Позовите, пожалуйста, Солнце

       — У нас тут это, — заикаясь, еле-еле выдавливает из себя высокий подросток с чёрными старательно прилизанными кудрявыми волосами, которые всё равно непослушно торчали в разные стороны, и теребит рукава белого смокинга, влетая в небольшое помещение, отведённое для подготовки празднования, — небольшое происшествие…        — Ламбо, у меня сейчас слишком хорошее настроение, поэтому прибереги все свои проблемы до конца мероприятия, будь добр, — поправляя галстук, холодно отрезал мужчина, кидая на юношу острый взгляд, от которого хотелось скрыться куда-нибудь на другой материк, что уж говорить о комнатах.       Парень, названный Ламбо, испуганно всхлипнул, и надул губы, пытаясь сдержать слёзы отчаяния, выступившие на глазах, однако не сдвинулся ни на шаг.        — Что? — не выдержал и раздражённо обернулся мужчина, дёргая узел галстука и затягивая его ещё сильнее, да так, что потом пришлось ослаблять, чтобы не задохнуться к чертям.        — Реборн… — начал тихо парень, но поперхнулся словами, когда мгновенно распахнутая дверь с размаху врезалась в его спину, и кувырком покатился куда-то в угол комнаты. Подросток испуганно запищал, а после затих на, кажется, довольно-таки долгое время.        — Жених сбежал! — влетел в комнату запыхавшийся смуглый брюнет с коротким ёжиком смольных волос и тут же растерянно оглядел помещение, после чего, не найдя ничего стоящего, вернулся к первой новости, попытавшись что-то объяснить, однако в его плечо тут же кто-то грубо врезался, отталкивая с прохода.        — С дороги! — рявкнул другой более обеспокоенный молодой мужчина, не давая японцу закончить. — Реборн-сан, Десятого похитили! — вскрикнул нервно он, решительно и резко дёрнув головой в сторону, невольно позволяя пепельным волосам хлестнуть себя по лицу. Гокудера Хаято, именно так его звали, спохватился и прошёлся по лицам находящихся здесь, словно пытаясь найти поддержку. — Сначала нужно узнать, кто его последним видел, а после искать по следам! Похитители, наверняка, их оставили!        — Мне Цуна записку оставил, прежде чем ушёл, — болезненно потирая плечо, повторил Такеши, а после ещё раз подпрыгнул на месте, когда в его руки вцепились чужие пальцы:        — И ты всё это время молчал?! Десятый захотел нам рассказать, кто схватил его! — взволнованно забурчал мужчина, а после гаркнул не своим голосом: — Да читай ты уже!       «Меня не похитили, я ушёл сам, и ни следов, ни меня вы не найдёте. И даже не пытайтесь. Никчёмный Цуна. P.S., Гокудера, завтра в девять чтобы был около моего кабинета», — зачитал вслух Ямамото Такеши, а после неловко растрепал пятернёй короткие волосы на затылке и тяжело вздохнул, отводя взгляд куда-то в сторону, словно в произошедшем была его вина.        — Не-ет, — прохныкал блондин, непонятно чем именно расстроенный — тем, что свадьба сорвалась, тем, что он не в курсе местонахождения своего босса или тем, что ему придётся рано вставать после сабантуя, который они, несомненно, устроят, даже если мероприятие всё равно не состоялось, и работать на отнюдь не здоровую голову.       Реборн тяжело вздохнул и, вырвав записку из чужих рук, не спеша, медленными шагами направился в сторону выхода, по дороге захватывая что-то со своего стола.

***

       — Вот неймётся же тебе, дорогой, — тяжело вздыхает Реборн, когда находит пропажу — отстранённый от всего мира Цунаёши, растрёпанный и совсем не обращающий внимания на появившегося жениха, сидит на светлом деревянном мостике, свесив босые ноги в холодную воду, которая из-за отражения яркого закатного неба кажется бледно-розовой, плавно переходящей в слабый сиреневый и местами пурпурный цвет. Отражающиеся размытые белесые жёлтые облака плавно плыли по зеркальной поверхности, словно пушистые комки сахарной ваты, и только редкие лиловые кувшинки, которые стеблями-корневищами уходили куда-то вглубь озера, разрушали иллюзию неба. Молодой мужчина вздрагивает, когда на его плечи тяжело опускается чёрный пиджак, и кутается в него посильнее, утыкаясь холодным носом в чужую тёплую шею.        — Извини, — невнятно бурчит он куда-то в острую выпирающую ключицу и, почувствовав горячие ладони на своих плечах, прижался ещё ближе, пытаясь заразиться чужим теплом, которого ему самому сейчас катастрофически не хватало. Глаза предательски щипало. — Я испугался, понимаешь? Я давно не ребёнок, знаю, но… Реборн, ты видел их взгляды? Мама и отец, ребята, Дино-сан, девочки… Они все словно чего-то ждали от меня и тебя. Я не хочу, чтобы так было, понимаешь? Это только наш день, а остальные устроили из этого цирковое шоу — фотосессия, костюмы, певцы и танцоры, это всё так глупо! Единственное, чего мне хочется — это не кривой росписи в свидетельстве с поддельными именами, а просто… Просто тебя, понимаешь? Я хочу быть с тобой, но не хочу, чтобы об этом объявляли другим, словно пытаясь что-то им доказать. Тем более, если это церковь! Реборн, мы убийцы, нам туда двери закрыты, а они все хотят, чтобы мы, как ни в чём не бывало, встали с праздничными лицами и приторными улыбочками перед лицом Бога?       Реборн тяжело вздохнул и, аккуратно привстав, прижал к себе молодого мужчину, опаляя горячим дыханием чужое ухо:        — Клянёшься ли ты, Савада Цунаёши, Десятый босс Вонголы, — тихим бархатистым шёпотом, пробирающим до самой души, начал мужчина, после, дождавшись удивлённого взгляда, прикоснулся к его руке, переплетая пальцы чужой руки со своими, — быть со мной и любить меня в горе и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас?        — Ты выучил это что ли? — Цуна беззлобно рассмеялся, стирая внешней стороной ладони слёзы, и медленно кивает, опуская взгляд куда-то вниз. — Да, я… Клянусь. Клянусь любить тебя, Ренато Ольбано, Внешний Советник Вонголы, в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас, — после старается сдержать нежный смешок, получая лёгкий щелчок по носу, когда упоминает настоящее имя жениха. Цуна недоуменно вскидывает тонкую бровь, когда чувствует что-то холодное на своём пальце, а после недоверчиво шепчет, словно боясь разрушить атмосферу: — Ты выкрал кольца?        — Я просто предвидел такую ситуацию, — фырчит мужчина, растрёпывая волосы уже супруга, и тихо, почти неслышно, добавляет: — Я люблю тебя. — после чего с с удивлением наблюдает за тем, как в уголках чужих карих глаз начинают собираться предательские капли слезинок. — Цуна, ты какой-то слишком чувствительный, — усмехается брюнет, перебирает между пальцами чужие рыжеватые пряди, пока чересчур эмоциональный супруг пытался, как он думал, незаметно стереть слёзы, и как бы между делом замечает: — Нана-сан сказала, чтобы мы особо не торопились домой.        — Это прозвучит гораздо более сентиментально, чем у тебя, но я тебя тоже люблю, Реборн, — после недолгого молчания с улыбкой заканчивает Цунаёши. Реборн наклоняется к чужому бледному лицу и, накрывая припухлые губы своими, шепчет едва слышно:        — Я знаю, глупый Цуна.       Вечер обещал быть чудесным.