Theater 12.

Сказать, что в ту ночь я спал хорошо, было бы невероятным преуменьшением. Я бы, наверное, проспал весь день, если бы меня не разбудил Фрэнк. Я, конечно, запротестовал. — Джерард, проснись! — Нет, Фрэнки, спи давай, — я прижался к нему еще теснее и зевнул. — Видишь, как хорошо. — Майки скоро будет дома. — И? — Ты накрашен, черт возьми. Мои глаза распахнулись, и я отстранился от Фрэнка. — Да? Я вздохнул и сел: — Все в порядке. Линдс… То есть у меня есть салфетки для снятия макияжа. Я неловко кашлянул и встал с кровати. Не хотел, чтобы он знал, что Линдси помогла мне, но теперь это было очевидно. Фрэнк не стал поднимать эту тему, а предложил кое-что получше: — Может, ты лучше примешь душ? Я слегка ухмыльнулся и повернулся к нему лицом. Он ухмыльнулся в ответ, и я вытащил его из постели. Как только он встал, мои губы оказались на его губах. Сначала он усмехнулся, но вскоре ответил на поцелуй и обнял меня. — Тогда пойдем? Он кивнул и улыбнулся, и я схватил его за руку. Прежде чем мы вышли из комнаты, я не забыл бросить юбку и колготки в шкаф, потому что не хотел, чтобы Майки получил травму на всю жизнь, окей? Или чтобы он подумал, что я трахнул Линдси, ведь у нее была такая же юбка, как у меня. Это было бы странно. — А как его смыть? Мы стояли под струей душа, пока Фрэнк в последний раз разглядывал мой «красивый макияж». — Думаю, ты должен стереть его… Ты отлично управляешься со своими руками… Он рассмеялся и хлопнул меня по руке. — Заткнись, — пробормотал он. Я закатил глаза, прежде чем струя воды ударила мне в лицо. — Предполагается, что это ты эксперт по макияжу, но ты как-то слабоват. — Нет! — усмехнулся я и начал осторожно стирать макияж с лица. — Лучше мне не попасть в глаз. — Есть вещи и похуже, которые могут попасть в твой глаз, Джи… — Молчи, — я игриво шлепнул его по руке, как и он меня пару секунд назад, и Фрэнк рассмеялся. Это заняло много времени, но в конце концов макияж был смыт. И Фрэнк не постеснялся сказать мне, как ему его не хватает. Мне, вроде как, понравилась подводка для глаз, и я, вероятно, мог бы носить ее каждый день; я думаю, это было бы нормально. Но Фрэнку этого не сказал. Не знаю, почему, но сегодня я чувствовал себя более неловко, чем обычно. Я все время отворачивался от него, не думая, что он заметит, но он заметил. — Почему ты все время отворачиваешься от меня? Он казался немного обиженным, и это заставило меня почувствовать себя плохо, поэтому я повернулся обратно. — Просто так, — солгал я и стал избегать его взгляда. — Ты лжешь? — он протянул руки и положил их мне на бока. Я мгновенно напрягся, а он нахмурился. — Снова чувствуешь себя неловко? — Нет. — Джерард… Я вздохнул и поднял глаза к потолку: — Ничего не могу поделать, прости. Он наклонил мою голову так, что наши взгляды встретились, и поцеловал меня. — Я помогу тебе справиться с этим, хорошо? Я не знал, что он имел в виду, или как именно он намеревался помочь мне «справиться с этим», поэтому просто пробормотал: «Хорошо». — Ты увидишь, какой ты на самом деле красивый. Когда я не ответил, он повернулся и начал мыть голову. Мне было немного стыдно за то, что я продолжил молчать, но действительно не знал, что сказать. Нельзя просто убедить кого-то в том, что он красив, когда всю свою жизнь он слышал обратное. — Эй, Джи? — Фрэнк все еще смотрел в другую сторону, и я боялся, что он расстроился из-за того, что я не ответил. — Да? Он слегка наклонил голову, и я заметил, что он несколько раз сжал и разжал кулаки — нервная привычка. Это не помогло моему чувству беспокойства. — Ты когда-нибудь… Ты когда-нибудь был боттомом? Мое беспокойство сменилось замешательством, а он продолжил избегать моего взгляда. — Э-э-э… Нет, я немного… э-э… агрессивен, когда пьян… Не то чтобы, э-э… я имею в виду, все было по обоюдному согласию, я просто… — я вздохнул и отчаянно попытался найти слова, чтобы объяснить, но не смог, поэтому просто остановился на «нет». — Агрессивен? Что ж, беспокойство вернулось. Прежде чем я смог подобрать слова, он заговорил снова, но на этот раз смотрел на меня: — Типа, грубый? — Да… Думаю, да… — Ты мог бы сделать это трезвым? — Я- что? Моя тревога снова превратилась в смятение. Он застенчиво улыбнулся и посмотрел себе под ноги. — Ты можешь… быть грубым на трезвую голову? От этой мысли мое сердце забилось быстрее, потому что, черт возьми, да, я мог быть грубым трезвым. Прошлой ночью мне потребовалось много усилий, чтобы не быть грубым. — Да, но… Я не хотел причинять тебе боль, — я подошел к нему ближе и положил руку ему на поясницу. — Кстати, как ты? Он немного напрягся, когда я коснулся нижней части его спины. — Ну… мне немного больно, но, как я уже сказал вчера вечером… Мне просто нужно привыкнуть. Эй, не меняй тему разговора! Я улыбнулся и прижался лбом к его лбу. — Ты хочешь, чтобы я был грубым, Фрэнки? Он вздрогнул и медленно кивнул головой. Я повернул голову так, что мои губы коснулись его уха. — Думаю, с этим я справлюсь… Он снова вздрогнул и оттолкнул меня, и о Боже, он покраснел! Он попытался скрыть это, но я заметил и быстро притянул к себе для поцелуя. Поцелуй стал глубже, и я прижал его к стене душевой кабины. Я сделал это с большей силой, чем обычно, и парень застонал в ответ на поцелуй. Но все закончилось почти так же быстро, как и началось, я отстранился и закончил мыть голову. — Ты не можешь так сделать, — заскулил Фрэнк, попытавшись притянуть меня к себе. Я только улыбнулся и оттолкнул его. Я чертовски устал, так что у него не было ни единого шанса. В конце концов он сдался, надул губы и прислонился к стене. — А ты когда-нибудь был топом? Вопрос, казалось, застал его врасплох, и он опустил глаза. — Да, несколько раз… Мне казалось, что он поднял всю эту историю с боттомом по какой-то причине, и я хотел это выяснить. — Что ты предпочитаешь? — Мне нравится и то, и другое… — Я не об этом спросил. — И то, и то… — повторил он. Он хотел быть топом, но не собирался просить об этом. Я же не собирался ничего говорить, хотя мог бы использовать это как еще один сюрприз в будущем, если бы у меня когда-нибудь хватило смелости на самом деле стать боттомом. Это дерьмо звучит ужасно. — Ты довольно хороший боттом. Я выключил душ и обнял его за талию. Он закатил глаза и схватил наши полотенца. — Ты хочешь меня только за мою задницу. Я изобразил обиду, но вскоре улыбался. — Не-а, я хочу тебя за твою сумасшедшую личность и заботливое сердце. Задница — это просто бонус. Он снова покраснел, и я думаю, что это был рекорд. Заставить его покраснеть дважды за 20 минут. Когда мы добрались до моей спальни, он не вошел внутрь. — Что ты делаешь? — Мне нужно кое-что захватить, подожди меня, но не одевайся. Это было единственное объяснение, которое я услышал до того, как он ушел. Как бы мне этого ни хотелось, я решил не задавать вопросов. Вместо этого я терпеливо сидел на кровати. Когда он вернулся, то в руках нес из гостиной зеркало в полный рост. Он закрыл дверь моей спальни, запер ее и прислонил к ней зеркало. — Иди сюда. Я подошел к Фрэнку, который стоял перед зеркалом, и он жестом пригласил меня встать перед ним. — Ч-что мы делаем? Сначала он не ответил, а встал позади меня, обнял за талию и положил подбородок мне на плечо. — Посмотри на себя в зеркало. — Ладно? Я посмотрел в зеркало, но посмотрел не на себя, а на Фрэнка. — Посмотри на себя, — приказал он. Я не понимал, что он пытался сделать, но начал нервничать. Потом вздохнул и перевел взгляд на свое лицо. Мои мокрые волосы небрежно спадали на щеки, а глаза все еще были немного темными от макияжа. Я заметил, что вокруг рта у меня появились морщинки от смеха, и все из-за Фрэнка. У меня их никогда раньше не было, но я всегда улыбался рядом с ним, и теперь они были неизбежны. — А теперь… — сказал Фрэнк, скользя руками по моим бокам. — Посмотри на свое тело. Я нахмурился и посмотрел на него. — Зачем? — Смотри. Я по-прежнему хмурился, пока смотрел на свою грудь. Некоторые участки кожи стали обвисшими, когда я скинул в весе. Они не были привлекательными, и, глядя на них, я немного расстроился. Я обратил внимание на свои руки: они были усеяны растяжками. Опять же с тех пор, как я потерял вес. Мне они не нравились, потому что не были мягкими или гладкими, и они были для меня обузой. Мой взгляд медленно опустился к животу — моей самой большой неуверенности. Он был толстым и слегка свисал над полотенцем. Не так сильно, как раньше, но все же это было так. У меня было несколько растяжек по бокам, и мои бедренные кости были скрыты под слоем жира. Я нахмурился еще сильнее и посмотрел на Фрэнка через зеркало. Он поймал мой взгляд и медленно стянул полотенце с моей талии. — Продолжай дальше, — прошептал он и поцеловал меня в плечо. Зачем он это делает? Почему заставляет меня признавать все мои недостатки? Мои глаза сначала смотрели на область промежности, но члены всегда уродливы, и я не стеснялся своей длины или чего-то еще (в кои-то веки), поэтому двинулся дальше. Мои бедра были толстыми, и они соприкасались друг с другом. Бедра Фрэнки не соприкасались. У него тоже были растяжки, но не от потери веса, а скорее от набора. Мои бедра были настолько толстыми, что натягивали кожу слишком сильно, а затем уменьшились в объеме. — Ты нашел все свои недостатки? — спросил Фрэнк, когда оставил еще один поцелуй на моем плече. — Да… — пробормотал я и опустил глаза. — А теперь… — сказал он, положив руки мне на плечи, — Повторяй за мной. Я красивый. — Фрэнк… Это ничего не даст, врать самому себе не получится. — Пожалуйста… — вздохнул я и закрыл глаза. — Я красивый… — пробормотал я, не открывая глаз. — Открой глаза и повтори, Джи. — Чем это может помочь, Фрэнк? — Веришь мне? Я глубоко вздохнул, прежде чем открыть глаза и посмотреть на свое отражение. — Я… красивый. Это задело какую-то эмоцию глубоко внутри меня, и я не знаю точно, что это было, но это было мощно. Фрэнк улыбнулся и поцеловал меня в щеку. — Хорошо… — его руки медленно скользнули вниз по моим рукам, прежде чем остановиться на растяжках. — Повторяй за мной. Мои растяжки не изъян; они прекрасны и похожи на полоски, как у тигра. — Я… мои… ра-растяжки не изъян. Они очень красивые… и… похожи на полоски тигра. Я никогда не думал о них в таком ключе раньше. Полоски у тигров крутые, они знак свирепого и красивого животного. — Ты прекрасный тигр, Джерард, — прошептал Фрэнк рядом с моим ухом. Да, я гребаный тигр. Я застенчиво улыбнулся себе, и его руки медленно переместились к моей груди. Я уверен, что он почувствовал, как мое сердце забилось быстрее, но мне было все равно. — Теперь: моя кожа красивая. Она говорит мне о том, как я изменился, и я горжусь этим. Мои брови сошлись на переносице, пока я пытался повторить это без запинки: — Моя кожа прекрасна. Я замолчал и посмотрел себе в глаза. — Она говорит мне о том, как я изменился, и я горжусь этим. Фрэнк мягко улыбнулся и поцеловал меня в макушку. Его руки медленно опустились к моему животу, и вся моя прежняя уверенность исчезла. — Фрэнк… — Ш-ш-ш. Я глубоко вздохнул и подождал, пока он продолжит. — Мой живот говорит мне о том, что я не голоден; он показывает, что я сыт. — Фрэнк, я не могу… Он сделал паузу и подождал, пока я успокоюсь, прежде чем продолжить. Он наклонился и прошептал мне на ухо следующую часть: — И это прекрасно… Мое дыхание стало тяжелым, и мне захотелось плакать; я знал, что он, скорее всего, прав. Это, вероятно, поможет; это уже начинало помогать с другими частями тела. Я просто не знал, смогу ли сделать это. — Я… мой… — я чувствовал, как слезы наворачиваются на глаза, и молился, чтобы ни одна из них не упала вниз. Мне показалось, что они прекращаются, и я снова закрыл глаза. На этот раз Фрэнк, похоже, не возражал, я думаю, он все понял. Я подумал о том, что он мог сделать то же самое со своими недостатками. — Мой живот говорит… что я не голоден… мой живот говорит… что я, ну, сытый… — я вздохнул и открыл глаза. — И это прекрасно. Когда эти слова слетели с моих губ, с моих глаз упала единственная слеза, и я быстро вытер ее. Фрэнк обнял меня и притянул к себе. — Мы почти закончили… Это поможет, обещаю. Я медленно кивнул и сморгнул остальные слезы, грозившие пролиться. Он разжал руки, и вскоре они соскользнули вниз к моим бедрам. Я не сводил глаз с его ладоней, которые мягко касались моей кожи. — Готов? Я снова кивнул, и он поцеловал меня в плечо. — Мои бедра любят друг друга, вот поэтому они соприкасаются. Они покрыты свирепыми полосками тигра, и они прекрасны. Я положил свои руки поверх его, прежде чем повторить то, что он сказал: — Мои бедра… любят друг друга, вот почему они соприкасаются… Они покрыты свирепыми тигровыми полосами… и они прекрасны… Фрэнк улыбнулся мне в плечо и убрал руки. — А теперь еще раз взгляни на свое тело. Я кивнул и медленно оглядел себя. Растяжки не беспокоили меня так сильно, как обычно, на самом деле мне нравилась мысль о тигровых полосках. Да, полоски, как у тигра. Вот как я теперь буду их называть. Кожа, которая обвисла, действительно говорит об улучшении моего веса… Она говорит о том, что я много работал… Я избегал живота, потому что все еще не чувствовал себя слишком хорошо. Но мои бедра больше не казались слишком толстыми, они казались счастливыми. Я знаю, что это странное слово, но это единственное, что я смог придумать, чтобы описать их. — Еще раз повторяй за мной. Я медленно кивнул и посмотрел на Фрэнка. — Я красивый. Я глубоко вздохнул и оглядел свое тело: — Я красивый. Слезы, которые я сдерживал до этого, казалось, хлынули разом, и прежде чем я успел осознать что-либо, я начал рыдать, прижавшись к Фрэнку. Он ничего не сказал, просто помог мне добраться до кровати и обнял. Это был первый раз, когда я по-настоящему плакал перед Фрэнком. Я плакал той ночью в парке, но дождь лил так сильно, что это было незаметно. Я не очень понимал, почему плачу, но мне не было грустно. Может быть, это было просто осознание его заботы обо мне. Я знал, что он заботился обо мне и раньше, но теперь это было как-то по-другому. Это ошеломило меня. Или, может быть, это было ощущение кучи скрытых эмоций, внезапно захлестнувших меня с головой. Может быть, это была та самая сдерживаемая эмоция, наконец-то вышедшая наружу? Разговор с Кристалл и Линдси внезапно заполнил мои мысли. Я переспал со своим наркоторговцем… за наркотики. Несмотря на мою внешность, одно это делает меня уродливым. Это делает меня грязным. Я все еще плакал, прижавшись к груди Фрэнка, а он успокаивающе гладил меня по волосам. — Т-с-с, Джи, все хорошо. Это сработало. Он не ошибся, я чувствовал себя лучше из-за своей внешности, но он не знал о том, что я сделал, а если бы знал, то не говорил бы мне того, что я слышал теперь. Я отстранился и посмотрел на него с болезненным, полным стыда выражением. Слезы продолжали литься, и мне казалось, что мое горло сжимается. — А как насчет внутреннего мира? Внутри все не очень красиво, и разве это не самое главное: быть красивым внутри? Он нахмурился и притянул меня ближе к себе. — Ты самый красивый внутри, вот что заставило меня влюбиться в тебя… Мои глаза закрылись, пытаясь остановить слезы. — Ты не знаешь, что я наделал. Теперь я лишь всхлипывал, но боль осталась прежней. — Мне все равно, что ты наделал… Ты прекрасен, Джи, внутри и снаружи. — Ты ошибаешься. Я не красивый, я грязный, ужасный, и я так сильно проебался… Фрэнк нахмурился еще сильнее и притянул мою голову к себе. Он выглядел почти сердитым. — Не говори так о себе! — он крепко держал меня за шею, чуть ниже подбородка, не сводя с меня глаз. Я снова сжал веки, готовясь к тому, что страшные слова слетят с моих губ. — Я продал себя за наркотики. Он отпустил мою шею и отодвинулся от меня. Я медленно открыл глаза: выражение его лица было пустым. Пустым настолько, будто я никогда не видел его раньше. Мы сидели молча, просто глядя друг другу в глаза. Фрэнк ничего не говорил, и это беспокоило меня больше всего. Я знал, что он сочтет меня грязным; с чего бы он решил иначе? Я снова разразился рыданиями и рухнул ему на грудь. Он нерешительно обнял меня за плечи. — Почему, Джерард, зачем? — в его голосе не было заметно никаких эмоций. — Я же сказал тебе… Я очень сильно проебался. — Нет… — тихо ответил он и крепче обнял меня. Я медленно чувствовал, как моя печаль превращается в гнев, и знал, что Фрэнк вот-вот увидит во мне ту сторону, которую никогда раньше не видел. Я отстранился от него и поднялся на ноги, решительно повязав полотенце вокруг талии и принявшись расхаживать взад-вперед по комнате. Я больше не был расстроен, меня переполняла ярость: — Разве ты не видишь? Глаза Фрэнка слегка расширились, и он отодвинулся от меня еще дальше. — Я не хотел этого делать! Но я был так ужасен, что заставил себя сделать это! Я подошел к нему, и он слегка вздрогнул. Я надеялся, что он не думает, что я собираюсь причинить ему вред, но мой разум был слишком затуманен гневом, чтобы остановиться. Я встал в дюйме от него, прежде чем заговорить снова: — Это буквально определение слова «ужасный», Фрэнк! Когда он не ответил, я разочарованно застонал и отошел от него. — Я, блять… я делал ужасные вещи, Фрэнк! Я больше не смотрел на него, а стоял лицом к стене. Резко схватился за волосы и издал еще больше сердитых звуков. Теперь я бормотал себе под нос о том, как все это хреново, или как сильно я это ненавижу. И тут я услышал, как Фрэнк оказался у меня за спиной. Я не обратил на это внимания, а просто снова принялся расхаживать взад-вперед. — Я не хотел этого делать! Но мне нужна была эта гребаная доза! Я остановился на полуслове, заметив приближающегося Фрэнка. Увидев, что я это заметил, он остановился, и я, стиснув зубы, направился к нему. На этот раз он не пошевелился и даже не вздрогнул. В глубине души я был благодарен ему за это, потому что не хотел, чтобы он боялся меня, когда я был таким, ведь я никогда не причинил бы ему боль, даже если бы казалось, что это так. Он ничего не сказал, как я и ожидал. Я развернулся и бросился к стене, у которой простоял несколько секунд. — Я не… я просто… Я некрасивый! — я испустил гневный крик, а мой кулак вдруг врезался в стену. С моих губ сорвался болезненный стон, и я сжал правый кулак в левой руке. Моя голова упала вниз, и я судорожно вздохнул, когда боль пронзила руку. — Я проебался, — сердито пробормотал я. Наконец, я обернулся и с удивлением увидел Фрэнка, стоящего прямо за моей спиной. Я посмотрел на него сверху-вниз, держась за свою ушибленную руку, а он выглядел обеспокоенным. Он медленно поднял руку и погладил меня по щеке. Гнев, казалось, улетучился почти мгновенно, и мое сердитое выражение смягчилось. Тело снова было переполнено печалью, и я опустил голову, когда слезы снова начали бежать по щекам. — Прости. У меня не часто бывали приступы гнева, но они всегда начинались со слез и заканчивались тем же. Но обычно я был один. Фрэнк должен был разозлиться, он имел на это полное право. Он имел полное право выйти за дверь прямо сейчас, но он этого не сделал. — Почему ты все еще здесь? — мой голос был полон стыда, я сожалел обо всем, что только что произошло. Он пытался помочь мне, он действительно помог мне; он не заслужил этого. Его рука медленно скользнула под мой подбородок, и он наклонил мою голову так, чтобы я смотрел на него. Наверное, мои глаза покраснели и опухли, но ему, похоже, было все равно. — Потому что я люблю тебя. Он медленно поднялся на цыпочки и прижался своими мягкими губами к моим. Я мгновенно расслабился, потому что поцелуи Фрэнка были наркотиком, который не причинял боли, но после отказа от которого у меня была бы ломка. Этот поцелуй был похож на наш первый, и от него все мгновенно вылетело у меня из головы. Кроме Фрэнка, конечно. Его руки скользнули вниз по моему телу и остановились чуть выше бедер. Вскоре они начали медленно двигаться вверх и вниз, успокаивающе гладя мою кожу. Я положил свою здоровую руку на его предплечье и придвинулся ближе. Когда он, наконец, отстранился, мои глаза оставались закрытыми. Точно так же, как и в первый раз, когда мы поцеловались, только на этот раз я не боялся, что он сбежит. Этот поцелуй доказывал, что он не собирается уходить из-за того, что только что произошло, но это не означало, что он не был зол или расстроен. Через несколько секунд его рука уже тянула меня к шкафу. Я медленно открыл глаза: он достал для меня кое-какую одежду. В конце концов, мы оба все еще были в полотенцах. — Ты злишься? — тихо спросил я, когда он помог мне натянуть боксеры. Моя правая рука все еще болела, я вообще не мог ею пользоваться, поэтому мне нужна была помощь, чтобы одеться. — Нет, — спокойно ответил он, натягивая рубашку через мою голову. — Ты… Он прервал мою фразу еще одним поцелуем. — Мы можем поговорить об этом позже, но я не сержусь. Я медленно кивнул, и он схватил меня за руку и потянул к кровати. — Садись. Оставайся здесь, я сейчас вернусь. Я не ответил, только оглядел свою руку, пока он уходил. Когда он вернулся, то принес аптечку, которую мы хранили в ванной, и мокрую ткань. Он сел рядом и осторожно взял мою ушибленную руку. Когда я заговорил, он начал вытирать ее тканью. — Я могу это сделать… Он не поднял глаз, а просто пробормотал: — Знаю. Прежде чем я успел возразить, ткань коснулась моей кожи, и я зашипел от боли. Он медленно наклонил голову и поцеловал меня чуть выше порезов на костяшках пальцев. Мое сердце затрепетало от этого жеста, а в животе запорхали бабочки. Фрэнк закончил чистить рану и вытащил дезинфицирующий спрей. — Будет больно… — тихо проговорил он, встряхивая бутылку. Я глубоко вздохнул и попытался приготовиться к боли. Как только брызги попали на кожу, я вздрогнул и попытался вырвать ладонь, но Фрэнк крепко держал меня и закончил так быстро, как только мог. Как только он убрал бутылку, его губы снова коснулись моей кожи. Жжение медленно угасло, и вскоре он отстранился. Он наложил мягкую повязку, обернув кожу белой марлей. Я слегка поморщился от давления, но вскоре губы Фрэнка прижались к моим, и все было забыто. После этого он оделся так же, как и я. Боксеры и футболка. Он предложил вздремнуть, и я не стал с этим спорить. Я проснулся разбитым, и после всего, что произошло, я практически умирал. У меня все еще было неприятное чувство, будто Фрэнк злится, или расстроен, или что-то в этом роде. Он не смог бы принять это так хорошо, не будучи немного расстроенным. Это беспокоило меня, но я все равно заснул, прижавшись к нему.