Кодекс чести

Глава 3 *Трек 1*       Полночь. Он смиренно шёл один на вершину холма, погруженный в свои размышления. Его душа была растерзана в клочья, его руки были по локоть в крови, а внутри бушевало поглощавшее его пламя. Он шёл медленно, он знал, что ждет его на вершине.       Небольшая церковь Са́нта-Мари́я-дель-Аммира́льо, построенная на острове еще со времён Византии. Камерный храм, выполненный из мозаики поражал воображение своей красотой, здесь чувствовался отпечаток тяжелого прошлого. Фрески с ангелами смотрели со стен и плакали от боли и любви к этому миру.       В такой час храм уже был закрыт для посетителей, но для него двери в часовенку всегда открыты. В храме никого не было. Никого, кроме одной грешной, заблудшей души. Тусклое мерцание свечей, что еле теплились, скрывало очертания его изможденного, полного боли лица. Он медленно перебирал ногами, каждый шаг давался ему с трудом, каждый шаг — голыми ступнями по стеклу. Но он шел вперед. Подойдя к небольшому алтарю, расположенному под куполом, он упал на колени, совсем без сил. Он оставил свою гордость, честь, силы и волю у входа. Он принёс с собой только боль — боль и огонь, сжигающие изнутри.       Сидя на коленях, сплетая пальцы для молитвы, он сделал тяжёлый вдох и начал свою исповедь: — Святая Мария, прости меня или покарай, ибо я согрешил.       Я грешен, и нет мне прощения, и кары мне не найти, ничто не может успокоить мою душу, что рассыпается на куски каждый день. Ничто не может погасить то пламя злости и ярости, что бушует во мне каждую минуту, разгораясь все ярче.       Я согрешил, ожесточением и неповиновением, я причинил столько боли и страданий людям. Я был жесток, я упивался муками и криками. Мне не отмыться и за всю жизнь.       Я согрешил блудом и страстью, я предал тело свое необузданному, звериному желанию. Я полон греховных помыслов.       Я грешен, я пьян, я болен. И болезнь моя — ярость. Все мои греховные дела облегчают боль лишь на мгновенье, но она возвращается вновь и вновь, и нет мне спасения, и нет выхода. Она со мной повсюду, она моя любовница, супруга и жизнь.       Я грешен, и нет мне спасения. Я согрешил, и согрешу еще. Покарай же меня, избавь от этого пламени…       Он откинул голову и направил молебный взор вверх, но ангелы отвечали ему молчанием, и лишь эхо вторило ему. Грешен, грешен, грешен…       Чон Хосок приходил сюда каждый раз за прощением, искуплением и карой, но уходил, преисполненный сожалением, и продолжал свою борьбу.

***

      Братья Чон умели делать красиво много вещей: вести дела, убивать и устраивать вечеринки. Игорный клуб был полон дорогой выпивки, наркотиков и полуголых омег. Если Чон Чонгук праздновал жизнь, то все чувствовали, как она сладка. Как и планировалось, на маленькую частную вечеринку были приглашены подозреваемые альфы из кланов поменьше, которых обслуживали купленные омеги. Изрядно налакавшись, ни охрана, ни сами альфы не замечали ничего странного в поведении омег, которые вились у них на коленях.       Люди Чона поставили им задачу проверить наличие номеров на пистолетах: нечаянно скользнувшие руки вдоль торса, открывающие вид на рукоять, незамысловатые вопросы во время флирта, откровенные действия — все это сбивало с толку и пудрило мозги. Юнги умел выбирать омег, они знали не только, как работать ртом, но и как держать его на замке. Такие вечеринки не были редкостью, поэтому вряд ли кто-то заметил бы подвох. Идеальное прикрытие.       Чонгук сидел на кожаных диванах, беседуя с другими альфами о насущных делах, веселился и прекрасно играл свою роль. Омега на его колене нежно покусывал мочку уха и мурчал что-то непристойное, недовольно ёрзая от вибрации телефона. — Сицилия не дремлет, мне пора откланяться, — звонок заставил альфу уйти раньше времени. Он вышел из-за стола, надел свой пиджак и направился в сторону выхода в сопровождении Дэниэла. Как только альфы вышли из здания клуба, выражение лица Чонгука изменилось. — Господин Чон, что-то случилось? — поинтересовался помощник, открывающий дверь машины. — Мне звонил Капо. На складе, на юге города, была найдена взрывчатка. Она сдетонировала, — набирая номер, ответил Чон. — Дэниэл, останься и закончи дела тут, жду отчёта позже, — Дэниэл был следующим человеком после Хосока, которому он доверял. Он знал, что на него можно положиться, и был спокоен за результат. — Конечно, господин Чонгук, сделаю, — альфа склонил голову в поклоне и захлопнул дверь, давая сигнал водителю, что можно отъезжать. — Брат, склад в Палермо взорвали, — барабаня по ручке на двери, сообщил Чон. Нотки раздражения играли в его голосе. — Я уже на месте, тебе стоит это увидеть. Как прошла вечеринка? — спросил его брат спокойным голосом. — Мин пользуется Walther PP, но это именное оружие, да я и не думаю, что Юнги столь глуп, чтобы ходить с паленым оружием. Это не доказывает и не опровергает его причастность к этому делу. Понятно, что тот, кто играет против нас, хорошо подготовился. — Ясно, что с остальными? — Дэниэл займётся ими и омегами. Буду на складе через пятнадцать минут.       Весь путь до склада Чонгук был погружен в свои мысли. Ход его размышлений напоминал партию в покер. Он видел свои карты в руках, карты его соперника открывались по одной. Сейчас на покерном столе лежали пять карт его соперника, и лишь одна была перевернута — партии оружия, которое распространяется по острову, как чума. Крыть её было нечем, да и не имело смысла. Понять, кто поставляет оружие и зачем. Понять, кто из его окружения может быть причастен к этому и имеют ли другие кланы мотивы для ведения этой игры. Чонгук не был напуган происходящим, в нем просыпалось такое знакомое, но забытое чувство — азарт.       Спустя пару минут они прибыли на склад. Запах гари и раскаленного металла витал в воздухе. От огромного склада остались обугленные стены, от которых валил черный, едкий дым. Это был не самый крупный склад с оружием, тут не было огромной партии товара, урон этому месту не имел смысла. Этот склад не был стратегически важным, но все же склад с оружием, замаскированный под отдельные нужды, разлетелся в щепки. Над составом взрывчатого вещества хорошо поработали, взрыв был достаточной силы, чтобы разнести здание. Перед складами стояла машина Хосока и еще пару авто с людьми клана Чон. — Что выяснили? — серьезным тоном спросил Чонгук, глядя на Хосока. — Узнать, кто это подстроил, не удалось, пока мы приехали, большая часть сгорела, отдаленное расположение этого склада от нас сыграло на руку, но наши парни нашли это, — в руках у Хосока был металлический шнур, с помощью которого обычно ставится растяжка со взрывчаткой. — Хм, такие ставят только люди, владеющие определенными знаниями в военной сфере. Посмотри на металл, он не расплавился при высокой температуре. Они глупы или хотели, чтобы мы его нашли. — Не похоже на почерк кого-то из главенствующих кланов. — Значит, проникли на склад и поставили растяжку на входе? — Если бы. Растяжка была поставлена не на входе, куда легче всего попасть, — приглаживая свои волосы, пояснил брат. — Что ты этим хочешь сказать? — озадаченным тоном спросил старший. — Ты понял меня, тот, кто это подстроил, поставил растяжку там, где мало людей, а именно — при входе в помещение с оружием. — Занятно, мы даже не сможем определить, когда это произошло. Ведь в те помещения редко кто заходит, потому что этот склад не является нашим основным. Значит, это не было нападение, это было предупреждение. Для привлечения внимания. — Именно, брат, кто-то затеял грязную игру, — закуривая сигарету, процедил Хосок. — Думаю, это только начало, надо прибрать тут все до приезда полиции и СМИ, лишние вопросы и огласка нам ни к чему. — Отец хотел тебя видеть сегодня, — выдыхая дым, сообщил Хосок и подождал реакции брата. — Он не любит ждать, ты же знаешь. Попробуй не злить его сильно, не хочу, чтобы папа нервничал. — Тогда съезди вместо меня, — с издевкой произнес альфа. — Чонгук, — тяжело выдыхая, попросил младший, — не глупи, - и братья распрощались, закончив разговор.       После тяжелого и прерванного вечера Чонгук планировал вернуться в свою квартиру и трахнуть прекрасного омегу: уложить на прохладные простыни, упиваться упругим телом, впиваться поцелуями в шею, сминать бедра до приятной боли, наслаждаться узостью и теплом. Выпустить пар и накопившуюся усталость. Но его планам не суждено было осуществиться. Его ждал отец. Если глава клана хотел переговорить, то это могло значить лишь одно — сегодня трахнут только его мозг, причём жестко, профессионально и без смазки.       Хэин ждал его у себя в кабинете. Грузный альфа сидел за большим рабочим столом в темноте кабинета и уже явно успел пригубить не один стакан. — Ты заставил меня ждать, — тяжелым взглядом одарил он сына, на его лице читалось явное раздражение. — На складах возникли проблемы. Я не мог приехать раньше, отец, — не разгибаясь в поклоне, ответил Чонгук, выказывая свое почтение. — Ты решил проблему? — продолжая сверлить взглядом макушку сына, спросил Хэен. — Я решу ее. Не переживай. — Это все еще мой клан, и так будет, пока я этого хочу! — самоуверенность сына злила его. — Конечно, отец, — Чон продолжал стоять, не поднимая глаз.       Хоть Чонгук и был первенцем Хэина, тот всегда был жесток и холоден с ним. Он с самого детства проявлял излишнюю тягу к свободе. Хэин чувствовал, что именно Чонгук может выкинуть что-то из ряда вон. Он чувствовал угрозу в его мыслях и поступках. Угроза эта была в излишнем рвении показать себя другим, доказать, что он всегда и везде должен быть первым и правым. Хэин знал, что это может сыграть против Чонгука. Он всегда пытался приструнить этого мальчишку, но все было тщетно. — Можешь подойти, — пренебрежительно сказал альфа. — Я сегодня говорил с Ким Намджуном. — Зачем? — с недовольством спросил Чонгук, через секунду пожалев об этом. — Затем, что ты должен был это сделать еще давно, щенок! — злобно огрызнулся отец. — После бала дебютантов, через месяц, мы объявим о помолвке с кланом Ким. — Что?! — в глазах Чонгука загорелось пламя ярости. — Умолкни и слушай. Твое поведение мне осточертело. Прекращай эти детские забавы, идейные мечтания о перевороте и идеализации мира. Ты сделаешь все, что требует от тебя пост главы клана. Если залог мира и спокойствия — это свадьба с кланом Ким, то ты женишься на их омеге. И мне плевать, нравится тебе это или нет. Ты не жил в те времена, когда Сицилия утопала в крови и хоронила детей. — Как и ты, — обронил почти шепотом Чонгук. — Что ты сказал?! — поднимаясь из-за стола, воскликнул глава клана. — Как и ты, отец. Ты тоже не жил тогда. Ты прячешься за старыми традициями, чтобы продолжать спокойно существовать в мире, но это все иллюзия. Твои враги забыли, на что способен клан Чон, они не боятся тебя. И взрыв на складах сегодня — этому подтверждение. — Молчать! — злился глава клана. — Если ты думаешь, что ваши игры в богов с мелкими выскочками показывают мощь нашего клана, то ты меня расстроил еще больше. Ты не только беспечен, но и глуп! — Отец, но…— не успел даже начать Чонгук, как он увидел этот взгляд. Во взгляде отца читалось одно —разочарование. Почему Чонгук не мог родиться другим? Просто соответствовать всем требованиям отца. Неужели так сложно оправдывать его желания и ожидания, следовать определенным правилам и соответствовать стандартам? Просто быть другим, каким его хочет видеть отец? Все было бы намного проще. Зачем это чертово желание в его голове — изменить этот мир? Может, если бы он делал то, что ему говорят, отец любил бы его, замечал его и смотрел с гордостью, а не с разочарованием.       Быть верным себе и разочаровывать своего отца. С этими мыслями он вышел из кабинета отца в очередной раз. Честь или верность самому себе?!

***

*Трек 2*       По венам разливался элитный алкоголь, туманя разум, взгляд терялся в дыму кальяна, в ушах звучал любимый depeche mode, по коже пробегали мурашки от возбуждения, омега двигался на его члене под биты ритмичного трека, а сердце билось равнодушно. Бывает так, что у тебя есть все: власть и влияние, наркотики и алкоголь, но секс не удовлетворяет, алкоголь не пьянит, а сигареты не успокаивают.       Он не заметил, как трек-лист доиграл до конца, как выдохшийся омега заснул на его плече и как опять наступила ночь. Еще одна ночь в этом безумном, прогнившем мире, где он жил на автопилоте. Еще одна ночь, которую он потерял в раздумьях.       Юнги перекинул омегу на другой край кровати и поплелся в дальнюю по коридору комнату. Ему это было нужно, ему нужно было вспомнить, зачем это все. Он вошел в комнату брата, который мирно спал на своей кровати. Свет из приоткрытой двери падал на его невинное лицо. — Все так же раскрываешься во сне, Чимини, — присел он на край кровати и укрыл младшего одеялом. Этот прямолинейный, бесчувственный, плюющий на все альфа имел лишь одну слабость, один лучик света в его жизни, и это был его брат. Лишь он рассеивал тьму, так плотно окутавшую Юнги. Брат любил его ни за что-то, а вопреки.— Слишком хорош, — прошептал он, гладя омегу по голове, — слишком хорош для всего этого дерьма. Я бы спалил этот мир к чертям, лишь бы ты не чувствовал эту боль никогда. Пустота в его сердце рассеивалась лишь при виде брата, самого светлого и невинного человека на всем белом свете. — Юнги, что-то случилось? — приоткрывая глаза, сквозь сон спросил Чимин. — Просто пришел проверить тебя, — с теплотой прозвучал голос старшего. — Ты же в курсе, что мне не пять лет? — продолжая спать, уточнил омега. — Как я мог забыть, что тебе уже шесть, — едва заметно улыбнулся уголками губ. — Хён, ну прекрати, — бурчал младший. — Ну всё, всё, не буду. — Юнги?! — Мм? — Сегодня в театре за мной кто-то наблюдал, это же был твой человек? Ты обещал, что не будешь за мной следить, — надутыми губами бормотал Чимин. — Прости, Чимини, я просто волновался, время было позднее, — соврал брат. Он всегда наблюдал за Чимином, просто тот не знал этого. — Ты точно решил насчет бала дебютантов? Ты знаешь, что твой выбор важен для меня, я приму любое твое решение, несмотря на свое мнение. Это твоя жизнь, — Юнги был из тех, кому наплевать на правила и устои. Вертел он все эти традиции на своем болту и делал это эффектно.       Кобыла на аукционе. Это мерзкая, отвратительная, бесчеловечная традиция, которой место на свалке. Омеги давно не являются предметом для торга, спора или укрепления влияния. Какая участь их ждет? Выйти замуж за того, кто предложит мешок с деньгами потяжелее, или за того, чье влияние больше? Обрекать омегу на жизнь в неволе, на судьбу, которую он сам не выбирает, — это слишком жестоко.       Он это знает не понаслышке. Его отец Мин Сухи выбрал себе омегу на балу дебютантов. Его папа был из клана Шин. Тогда клан Шин были на хорошем счету среди всех главенствующих кланов. Это не была любовь с первого взгляда. Любовью тут вообще не пахло. Лишь контракт, укрепление позиций клана Мин. Сначала родился он, Мин Юнги, вылитая копия отца, что был на седьмом небе от счастья, ведь его первенец — альфа. Но время шло, любовь так и не пришла, родители все меньше ладили друг с другом. Постоянные крики, ссоры и скандалы. Папа понемногу угасал. Осознание никчемности жизни, отсутствие любви, тепла и радости обременяли его. Юнги видел, как тяжело было омеге жить с нелюбимым человеком, страдать из-за этого день ото дня.       И вот однажды, десятого октября, у папы начались роды. Юнги надеялся, что появление еще одного ребенка сплотит их семью, родители вновь будут счастливы. Юнги ждал появления на свет этого малыша, его любимого братика. Он его еще не видел, но уже очень любил. Но когда родился Чимин, не было праздника. Два клана не съехались для шумного застолья. Отец не радовался, он не обнимал папу, не рассыпался в благодарностях за сына. В комнате царила гробовая тишина, нарушаемая плачем младенца. Чимин родился белокурым малышом со светлыми глазами, хотя у всех в клане Мин были тёмные волосы и темные глаза.       Позор! Это слово звучало как приговор. Его папа изменил. Он предал и опозорил не только клан Мин, но и клан Шин. Позор! Это неприемлемо. Боль утраты, физические увечья, нищета — Сухи мог стерпеть все, кроме позора. Как он будет выглядеть в глазах членов других кланов, как он сможет дальше управлять своим кланом, кто будет с ним считаться после такого, какое будущее ждет его родных? Позор! Нет, этого не будет. Сухи взял револьвер и выпустил пулю в голову папы Юнги, уничтожил весь клан Шин, а потом застрелил и себя. Юнги было десять.

***

Досье: Фамилия клана: Мин; Глава клана: Мин Юнги — альфа 28 лет, (Родители мертвы: официальная версия — нападение); Наследники: Мин Чимин — омега 18 лет; Легальная деятельность: клубы; Криминальная деятельность: проституция; Дом: Вилла Ла Фиачче.

***

Кодекс чести: Пункт 3: Смерть не смывает твоего позора. С этим позором Юнги живет по сей день.