Позовите, пожалуйста, Солнце

       — Пиздец, бабы слишком охуели, — с чувством заявляет пьяный Колонелло, прикладываясь к горлышку бутылки, на дне которой плескался янтарный виски, и оттягивает ворот помятой яркой рубашки — в комнате после выпитого алкоголя дико жарко, поэтому хочется снять не только порядком надоевшую бандану, но и все остальные вещи, которые в данной ситуации просто мешались. — Блядское восьмое марта это, — выплюнул мужчина, дёргая ворот собственной рубашки с нехарактерной пьяному человеку резкостью и медленно наблюдая за тем, как несколько пуговиц стремительно покатились по полу, сопровождаемые раздражающим звуком, от которого хотелось сцепить зубы и заткнуть уши. — Как пёс сегодня весь день ползал перед ней на коленях, цветы вонючие дарил, ужин приготовил…       Играла лёгкая джазовая музыка, которая раздражала абсолютно всех присутствующих в этой комнате, однако переключение хрипло кряхтящего радио, в котором заходилась в приятном расслабляющем пении какая-то старая известная певица, было бы чем-то лишним, что нарушило бы личную атмосферу, царящую вокруг.        — Ты рассказываешь об этом мне так, словно я сам не присутствовал во время вашего скандала, — закатил глаза его собутыльник — статный раскрасневшийся брюнет, после чего медленно слизнул юрким бледным языком каплю виски, скатившуюся по длинному стеклянному горлышку бутылки, и фыркнул, ослабляя тугой чёрный галстук, словно мешающейся петлёй болтающийся на шее. — Можешь прекратить жалобы. Мне всё ещё неинтересно тебя слушать.       Колонелло, совсем не слушавший собеседника, тяжело вздохнул и поднял глаза к потолку, зная, что где-то там есть небо и баснословный «бог»:        — Вот скажи, Реборн… Чем они, бабы эти, вообще лучше? — разглагольствовал мужчина, а названный Реборном болезненно поморщился — алкоголь развязал и без того чересчур болтливому военному язык, и от этой бессмысленной трескотни начинала гудеть голова. — Как будто мы, мужики, без них обойтись не сможем, кора!       Брюнет закатил глаза и приложился к горлышку очередной бутылки, не забывая бережно и со знанием дела сболтнуть дорогое содержимое, буйно плескавшееся внутри.        — Сосать себе ты тоже сам будешь, если бабы вот прям не нужны? — насмешливо фыркнул Реборн, скидывая тёмную шляпу с головы и проводя рукой по всклоченным чёрным волосам, после чего облизнул красные от вина губы, наслаждаясь кисловатым привкусом вина.               — Да ну там тоже ничего сложного нет. Наверное… — растерянно почесал голову мужчина, протягивая неловко букву «э», после чего хлопнул ладонью по столу, от чего парочка бутылок нелепо подпрыгнули, словно живые, и, грузно свалившись набок, покатились куда-то в сторону. — Уверен! Хочешь сказать, что мы баб только из-за этого любим, холим, лелеем и всю такую сопливую хрень терпим?.. Да если бы мне так же новые шмотки каждый день дарили и в рестораны всякие водили за чужой, то я бы сам кому хочешь отсосал бы! Подумаешь, отсос! Как будто особое мастерство нужно, кора!        — Да? — Реборн с сомнением хмыкнул и, оперевшись щекой на кулак, откинулся на спинку стула, после развязно расставил почти что ватные ноги в разные стороны, намекающе похлопывая себя второй ладонью по паху. — Тогда вперёд. Давай, покажи, как это легко, мой юный женоненавистник, — Колонелло недоверчиво прищурился, поболтал пальцем в воздухе около виска, пытаясь намекнуть на дурные и глупые мысли своего собеседника, после чего подозрительно покосился на то место, куда указывал сам Реборн. — Тебе ширинку расстегнуть?        — Ты смеёшься что ли? — заплетающимся языком пробубнил Колонелло, стуча пальцами по горлышку очередной бутылки, и хохотнул, думая, что друг так неудачно пошутил, однако в следующую секунду его лицо приняло наисерьёзнейшее выражение, а тонкие светлые брови стремительно метнулись вверх.        — Абсолютно серьёзен, — издевательски рассмеявшись, фыркнул мужчина, и ещё раз растрепал торчащие во все стороны волосы, даже не испытывая неловкости от своего предложения. — Но да, ты же не баба, всё такое. Ох уж эти женские дела, которые не могут сделать мужики, ага, — Реборн закатил глаза и чуть приподнялся, пытаясь дотянуться рукой до очередной бутылки, полной алкоголя, однако тут же почувствовал крепкую хватку на своём бедре. — Чего ещё?       Колонелло вытер внешней стороной ладони зевки, после чего, для достоверности, провёл языком по губам, на которых остался горький привкус алкоголя, с готовностью уставился в тёмные глаза напротив и, не разрывая зрительного контакта, опустился на колени между вызывающе широко расставленных ног, решительно настроенный доказать правоту своих доводов.       Реборн недоумённо и будто недоверчиво прищурился, не уверенный — шутит ли приятель, или действительно собрался познать все прелести минета, когда его делают немного не тебе, после в ожидании откинулся назад, подпирая щёку кулаком.        — Типа, э, надо что-то сделать сначала, да? — Колонелло неуклюже опустил руки на его бёдра, после чего спустился к коленям и развёл их ещё шире, однако тут же смутился, отведя голову в сторону и облизнув пересохшие губы. — Прелюдии, нет?.. — обычно смелый и наглый мужчина буквально за пять секунд превратился в отчаянно смущённого образовавшейся ситуацией мальчишку, который готов был растерянно хлопать глазами, словно непонятливая глупая девчонка.        — Делай, что хочешь, — тут же отозвался Реборн, насмешливо бросил взгляд на мнущегося и раскрасневшегося (и не понятно, от чего именно — алкоголя или действительно смущения) мужчину. — Вспомни, как это делала твоя девушка, я не знаю?        — Я не наблюдал за ней, когда она делала это, — огрызнулся он, после чего неловко прошёлся пальцами по внутренней стороне бедра, чуть надавливая в особо чувствительных местах, подбираясь к паху, скрытому тёмной тканью штанов. Былая бравада куда-то резко испарилась, словно её и не было вовсе. — Так?.. — он несильно сжал пах широкой ладонью и испуганно отпрянул, когда Реборн едва заметно дёрнулся и зашипел сквозь губы, после чего осторожно приподнялся и обеспокоенно заглянул ему в лицо, следя за быстро сменяющимися эмоциями. — Блядь, кора! Сильно больно? Извини, я, наверное…       Реборн облизнул губы и тыльной стороной ладони провёл по щеке, будто пытаясь смыть образовавшийся на скулах румянец и снять жар, который обхватил всё лицо.        — Да не больно, успокойся ты уже, — фыркнул он, а сам пальцем отвёл чужое лицо в сторону. — Продолжать будем или мы детсадовцы, которые запрятались в углу?        — Ещё слово, и я тебе член откушу, кора, — с жаром выдохнул мужчина куда-то в оголённую шею, не замечая, как та покрылась мурашками, и прижался к груди Реборна, пытаясь скрыть воистину детское смущение. — Я теперь даже про больно спрашивать не буду, ясно?        — Хуясно, — цыкнул Реборн, а после опустил ладонь на всклоченные светлые волосы, опуская голову ниже.       Осмелев, раздосадованный Колонелло запустил руку под ярко-лимонную рубашку и прошёлся холодными пальцами по твёрдому животу, поднялся к кубикам пресса и, приподняв лёгкую ткань, прикоснулся горячим языком к твёрдому бурому соску, после чего легко прикусил его, поднимая насмешливый взгляд на чужое лицо, ожидая увидеть там гримасу боли или неприязни, однако мужчина прерывисто выдохнул и поднял глаза вверх, закусывая тонкую бледную кожицу на своей ладони.        — Тебе это нравится что ли?..        — Рот свой, — Реборн со свистом втянул раскалённый до предела воздух носом и закусил нижнюю губу, — замолчи…        — А сосать я как буду, кора? — тут же отозвался осмелевший блондин, довольный тем, что имеет хоть какую-нибудь власть в этом положении, и насмешливо прошёлся языком по торсу, оставляя влажные следы, наблюдая за тем, как на чужом идеально лице едва ли не со скоростью света меняются эмоции.       Надавив на довольно-таки выпуклый пах, Колонелло с удивлением обнаружил, что ткань под штанами натянулась и теперь сковывала чужие движения, наверняка причиняя боль и неудобство.        — У тебя встал, — как бы между делом заявил, надеясь, что его язык не так заметно заплетался, и уткнулся горячим лбом, по которому скатывалась позорная капелька пота, в чужой живот.        — Нет.       Колонелло вскинул брови и прошёлся пальцами по ширинке на штанах, надавливая и заставляя напарника поперхнуться воздухом, который тот буквально мгновением назад пытался хватать открытым ртом. Взвизгнула молния на брюках, и Реборну на автомате пришлось чуть привстать, чтобы остаться в обычных темных боксерах, сквозь которые были прекрасно видны последствия вызванной эррекции — черная эластичная ткань плотно прилегала к телу, которое на такие неуклюжие ласки реагировало чересчур податливо. Острые бёдра, до которых хотелось дотронуться для чисто эстетического удовольствия, остались совсем незащищёнными, поэтому Колонелло тут же спустился к ним, легко прикусывая тонкую бледную кожицу и оставляя влажную дорожку до самого паха.        — Ты все доказал, хорошо, — пошел на попятную тяжело дышащий Реборн, которому ну вот совсем не до шуток стало, пытаясь отодвинуть чужую голову от себя, однако мужчина дерзко хлестнул протянутую руку, да так, что раздался смачный хлопок, а второй ладонью резко стянул черные боксеры.       Реборн промычал что-то, кажется, нецензурное сквозь плотно сжатые губы.        — Рот свой, как ты сказал, замолчи, кора, и не дёргайся, — фыркнул Колонелло, пытаясь попасть по ладони во второй раз, однако от выпитого алкоголя перед глазами чуть плыло, поэтому он промахнулся и чуть сам не съехал вниз, но в последний момент вцепился в чужое бедро крепче, сжимая кожу до белесых пятен.       От Реборна почти неощутимо пахнет алкоголем, чем-то цитрусовым и дорогим одеколоном, который ему подарил, возможно, сам Колонелло на какой-то пресловутый праздник, вроде день улыбок или что-то в этом роде.       Колонелло смотрит на чужой возбуждённый член — горячий, достаточно длинный и твердый, чтобы начать задумываться о собственных комплексах — и быстро, чтобы не успеть передумать, касается его кончиками пальцев, осторожно проводя по всей длине, после чего удостоился непонятным мычанием и грубым толчком бёдрами вперёд. Потом, не найдя в себе отрицательный отклик, мужчина смелее обхватывает ладонью чужой член, несильно сжимая, и делает несколько резких движений вверх и вниз, словно пытаясь свыкнуться, затем смело надавливает пальцем на чувствительную головку, делая подушечкой круговые движения, не забывая второй рукой продолжать стимуляцию от самого начала ствола.       Реборн откидывает голову назад и почти неслышно рычит куда-то в кулак, после чего закатывает глаза вверх и облизывает пересохшие губы, не видя в этом хоть какого-то облегчения — во рту так же сухо. Алкоголь начал стремительно выветриваться и голова понемногу стала немного соображать — виной ли тому быстрый метаболизм или возбуждение.       И это нужно было бы остановить, но…       Горячий язык осторожно, словно на пробу, коснулся головки, и растерянный и обескураженный Реборн неожиданно поперхнулся тихим стоном, заставляя напарника напряжённо заёрзать на месте, после чего неловко зажал руками рот, отводя взгляд куда-то в сторону, взывая к собственной хвалебной выдержке.       Солоноватый привкус сначала оттолкнул, однако вид такого Реборна буквально снёс и без того возбуждённому Колонелло крышу. На данный момент было как-то наплевать, кто перед ним — напарник и друг или незнакомый человек, лицо все равно медленно плыло перед глазами.        — Сделаем так, — едва дышащий от возбуждения, прошептал Колонелло и еле дотянулся до открытой бутылки виски, после чего, приложившись к горлышку, сделал пару глотков, а остаток выплеснул на почти обнаженное тело. Реборн дёрнулся от резкой смены температуры и до побеления вцепился пальцами в стул, пытаясь не толкаться бёдрами вперёд, когда блондин начал развязно проводить языком по всей длине напряжённого члена, после чего с влажным шлепком сомкнул губы на середине ствола, не в силе взять дальше. Блондин медленно опустил голову чуть ниже, однако тут же почувствовал, как головка чужого органа мягко упирается в стенку горла — этого, наверное, было пока достаточно для того, чтобы довести до разрядки мужчину. Женщины, которые делали ему минет, конечно, брали гораздо глубже и качественнее, не забывая поддерживать зрительный контакт и стонать, как заправские шлюхи, но Колонелло — простите, блять, не девка.       Реборн ещё сильнее закусил кожицу на внешней стороне ладони, мыча что-то непонятное, а после наплевал на все и, зарывшись пальцами в чужие пшеничные волосы, позволил себе громко застонать, толкаясь вперёд.       Во время секса Реборн был слишком тактильным человеком (однако всегда пытался сдержать естественные порывы схватить партнёра за горло или плечи, и просто едва заметно млел от чужих прикосновений к своему телу), поэтому даже не удивился, когда заметил, что его рука почти машинально оказалась не на подлокотнике, а в чужих жёстких волосах, а вторую ладонь скользящую по чужим острым выпирающим ключицами. Колонелло заёрзал на месте — в собственных штанах от чужих стонов стало как-то тесновато.        — Я сейчас, — Реборн зарычал, после чего сорвался на хриплый стон и, пересиливая себя, попытался отодвинуть чужое лицо, но, ощутив сопротивление, незаметно для себя перешёл с уже привычного английского на родной итальянский: — Cazzo in bocca… Che cazzo!       Блондин тут же от неожиданности поморщился, когда рот наполнился чем-то горячим, едва-едва солоноватым, с привкусом алкоголя… Колонелло, тяжело дыша, чуть отодвинулся, не стряхивая чужих рук со своей макушки и плеч, после чего прикоснулся пальцами к собственным белесым губам — тонкая ниточка чужой спермы повисла и неловко разорвалась, не выдержав растяжки. Мужчина, облизнув собственные пальцы, уткнулся мокрым лбом в чужой торс и, опустив голову на бедро, прикоснулся к собственному члену через мешающую ткань камуфляжных штанов, сжал твердый образовавшийся бугор — и тут же со стоном содрогнулся, закусывая тонкую бледную кожицу на внутренней стороне чужого бедра, после чего был награждён чужим полузадушенным полустоном-полувсхлипом.       Сердце грохотало где-то в глотке, кровь в ушах шумела и едва заглушала громкий звук собственного бешеного сердцебиения.       Реборн, чуть отойдя, схватил первую попавшуюся бутылку и с наслаждением приложился к её горлышку, даже не морщась от горькости виски, и передал эстафету всё ещё тяжело дышащему в свой живот мужчине. Колонелло благодарно принял бутыль и, со свистом втянув раскаленный воздух носом, залпом допил оставшийся алкоголь, плескавшийся на дне.        — Мы не геи, — тут же отозвался после минутного молчания блондин, а Реборн, растрепав и без того торчащие в разные стороны черные волосы, кивнул и провел кончиками пальцев по шее — где-то там должен был быть грубо зарубцевавшийся уродливый шрам, после чего прикрыл темные глаза:        — …Конечно.        — И все ещё друзья.        — Естественно.        — Могу я… чисто по-мужски и чисто по-дружески, и совсем не по-гейски тебя поцеловать?       Реборн тонко улыбается и, откидывая, наконец, надоевший галстук в сторону, сам тянется к чужим губам.