Кодекс чести

Глава 12 *Трек 1*       Следующие дни после смерти Чон Хэина прошли для Чонгука, как при замедленной видеосьемке: охрана, стоящая вокруг него; свет мигалок скорой помощи из окна отцовского кабинета; Хосок, пытающийся разжать его руки; тело отца, которое уносят; приглушённые крики Розе откуда-то из холла; и звенящая тишина, что будет преследовать его долгое время.       Так странно. Когда они были детьми, кабинет отца был самым страшным местом в доме. Братьев Чон никогда не пугал подвал или темный сад со множеством теней, складские сырые помещения, где они часто бывали, нет. Их пугал отцовский кабинет, они приходили туда, только когда отец был зол, только когда они знали, что сейчас им влетит. Его сердце заходилось в ритме чечетки, страх наполнял его тело, и оно становилось каменным от ужаса в тот момент, когда его вызывали в кабинет отца. Чуть только разговор был закончен, ноги сами неслись как можно дальше от этого места.        Тем даже забавнее, что именно тут, в этом кабинете, Чонгук чувствовал себя спокойно на протяжении последних дней. Вернее, не так. Только тут он что-то чувствовал, в то время как подготовка к похоронам набирала свои обороты. Люди съезжались со всех уголков Сицилии. Розе занимался каждой мелочью, каждым цветком и каждым словом, которое произнесет священник. Он тоже пытался справиться с этой потерей, пытался справиться по-своему.       Сегодня утром он впервые пришел в кабинет после той ночи. Он всегда видел кабинет отца только с одной стороны. Он смотрел на него, сидящего в кресле за большим письменным столом. Чонгук вошел в кабинет, в воздухе все еще парил запах любимого табака Хэина. Альфе понадобилось несколько секунд, чтобы переступить невидимый барьер, который разделял его и стол. Впервые он увидит кабинет с другой стороны. Он шел медленно, проводя рукой по краю этого стола, он выучил рисунок дерева наизусть, количество рамок, расположение ручек на столе. Стоя тут часами, выслушивая лекции от отца, Чон запомнил все до мельчайших деталей. Альфа сел в широкое кожаное кресло, и острая боль пронзила его сердце. Он облокотился о стол, руки были сцеплены между собой.       Четыре. Четыре рамки всегда стояли на столе отца. В первую рамку было вставлено черно-белое фото со свадьбы Хэина и Розе, такие молодые и счастливые лица. Хоть этот брак и был по расчету, по старой традиции, но им повезло полюбить друг друга. В вертикальной рамке красовалось фото маленького Тэмина в балетном классе, который так ярко улыбался. Еще на одном фото была изображена чета Чон в полном составе на юбилее Хэина. С рамки слева улыбался сам Хэин, а на руках у него были новорожденные Чонгук и Хосок. Слово «боль» приобретало новые оттенки каждый день. — Чонгук, нам пора, — постучал в дверь Хосок. — Дай мне минуту, — альфа закрыл дверь. Да, Чонгук никогда не видел кабинет с этой стороны, как и своего отца.       На похороны съехались все члены клана Чон. Похороны прошли в главной капелле храма святой Марии. Свадьбы и похороны на Сицилии отмечали с особым размахом. Они праздновали жизнь — и праздновали смерть. Хэин был важным человеком, он многое сделал для своего клана. Его уважали и боялись многие, поэтому убийство главы клана не могло пройти незамеченным. После красивой церемонии и молитвы священника, семья Чон в одиночестве, так захотел Розе, отправилась на кладбище. — Почему ты ему разрешил? Мы тут как мишени на открытой местности, — возмутился Хосок. — Не переживай на этот счет, — успокоил его Чонгук.       С утра шел проливной дождь. Капли шумно бились о деревянную крышку закрытого гроба. Вокруг стояли члены семьи и самые приближенные люди. Речь должен был произносить Чонгук как будущий глава семьи, но Розе в ногах молил его, чтобы сын разрешил попрощаться с Хэином так, как он сам того желает. — Любимый, я знаю, что ты не хотел уходить из этого мира под шумные гуляния, как это принято, поэтому мы все здесь. Ты не хотел умирать так рано, но мы уже давно умерли, — Розе гладил гроб трясущимися руками. — Ты всегда выбирал семью, и семья будет помнить это. Знай, что я прожил свою жизнь ради тебя и ни о чем не жалею, прости меня, пожалуйста, но я еще задержусь здесь, чтобы и дальше выбирать семью, — Розе поцеловал пальцы в черных шелковых перчатках и прижал их к крышке гроба.       Дождь барабанил по ткани зонтов. Шаги дорогих лакированных туфель были слышны на крыше соседнего дома. Каждый, кто подходил к гробу, оставлял на его крышке белую розу. Руки альфы вытащили снайперскую винтовку из черного чехла. Семья Чон стояла в тишине, наблюдая за тем, как гроб погружается в холодную землю. Мужчина в черной шляпе нацелился на одного из тех, кто стоял около гроба на кладбище. Головы, опущенные вниз, руки, скрещенные для молитвы, и прерывистое дыхание. Он нажал пальцем на спусковой крючок, выстрел. Чон Розе упал на колени…       Птицы взлетели в небо от шума выпущенной пули. Все, кто присутствовал на похоронах, пригнулись ближе к земле. Только Чонгук стоял неподвижно, наблюдая, как птицы пролетают над головой. Наверное, приятно иметь крылья и летать беззаботно по небу. — Не стрелять, — произнес Чонгук. Люди смотрели на него в недоумении. — Стреляли наши люди. Сегодня в клане Кан станет на пару человек меньше. Дэниэл смотрел на лежащего у его ног итальянца с винтовкой в руках. Он истекал кровью. Дэниэл не промахивался, никогда. Именно поэтому он и был правой рукой семьи Чон. — Поэтому ты разрешил нам провести похороны на кладбище? — поднимаясь с колен, спросил Розе. — Ты знал, что мы будем мишенями, но все равно разрешил. Это была ловушка для них? — начал кричать Розе. — Нам ничего не грозило, пап, — сказал Хосок. — Это была ловушка, — возразил ему омега. — Ты использовал нас, как чертову приманку! Чонгук подошел вплотную к папе. — Если у меня есть возможность убить пару ублюдков, которые хотят сделать себе имя на смерти моей семьи, я ей воспользуюсь. Это язык вендетты, папа, либо мы их, либо они нас. — Ты использовал похороны отца. Когда ты успел стать таким, Чонгуки? — спросил Розе, гладя сына по щеке. — Когда мой отец был убит в собственном доме. Когда он умирал у меня на руках, задыхаясь от яда. Тебе придется с этим смириться, папа. Война только началась. — Забери его! — выпалил Розе, — забери омегу Ким. Ваша свадьба должна состояться. Никто не должен думать, что клан Чон стал слабее, — Чонгук убрал руку отца от своего лица и отвернулся от папы. — Никто из нашей семьи больше не должен умереть. Ты теперь глава клана, и это твой долг! — Сегодня был долгий день, — обнял за плечи омегу Хосок, — тебе надо отдохнуть. Хосок посадил папу в машину и вернулся к брату, все еще стоявшему около не засыпанной могилы. — Поговори со мной, брат, — подкуривал сигарету младший, — мне сложно понять, что ты чувствуешь сейчас. — Знаешь, я часто смеюсь в последнее время, — Хосок поднял взгляд, ожидая дальнейших разъяснений. — Это ведь забавно, я так долго ждал, когда я стану главой клана, когда отец не будет мне мешать. Я думал, что изменю наш клан и его будущее. И вот, его нет, будущее клана в моих руках, я могу делать, что хочу, я свободен, но мне это не нужно. — Жизнь смеется над нами, она дает то, что мы просим, вот только юмор у нее извращенный. Что ты будешь делать с кланом Ким? — Думаешь, у меня есть выбор? — Я знаю, что теперь ты глава клана, но позволь мне говорить с тобой как брату. Пока мы проигрываем эту войну, мы не знаем где Кан, каков будет его следующий шаг и как его убить, но так будет не всегда. Не приноси себя в жертву ради клана. Ты сможешь найти решение. Чтобы ты не решил, как бы ты не поступил, я всегда буду на твоей стороне, — Хосок похлопал брата по плечу и оставил наедине с его мыслями. Хосок слишком хорошо знал своего брата. — Чон Чонгук, глава клана, мать его, — «да, было бы неплохо иметь крылья и беззаботно летать по небу» — подумал альфа. Чонгук крутил в руках телефон, где были сообщения от Чимина, на которые он не отвечал уже который день.

***

      После похорон нужно было возвращаться в офис, но сил на это не было ни моральных, ни физических. Но тяжелее, чем возвращение в офис, была поездка в больницу к Тэмину. Поговорив с врачом о состоянии младшего брата, они решили дать ему успокоительное заранее, чтобы омега мог проще перенести эту новость. Если такое вообще возможно — сказать ребенку, что его жизнь не станет прежней.       Войдя в палату, Чонгук мысленно выдохнул, Тэмин спал, а это значило, что есть время подготовиться к разговору. Розе был против этого разговора, пока Тэмин находится в больнице, но решал теперь Чонгук. Чон сидел в кресле напротив омеги, собираясь наконец прочитать сообщения Чимина. Jimin: Спасибо за прекрасный вечер. Jimin: Я надеюсь, ты мне не отвечаешь не потому, что проверяешь, сколько нужно времени, чтобы щёлочь растворила кости?! Jimin: Я ждал тебя сегодня в театре.       Что делать, если сердце тянется к нему, а разум кричит «Стой»? Розе прав, сейчас после смерти Хэина, клан и его самого будут прощупывать, вендетта явно не на руку сейчас. Чтобы ослабить, клан Кан наверняка будет всячески подрывать репутацию, чтобы добраться до членов семьи Чон. — Кто он? — неожиданно раздался тонкий сонный голос. — О чем ты? — спросил Чонгук, подняв взгляд на брата. — Омега, из-за которого ты переживаешь, — потирая глаза, присел аккуратно на кровать Тэмин. — С чего ты взял, что я переживаю из-за омеги? — Чонгук подошел к брату. Он все еще был слаб и вокруг него были аппараты и провода, но он сильно скучал по младшему, и ему так нужно будет его обнять, после всего, что он скажет. — Ну, вообще-то, я смотрю дорамы, Чонгук. Все симптомы на лицо, — с умным видом сказал Тэмин. — И чем же я болен, доктор Чон Тэмин? — с улыбкой произнес брат. — Ты стал реже появляться, у тебя круги под глазами, ты крутишь в руках телефон и постоянно о чем-то думаешь. Вернее, о ком-то. Ты влюбился! — голосом, полным уверенности, произнес омега. — И что же мне делать, доктор? — решил подыграть Чон. — Тебе нужно все ему рассказать. Прийти к нему с цветами под романтичную музыку и признаться в любви. — Я выкину телевизор из твоей комнаты, как только мы вернемся домой. — Ну да, — надул губы Тэмин, — я все отцу расскажу. Ты не тронешь мой телевизор, — улыбка исчезла с лица Чонгука. — Тэмин, мне надо… — Он мне снился сегодня, — внезапно перебил его брат. — Кто? — Отец. Это был очень странный сон. Мы сидели за столом, во время ужина, но его не было. На его месте за столом сидел ты, а отец говорил мне, чтобы я не плакал. Чонгук, это же был просто сон? — с надеждой в голосе спросил Тэмин. — Нет, Тэмин, это не сон. Отца больше нет. Теперь я буду заботиться о нашей семье.       Слезы наполнили детские глаза омеги и предательски потекли по щекам, как бы не старался их сдержать омега. Он плакал так тихо и отчаянно, прижимаясь к плечу брата. Оказывается, видеть чужую боль сложнее в разы, чем переживать свою. Чонгук обнимал брата, пока не пришла медсестра, которая вколола успокоительное. Он обнимал его, пока тело не обмякло в его руках, а омега не погрузился в сон. «Я ждал тебя в театре». — Срывать пластырь, так разом — сказал альфа и приказал Дэниэлу подать машину.

***

*Трек 2* (именно ее поет Чимин)       Он улыбался всю дорогу домой, сидя на заднем сидении машины. Это было так глупо, но так приятно. Невероятное чувство окрыления. Чимин никогда не верил в любовь, в бабочек в животе. Но реальность ударила его по голове, и теперь в ней розовой дымкой расплывался туман, с лица не сходила улыбка, пальцы то и дело дотрагивались до губ, что Чонгук целовал так нежно. Приятное тепло лавиной расходилось по его телу. Он пропал, потерялся, погряз, утонул в его глазах. Как вынырнуть и сделать глоток свежего воздуха? А хочет ли он это делать? Точно нет, не сегодня. Сегодня он будет лежать на белых простынях, глядя в потолок, и вспоминать каждый удар сердца, который он пропустил, находясь в сильных руках альфы, а на утро он напишет песню, что шептали его губы всю ночь.       Чимин начал волноваться, когда Чонгук не пришел в театр на следующий день. Он не отвечал на сообщения и даже не читал их. Омега уже начал думать, что это все было не с ним, потому что он так неожиданно пропал, так же, как и появился. Мин сидел все на том же деревянном полу театра, играя мелодию, что недавно жила лишь в его голове. Его голос звучал нежно и эмоционально. Я знаю, это все неспроста, Виной всему моих чувств красота. Я знаю, что мир изменился, Благодаря тебе и я преобразился. Возможно это Вселенной воля, Быть вместе с тобой моя доля. Когда рядом ты, На двоих с тобой одни мечты. Я дрожу от страха и волнения иногда, Ведь судьба завидовала мне всегда. Сердце замирает, предвкушение, Один взгляд, одно прикосновение. — Красивая песня, — донесся голос из темноты зала. — Ты бы услышал ее вчера, если бы пришел, — обиженно сказал омега, спрыгивая со сцены. Омега демонстративно убирал гитару в чехол. Как же чертовски сложно было делать безразличный вид, учитывая, что все нутро так и рвалось к нему в объятия. — Прости, принцесса, у меня были дела, — альфа подошел к Чимину, стоящему к нему спиной. Такой миниатюрный и хрупкий. Почему этот омега так терзает его? Знал бы он, что творилось в душе Чонгука все эти дни. Даже сейчас он не пришел, он приполз раненым зверем, ему нужно лишь мгновение побыть рядом, чтобы боль отпустила хоть ненадолго. — Просто постой так, прошу, — Чонгук обнял его так крепко. Прижать его к себе было так необходимо. Он зарылся носом в белокурые кудрявые волосы, вдыхая любимый запах, тяжесть этих дней растворялась. — Чонгук, — омега стоял неподвижно, пока сильные руки обнимали его. На каком-то подсознательном уровне он чувствовал, что Чонгуку это нужно. Омега медленно повернулся в кольце рук, чтобы посмотреть на него. — Что с тобой? — альфа был бледнее обычного, под глазами виднелись темные круги, а дерзкая улыбка исчезла с лица. — Я просто устал немного, — омега ничего не спрашивал. Он не задавал вопросы, не истерил, он просто понял. Он видел Юнги в таком состоянии не раз. Чонгук ожидал всего, чего угодно, за два дня тишины, но он замер на месте, когда руки Чимина проскользнули под тяжелое черное пальто. Тёплые руки обняли его, омега положил голову на его грудь и просто позволял быть рядом, дарил тепло и нежность, которая была так необходима ему сейчас. Впервые за последние сутки он не думал ни о чем, его зверь перестал отчаянно выть, раздирая все изнутри, он снова дышал спокойно. — Спасибо, — произнес альфа. Они провели ночь вместе, Чимин играл ему на гитаре, а Чонгук слушал звуки его прекрасного голоса. Им не надо было говорить, они все понимали и без слов. Такое вообще возможно?!

***

      Он еще долго сидел на мраморной скамейке около свежей могилы отца на закате долгого дня. Чон пытался найти ответы на вопросы, он пытался понять, что ему делать дальше. Кан, Ким, Мин, Чон — все это походило на какой-то сюрреалистичный сюжет кино. Чонгук должен был быть режиссером, он должен писать сценарий, по которому все будут играть, но режиссерское кресло занято другим, а сценарий альфа узнает лишь на площадке.       Чонгук смотрел, как на землю опускаются первые лучи солнца. Солнце начинает выходить из-за края земли — и света становится больше. Ночь ему нравилась больше. Все труднее становится различать людей, животных, деревья. А потом и вовсе видны только силуэты. В сумерках есть своя прелесть. Это еще не ночь, но уже и не день. Очертания деревьев становятся совсем другими, на небе более отчетливо видны облака, нежели днем. — Тебя отсюда снял бы даже снайпер-новичок, — послышался чуть хриплый голос. — Боюсь, им сегодня не до меня, — ответил Чон, даже не развернувшись. Альфа подошел к нему сзади и присел рядом, поправляя полы своего пальто. — Выпьешь? — Юнги протянул ему бутылку виски. — Черт, ты всегда знаешь, что меня порадует, — улыбнулся, взяв бутылку, Чонгук. Альфа сделал пару глотков. — Ты в жопе, приятель, и мне жаль, — прямолинейно, как всегда, сказал Юнги. Чонгук рассмеялся. — Тебе жаль, что я в заднице? — Нет, ты что. Я про отца, — Чонгук отдал бутылку обратно в руки Юнги. Они никогда не были друзьями, но Мин был близок ему. Было что-то в Мин Юнги, что располагало к себе. Не было притворства, ненависти, страха или соперничества. Они были похожи. Им обоим осточертели эти правила и устои старого мира. Наверное, при других обстоятельствах они были бы друзьями. — Знаешь, мои родители погибли, когда мне было десять лет. Сначала я не мог в это поверить, было очень сложно смириться с этой мыслью. С мыслью, что их больше нет, что остался один в этом мире. Я винил себя, потом винил других, а когда не я нашел виновных, меня охватила ярость. Я был зол на весь этот грёбанный мир. Я готов был спалить дотла этот мир, этих людей, эти правила. Какой-то мудак их написал, а мы по ним живем. И, знаешь, я бы так и сделал. Я был готов погибнуть, доказывая всем то, что им безразлично, но меня спасли от моего гнева. Меня спас мой брат. Чимин — то единственное в этой блядской жизни, что важно для меня, — Юнги сделал глоток из бутылки и поставил ее на мраморную скамейку. — Не дай этой ярости сожрать тебя изнутри, — альфа встал, поправил свое пальто и направился в сторону автомобиля. — И не подходи к моему брату, Чонгук, я знаю, где тебя похоронить. — Да, — сегодня был очень долгий день.