Кодекс чести

Глава 5       Предрассветные сумерки опустились на город. Он смотрел на появляющиеся очертания пирса и лодок. Небо начало приобретать теплые розовые и оранжевые оттенки. Вокруг царила тишина и спокойствие. На горизонте начала появляться расплывчатая каемка восходящего теплого сицилийского солнца. С океана дул лёгкий прохладный бриз, обдувая его лицо и играя с непослушными прядями волос, спадающими на лицо. Ветер колыхал листья деревьев, подгонял волны, которые бились о пристань. Шум волн, крики пролетающих чаек, стук лодок о причал. Он вскинул голову и, стоя облокотившись о капот машины, смотрел куда-то в даль. Сложно было представить более умиротворяющую картину.       Но он видел ее вчера. Тот омега в театре, его голос, что это было? Он так нежно пел, перебирая пальчиками струны на гитаре. Звук гитары и сладкий голос эхом расходились по старинному театру. Образ омеги отпечатался в его голове, хотя он практически не смотрел на него. У него не было сил, ни моральных, ни физических. Слишком много энергии отнимали его мысли, его война с самим собой. Никогда прежде Чонгук не чувствовал ничего подобного. Его вечно терзающий тело и разум зверь, который голодным волком воет во всю глотку, вчера свернулся в клубочек под сладкое пение и уснул, как дитя, которому поют колыбельную.       Впервые за долгое время Чонгук просто пришел домой и уснул. Уснул без всяких мыслей, алкоголя, душевного истязания или истощения себя. Эта непонятная реакция зверя внутри удивляла его хозяина. Удивляла, настораживала и даже немного пугала. Интерес — неприкрытый, животный интерес.       Что за бред? Кто этот омега вообще? И что он делал один ночью в театре?! Пока мысли вили гнёздышко в его голове, он крутил телефон в руках, сам не понимая зачем. Его тело инстинктивно сработало быстрее хода его мыслей. Разблокировав телефон, он написал сообщение: Jungkook: найди мне всю информацию об омеге, который был вчера в театре. Daniel: будет сделано.       Чонгук проверял партию товара на пристани, Хосок несколько раз его окликал, но альфа был погружён в мысли о парне на сцене театра. Его голос был такой знакомый, Чонгук точно где-то его слышал. Знаете то чувство, когда забыл слово и оно все крутится, крутится, крутится на языке, не дает покоя? Оно так близко, и ты пытаешься его поймать, но оно всё время ускользает от тебя. И ты не можешь выкинуть из головы это, пока не вспомнишь. Память играла в догонялки с альфой, он пытался вспомнить момент, человека, запах, хоть какие-то детали, которые прольют свет на таинственного незнакомца и на его начинающуюся одержимость. — Чонгук, что с тобой сегодня? Я зову тебя уже третий раз, — озадаченно и даже обеспокоенно спросил Хосок. — Задумался, не бери в голову, — отмахнулся старший. — Эта партия товара отбывает в Палермо. В связи с последними событиями усильте охрану. Поставки должны быть без перебоев. — Думаешь, что поставки могут быть сорваны? — присел на капот машины рядом с братом Хосок. — Я не знаю, с кем мы имеем дело и что ему нужно, а главное, как далеко он готов зайти. Но мое чутье говорит мне, что это только начало, — серьезно произнес Чонгук. — Твое чутье редко подводит, брат, но время самое неподходящее. Бал дебютантов уже завтра. Тебе надо будет заниматься омегой, обручением и подготовкой к передаче власти, — напомнил Хосок, выдыхая дым любимых сигарет, который помогал ему немного сбросить накал кипящей лавы внутри. — Омега останется в доме Ким до обручения. — Чонгук, — не предвещающим ничего хорошего тоном сказал Хосок, — отец будет недоволен, что ты нарушаешь традиционный ход вещей. Кимы могут счесть это как оскорбление. — На этот раз это не я. Намджун попросил меня об одолжении, — отрешенным голосом проговорил Чонгук, наблюдая за тем, как на пристани его люди погружают товар. Чонгуку нравилось контролировать все лично, быть в курсе событий, а не отсиживаться за столом в кабинете. Он любил знать шаги наперед, предугадывать, что будет, контролировать ход вещей, поэтому не знать, кто тот омега, его дико раздражало. — Одолжение? Что с тобой? Ты пошёл на поводу у Кима? Последнее время ты чем-то обеспокоен, твой зверь беснуется пуще прежнего, я чувствую, — положив руку на плечо брата, заглянул в глаза младший. — Все в порядке Хо, просто… *Трек 2*       Он не успевает договорить, как слышит визг шин и шум мотора, которые разносятся по всей территории. По пирсу летят несколько белых мерседесов. Альфы оборачиваются на шум. Из подъехавших машин вываливаются люди клана Мин и сам Юнги.       Лицо лидера клана Мин выражает ярость и нетерпение. Ветер развевает его длинный черный плащ, лучи солнца отражаются от металлического корпуса пистолета в руке. Мгновение. Выстрел. Удар тела. Гильза от патрона со звоном отскакивает от пола. Тело альфы моментально падает на бетонный пол пристани. Юнги целился в голову, как всегда.       Расчетливо и хладнокровно. Выстрел с близкого расстояния. Пуля прошла навылет. Кровь вперемешку с бело-прозрачной мозговой жидкостью вытекает из головы альфы на серые бетонные плиты. Выстрел был настолько неожиданным, что гримаса удивления так и осталась на лице альфы.       Он так и смотрел на небо цвета нежно-розового йогурта. Птицы пролетали клином в сторону земли по ту сторону океана. Они летели не спеша. Как хорошо быть птицей. Лететь по небу, рассекая крыльями воздух. Быть свободным от всего: предрассудков, долга, чести, желаний. Только небо и ощущение полета. — А день так хорошо начинался, — засмеялся Чонгук, глядя на тело мёртвого охранника в метре от себя. — Какого хрена ты ржешь, придурок, в нас стреляют! — прижимая голову брата, охреневше смотрел на него Хосок. Молниеносная реакция альфы не раз спасала их задницы из передряг. Вот и сейчас, еще до того, как Юнги направил дуло в их сторону, младший повалил Чонгука на пол, укрывшись за машиной. Охрана Чон начала отстреливаться по машинам, из-за которых в боевых стойках стреляли люди Мин. Тишину развеяли выстрелы, запах пороха и плавящегося железа. — Прекратите дырявить мою тачку, Юнги, блять! — заорал с возмущением Чон. В его голосе не было ни капли ярости или злости, он слишком хорошо знал Юнги. Если бы глава Мин хотел его убить, то он бы точно не промахнулся. Это предупреждение. — 1:10, Чонгук, и я собираюсь сравнять счет, — в ответ прокричал Юнги, в порыве ярости продолжая дырявить авто. — Ты больной ублюдок, какого черта ты тут счет ведёшь?! — доставая из-за пазухи ствол, Чонгук осторожно выглядывал, чтобы прикинуть расположение людей клана Мин и оценить свои шансы и позицию. — Юнги, давай поговорим, я не хочу жертв, — альфа подал знак своим людям прекратить стрельбу. — Я не уйду, пока не перестреляю всех твоих псов, — пуля разбила стекло водительского сидения. Осколки россыпью упали на голову альфам. — С меня хватит, — пылал бешенством Хосок. Он уже сел на одно колено, готовясь привстать для того, чтобы начать ответную стрельбу. Чонгук схватил его за руку и потянул вниз. — Стой, Юнги просто импульсивный засранец, но он не наш враг, — голосом, полным уверенности, сказал альфа. — Прекратить огонь! — скомандовал Чон. — Юнги, твою мать, успокойся!       Слова никак не действовали на него. В ответ на попытки Чонгука поговорить, Юнги лишь сыпал матами. — Упёртый говнюк, я же не хотел так, — Чонгук дождался момента, когда люди Мин перезаряжали магазины, и высунул свой ствол в разбитое стекло водительского сиденья. Когда Мин привстал, чтобы сделать очередной выстрел, Чонгук выпустил пулю в его плечо. Он целился так, чтобы Юнги задело, но рана не была серьезной. — Блять, — прошипел брюнет за мерседесом. — Мой любимый плащ, — прижал руку к плечу, на котором медленно расползалось красное мокрое пятно. — Юнги, давай решим всё, как взрослые люди, — послышалось с того конца причала. — Пошёл ты, Чонгук, за смерть моих людей ты заплатишь той же монетой, — крикнул в ответ Мин. — Я не убивал твоих людей, зачем мне это?! — А затем, что мои омеги собрали тебе информацию, а ты от них избавился! Чонгук и Хосоком одновременно посмотрели друг на друга. «Какого хрена?!» крутилось в их головах. — Нас стравливают, Юнги, — его слова заставляют Мина приподнять руку. Стрельба закончилась. — Что ты несешь?       Неожиданно Чонгук поднялся на ноги и вышел из-за машины, демонстративно положив ствол на изрешеченный капот. Его напор и бесстрашие заставили Юнги поверить альфе. Вряд ли бы виновный человек вышел бы под пули, зная, что его прибьют на месте. Юнги встал из-за своей машины, одернул плащ и подошел к Чонгуку. — Что ты имеешь ввиду? — прищуривая глаза, поинтересовался брюнет. — Меня подставляют. — Кто? — с недоумением спросил Юнги. — Хотел бы я знать. Это правда, мы заплатили твоим омегам за сбор информации, но мы их не трогали. Я не глуп, Юнги, чтобы оставлять за собой такой неприкрытый грязный след. «И то верно» — подумал Мин. — Кому нужна была смерть моих омег? — все с тем же подозрением спросил альфа. — Дело не в омегах, а в информации. Кто-то очень не хочет, чтобы его нашли. Он даже не брезгует омегами. Думаю, целью было стравить нас. — В какое дерьмо ты вляпался на этот раз Чон? Пойти против одного клана — самоубийство, переходить дорогу двум — безумие. — Думаешь? — с сарказмом ответил Чонгук. — Какую информацию ты собирал? Чонгук думает пару секунд, прикидывая в голове, стоит ли говорить всё. — У нас произошла утечка информации. Нужно было проверить по-тихому, кто причастен. — Ясно, — Юнги поджал губы и ударил прямиком в левую скулу Чонгука. — Компенсация за плащ, — повернувшись, Юнги ушел к своему авто. — Сука, такой мелкий, а удар как молотком! — сплевывая слюну с кровью, ухмыльнулся Чон. — И что, это было обязательно?! — посмотрел на него Хосок укоризненно. — Ты — будущий глава клана, а вы с Юнги ведете себя, как мальчишки на разборках за гаражами. — Мы понимаем друг друга, не будь он главой другого клана, мы бы с ним могли даже выпить. — Посмотри на себя! Как ты будешь объяснять папе разбитую губу перед официальным приемом? — с сочувствием спросил его брат. — Бляять, — он будущий глава клана, его не беспокоил труп на пирсе, его не беспокоила любимая машина, которая выглядела, как сито, его даже не беспокоила сейчас подстава, но вот гнев папы и нервные клетки, которые пачками будут совершать самоубийство, — определенно да.

***

      Юнги все еще был зол, костяшки на правой руке саднили от удара, а тянущая боль в плече отдавалась по всему телу. Юнги знал, что переть в открытую на Чонов было глупой затеей, потому что силы явно были не равны. При желании, клан Чон раздавит его одним махом, но Юнги и сам был не из того теста, чтобы позволять кому-то безнаказанно творить, что он хочет.       У Юнги не было намерения убивать кого-то из братьев. Он был импульсивен и горяч, Чимин постоянно ругал его за это. Ярость затуманила ему разум, белая пелена застилала глаза, когда его люди сообщили, что десять омег были найдены с пулей во лбу в разных частях города.       Занятие проституцией не назовешь самым безопасным делом, особенно если речь идет об элитных омегах, которые крутятся вокруг опасных альф. Всякое бывало: плохое настроение мафиози, безудержное веселье, которое вышло из-под контроля, неподходящее время и место. Но чтобы сразу десять омег были найдены мертвыми, это явно не было случайностью. Юнги быстро сообразил, что именно эти омеги были на вечеринке, устроенной Чонгуком.        Его доверенный капо, который вел дела Мин, сообщил, что омеги собирали информацию об оружии. Сложив в голове два плюс два, Юнги быстро сообразил, что кто-то хочет подсидеть клан Чон. Поразмыслив немного, он решил пока остаться сторонним наблюдателем, не лезть в гущу событий и посмотреть, чем закончится это кино. Достать свой Walther он всегда успеет.       Тем временем белый мерседес припарковался у виллы Ла Фиачче, которая лучилась от солнечного света. Он надеялся, что Чимин спит у себя после поздней репетиции и он успеет проскочить в кабинет, чтобы брат не заметил незначительного ранения. Охрана открыла ему дверь машины. Один охранник попытался помочь, но ему прилетело злобное: — Я не собираюсь сдыхать, сам справлюсь, — Юнги, собрав силы, чтобы выглядеть максимально непринужденно, вошел в здание. На первом этаже было тихо, лишь вымотанные после бурной ночи спали на диванах. «Повезло», — подумал про себя Юнги и направился в кабинет, где его уже ждал врач. Мин сел в кресло, его немного пошатывало от слабости из-за кровопотери. Врач аккуратно снял с альфы окровавленные плащ и рубашку и кинул их на пол. Не обращая внимания на шипение и брюзжание брюнета о том, что ему не нужно обезболивающее, омега в возрасте все-таки сделал несколько уколов вокруг ранения. — Интересное ранение, — сказал врач, осматривая рану. — Что же в нем занятного? — Тот, кто стрелял, не хотел причинить вам вреда. Ранение несерьезное, пару недель походите с болью, но на функции руки это никак не повлияет. Считайте, вам повезло, — врач заклеил рану, поклонился и удалился прочь. — Повезло, ну да. Чонгук тот еще засранец, но стреляет хорошо, — усмехался Юнги. — Тебя подстрелили? — очень высокий, полный возмущения голос раздался из-за спины. Мин медленно закрыл глаза, зная, что сейчас придется врать брату, что все в порядке, что ничего не болит, а кровь вообще не его. Он не мог позволить младшему волноваться. — Чимини, ты чего не спишь? — повернувшись в кресле, с легкой улыбкой спросил Юнги. — С твоими ночными гулянками уснешь тут. Почему ты такой бледный, что с твоим плечом? — в испуге подскочил омега к брату. — Да так, царапина, не переживай. Как твои репетиции? — попытался перевести тему старший. — Хорошая попытка. Тебя подстрелили? — Чимин был непреклонен. — Нет, я же сказал, это ерунда, мне не больно, — не очень-то убедительно врал Юнги, не имея возможности скрыть слабость и бледный цвет лица. — Ага, то есть, если я дотронусь сюда, — нажимая пальцем на заклеенное специальным пластырем место, — тебе будет не больно? — очень ехидно говорил омега. — Ладно, ладно, — убирая руку, поморщился от боли альфа. —Мы немного повздорили. — Повздорили? Это так называется? И кто это — мы? — сложив руки на груди, спросил младший. — Мелкий, ты не слишком много вопросов-то задаешь? — но не успевает альфа договорить, Чимин снова давит на то же место, пользуясь слабостью брата. — Аааа, прекрати! Ты же должен заботиться обо мне, — проворчал Юнги. — Сам виноват, сам накосячил, еще и мне тут лапшу на уши вешаешь, — разводя руками в воздухе, как ни в чем ни бывало, сказал омега. — Мы решали пару моментов с Чон Чонгуком, — сдался под натиском родных глаз старший. — Чон Чонгук — это тот псих из новостей? — Именно. Страшный, злой альфа, который меня обидел. Обо мне надо заботиться, принеси мне что-нибудь пожевать, — прикидываясь больным и немощным, простонал брат. — Бегу — волосы назад. Ты же не умираешь, и вообще, по-моему, мы с тобой договорились, — возмущенно надул пухлые губы Чимин. — О чем ты? — Твои люди опять за мной следят, раньше они хоть у входа где-то шатались, а теперь еще и в зале во время репетиции будут находиться. Мне это не нравится. — Хорошо, Чимини, если ты сделаешь мне бутерброд, я их уберу, — соврал Юнги младшему. Его люди не подходили близко к Чимину, у них распоряжение — держаться на расстоянии. Значит, кто-то следил за его братом. — Тебе с курицей или лососем? — раздалось откуда-то из коридора. — Да, спасибо, Чимини, — набирая номер в телефоне, ответил Юнги. — Запроси отчет со вчерашней смены парней, я хочу знать, кто был в театре помимо моего брата.

***

*Трек 3*       Усталость. Она тяжелым грузом ложилась на плечи. Его грудь медленно вздымалась, наполняя воздухом легкие. Как бы ему хотелось, чтобы это кончилось. Чтобы злость не разливалась по венам, чтобы голоса в голове прекратили кричать и требовать крови, чтобы руки не дрожали от желания причинить кому-то боль. Всегда спокойный, невозмутимый, отстраненный, но внутри у него бушевал океан ярости. Всегда, каждую минуту и секунду. И нет выхода, нет спасения, не убежать и не спрятаться. Она копилась внутри него и ей нужно было выходить наружу. Его зверь был безумен, на него не было управы.       Он пытался надеть на него намордник, заковать его цепями, это помогало ненадолго, а когда зверь вырывался из клетки, Хосок приходил в себя среди крови и трупов, а его душа плакала горячими, обжигающими слезами, которые оставляли незатягивающиеся шрамы. Он нашел маленькое окошко, которое впускало редкие лучи солнца в его темное царство боли и страданий. Он просил о каре или отпущении грехов, проводил часы за исповедью, выворачивал душу наизнанку, искренне раскаиваясь в содеянном, а потом шёл назад, зная, что его руки будут опять в крови.       Хосок сидел на кровати в отчаянной позе, склонив голову вниз. Он не хотел причинять боль окружающим, он не хотел ею делиться. Ведь, несмотря на свои страдания, боль была неотъемлемой частью его. Боль — это его сила и его слабость. Его болезнь и его панацея. Его исцеление и его грех. Он балансировал на грани. Сегодня он сделал шаг навстречу боли.       Маленькие нежные руки гладили его по голове, пытались утешить и облегчить его ношу. Хосок поднял взгляд на невинные глаза, лёгкая улыбка на миловидном лице омеги казалась такой тёплой. Красивый омега обнажённым стоял на коленях на деревянном полу. Руки опускались вниз, вытирая слезы со щеки, гладили сильные плечи. Омега развернул руку Хосока ладонью вверх, сняв часы с запястья, положил их на тумбочку. Расстегнул манжеты на чёрной рубашке, закатал их до локтя, обнажая вздувшиеся вены на предплечьях. Сначала правая рука, потом левая. Альфа следил взглядом, не выражающим никаких эмоций. Язык омеги скользил по наливающимся кровью венам руки, его губы обхватили палец, легонько посасывая его. — Все хорошо, господин Хосок, — дрожащим голосом произнёс омега.       Удар. Парень отлетел на пол от удара тыльной стороной ладони. С губ, что секунду назад шептали слова, струилась алая кровь на холодный паркет. Вздох облегчения. Он утихает, пожар внутри утихает. Альфа поднялся с кровати, сделав шаг, присел на корточки около лежащего омеги. — Прости, кроха, мне очень жаль, — он обхватил ногу омеги рукой и потянул на себя. Ему действительно было жаль. И завтра на рассвете он будет стоять на коленях, умоляя покарать его за все те зверства, что он совершит с этим телом сегодня ночью.

***

Чонгук был на полпути к вилле, когда ему пришло сообщение на телефон: Daniel: Господин Чон, мы не смогли узнать имени омеги. Его нет в базах, никто не знает, кто он и откуда. Даже смотритель театра не знает, кто он. Омега приходит по ночам, чтобы репетировать. Но вчера около театра сидели люди, которые наблюдали за омегой. «А блондин не так прост», — подумал Чонгук, улыбаясь.       Машина припарковалась около виллы, ставни ворот разъехались в разные стороны, чтобы авто могло проехать во двор. Чонгук шёл по дорожке, по краям которой горели ночные фонари, создавая тёплый свет. Если бы не Тэмин, который хныкал в трубку, что соскучился по брату, Чонгук и не подумал бы возвращаться сюда. Выслушивать ворчание папы совсем не хотелось, но этот маленький омега всегда получал своё и даже глава клана плясал под его дудочку. Едва он переступил через порог дома, его тут же захватили в плен маленькие ручки. — Чонгукаа, ты приехал! — обхватывая его шею, воскликнул Тэмин. — Попробуй тут не приехать, когда ты всю душу из меня вытряс, — потрепал его за волосы старший. — Ну волосы же, Чонгук, волосы, — убирая его руки, возмутился маленький омега. — Простите, простите, Ваше величество, — театрально поклонился Чонгук. — Что за шум?! — в комнату вошел Розе. С порога папа альфы сразу заметил разбитую губу и опухшую скулу. — Это что еще такое? Чон Чонгук, соизволь объясниться! Завтра бал дебютантов, а ты в таком виде. Что скажут люди?! — хватаясь за голову, завопил омега, переходя на ультразвук. — И я тебя рад видеть, папа, я так скучал, — начал обнимать его Чонгук, демонстративно не обращая внимания на все вышесказанное. Несмотря на сопливый характер Розе, альфа знал, что он так выражает любовь и заботу. — Ты же глава клана, а выглядишь, как наёмник с побитым лицом. Непозволительно! — омега удалился на кухню за аптечкой и чем-то холодным.       Чонгук, закинув брата на плечо, под звонкий смех младшего зашел в зал, приказав принести что-нибудь к чаю. Он знал, что его ждут долгие восторженные рассказы Тэмина, он искренне любил слушать их, потому что невинность и беззаботность этого ребенка радовали его. — А еще мы с Каем танцуем партию из «Лебединого озера». Правда, здорово? У меня уже хорошо получается. Преподаватель хвалит меня, — уплетая эклеры, ни на минуту не останавливал свой рассказ омега. — Завтра Кай обещал мне принести запись балета его любимой труппы, вот бы папа разрешил нам посмотреть его вместе. — Стоп, кто такой Кай? Ты что, влюбился? — наигранно серьезно произнес Чонгук. — Нееет, ты что?! Кай — это омега, мой друг. Да и что такого, я же когда-нибудь вырасту и тоже влюблюсь. У меня будет бал дебютантов, я буду самым красивым и все альфы Сицилии будут восхищаться мной, — с упоением говорил Тэмин. — А потом я влюблюсь в самого красивого альфу и выйду за него замуж. — Ты не выйдешь замуж, — отпивая чай, сказал Чонгук. — Это еще почему?! — поставив руки на талию, возмущённо спросил омега. — Я не разрешаю. — Чонгук, ты шутишь! — нахмурил брови младший. — А вот и нет, — продолжал издеваться Чонгук. — А вот и да, я говорю, ты шутишь, брат. Я выйду замуж. — Никогда, ты будешь жить со мной вечно, никто не будет достоин тебя, — Чонгук начал щекотать брата до истошных криков «прекрати». — И вообще, вот Кай уже влюбился, — как ни в чем ни бывало продолжил младший, — между прочим, в тебя. — Конечно, я ведь неотразим. — Ой, ну конечно, он даже попросил передать тебе любовное письмо, — как бы невзначай бросил омега. — Что-то я его не вижу, не уж то ты его спрятал? Ревнуешь, Тэмини? — с издевкой произнёс брат. — Пфф, вот еще, — Тэмин пошарил рукой в рюкзаке около стола и достал оттуда бумажку, — да пожалуйста.       Чонгук смотрел на розовый листок, сложенный вдвое, разрисованный детской рукой. Тэмин ревностно наблюдал за реакцией брата, но вдруг лицо альфы изменилось. Он побледнел, и его глаза были полны то ли удивления, то ли испуга. — Боюсь, что даже макияж не сможет скрыть этого позора. Мой сын будет выглядеть пожилым псом, как же… — Розе, вошедший в зал, краем глаза увидев листок, выронил аптечку из рук на пол с криком. Содержимое покатилось в разные стороны. И только Тэмин не понимал, что происходит. На внутренней стороне листка была чёрная метка в виде отпечатка руки. «Вендетта» — произнёс Чонгук. *Вендетта — кровная месть.