Кодекс чести

Глава 11       Утром, после выступления, Чимин проснулся в приподнятом настроении. Он сам не понимал, что именно его так радует в этот день. Может быть то, что наконец волнение и стресс из-за прослушивания ушли. Может быть из-за того, что он доволен своим выступлением, даже Юнги сказал, что это было великолепно, а для Юнги комплименты без стёбов — это что-то новое. А может потому, что он пришёл вчера на его выступление, он был там, слушал и поддерживал его.       «Неет, что за бред» — подумал омега, переворачиваясь на бок. Роза стояла в вазе на прикроватной тумбочке. Волей не волей, Чимин все смотрел на нее, не отрываясь, хоть он и отрицал розовые сопли и ванильности, он все чаще думал об этой нахальной улыбке. Омега сладко потянулся, нежась в кроватке. Его мобильный завибрировал где-то под подушкой. Taehyng: Чимин, привет, прости, что не смог остаться вчера надолго и поздравить после концерта. Jimin: Привет, так ты был там? Ты вырвался? Taehyng: Да, и знаешь, ты был прав, мне вправду стало лучше. Taehyng: Ты выступил просто замечательно! Jimin: Правда? У меня так голос дрожал в конце. Taehyng: Перестань, ты был великолепен. Он пришёл? Jimin: Кто он? Taehyng: Ты знаешь кто, не прикидывайся. Jimin: Не понимаю, о чем ты. Taehyng: Чимин, ты втюрился по уши! Jimin: Что ты несешь? Taehyng: Ты вообще видел, как ты о нем говоришь? Jimin: Как? Возмущенно? Taehyng: Ну да, ну да, рассказывай. Ладно, не хочешь — не говори. Но на вашей свадьбе я об этом буду говорить тост. Jimin: Дурной.       Чимин отбросил телефон на подушку и глупо улыбался. «Вот еще, нормально я говорю про него. Как можно влюбленно говорить про этого самоуверенного нахала?» Телефон опять завибрировал. — Тэхен, ты и мертвого достанешь… — не успел договорить фразу, как брови на его лице поднялись от удивления. На экране дисплея высветилось «JK». Чимин хотел разблокировать телефон, но остановил себя. Как будто Чонгук сейчас наблюдает за ним и нельзя так быстро прочитать сообщение, ведь это бы означало, что Чимин ждет его. Что омеге не терпится открыть сообщение и прочитать его. А это не так. И сейчас он не гипнотизирует цифры на часах, чтобы прошло две минуты от времени доставки сообщения. — Чимин, ты сошел с ума? — омега встал с кровати и начал ходить по комнате. — Да кто он такой, что я должен сию секунду читать сообщение? — телефон еще раз загудел, тут у омеги не хватило терпения и он сел на кровать, чтобы прочитать сообщение. JK: Принцесса, я убил дракона, выходи из своей башни. JK: Ну же, принцесса. — Каков наглец! — фыркнул омега. —Он еще и встречи требует, — Чимин сложил руки на груди и продолжил ворчать. Телефон опять завибрировал. JK: Я вижу, что ты прочитал мое сообщение. Jimin: Что ты от меня хочешь? JK: Свидание. Jimin: Свидание? Ты с ума сошел? JK: Возможно, но это из-за тебя. Jimin: Как пошло. Ты мог бы придумать что-то получше. JK: Я не хочу ничего придумывать, я хочу свидание! Jimin: С чего ты взял, что я пойду с тобой на свидание? Ты же псих! JK: Ну так со мной будет весело, я же псих. — Невероятно, он даже не отрицает, — продолжал бурчать омега. JK: Одно свидание! Jimin: А если мне не понравится? JK: Я оставлю тебя в покое. Jimin: Даешь слово? JK: Слово психа. Jimin: Так, до свиданья! JK: Ладно, ладно, только не дуй губки, принцесса. Jimin: Хорошо, в восемь вечера около черного выхода театра. JK: Мне стоит надеть бронежилет? Jimin: Ха-ха.       «Что ты делаешь, Чимин?» — упал лицом в подушку. Он не мог объяснить самому себе, почему, а главное, зачем идет на свидание с человеком, который пришел в тот вечер в театр в маске, но какая-то его часть невероятно хотела еще раз увидеться с ним. Чимина необъяснимо тянуло к альфе. Все его действия должны были оттолкнуть здравомыслящего человека, но, видимо, Чимин к ним больше не относился. Когда они стояли так близко друг к другу в той гримерке, в голове его высвечивались красные знаки «Warning», а тело предательски дрожало и жаждало прикосновений.       Спустя пару часов переодеваний Чимин решил, что не будет наряжаться для него, много чести. Омега надел на себя рубашку и пальто, взъерошил белокурые волосы и направился на выход. — Куда это ты собрался? — спросил его Юнги почти у порога. — В театр, — выпалил Чимин. Он не хотел рассказывать Юнги про Чонгука. Зная своего брата, это ничем хорошим не закончится. — Ты же уже выступил, — с ноткой недоверия спросил брат. — Да, но… — замялся омега, — это же не значит, что я теперь не буду репетировать. — Ну тогда возьми гитару, думаю, она тебе понадобится. — Ой, точно, — «Ну ты и придурок» — подумал Чимин. — Я просто хотел поработать над текстами сегодня и совсем забыл про гитару. — Над текстами? — Да, ну все, пока, — поцеловав брата в щеку, Чимин пошел к водителю. Юнги проводил брата взглядом, достал телефон из кармана брюк и набрал номер: — Проследить за Чимином, узнать, с кем он встречается.

***

      Чонгук стоял у своей машины около чёрного входа театра в ожидании омеги. Он даже не стал спрашивать его, почему тот выбрал черный вход. Поглядывая в звездное небо, он в очередной раз пытался убедить себя в том, что должен понять, почему его так тянет к Чимину. Он должен понять, что это всего лишь омега, это всего лишь животный интерес. Просто омега, каких много. Просто красивый, невероятный омега, от которого перехватывает дыхание, когда он идет летящей, мать его, походкой от бедра к его машине. — Привет, — с легкой улыбкой произнес Чимин. Чонгук не просто смотрел на стоящего перед ним омегу, он пожирал его взглядом, облизывал с ног до головы. — Я просил не смотреть на меня так, — засмущался омега. — Прости, — ухмыльнулся Чонгук. Альфа открыл дверь салона, приглашая сесть. — Я тебя не съем. Пока что. — Не смешно, — омега, нахмурив бровки, подошел к машине, ветер развевал его волосы, донося до альфы сладкий запах герани. Чонгук захлопнул двери авто. — Ух, будет нелегко, — Чон обошел машину и сел за водительское сиденье. — Пристегнись, — сказал альфа. — Ты серьезно? — Конечно, — альфа потянулся к ремню безопасности пассажирского сидения и пристегнул омегу. — Вдруг ты от меня захочешь сбежать. Чонгук был непозволительно близко. Запах альфы забивался под кожу. Он был такой дурманящий, что Чимина охватывала лёгкая дрожь. — Куда мы едем? — пытаясь отвлечься, спросил омега. — Это секрет. — Знаешь, так обычно и начинаются фильмы про похищения, а потом находят труп в лесу. — Тут нет леса, только океан, — серьезным тоном сказал альфа, наблюдая за реакцией омеги. Чонгук включил музыку на проигрывателе, чтобы омеге стало немножко комфортнее. — Нил Янг? Не думал, что ты интересуешься таким, — в полном шоке спросил омега. *Трек 1* — А чем я по твоему должен интересоваться? — Ну там, сколько килограмм щелочи нужно, чтобы растворить труп в ванной, — с сарказмом сказал омега. — Ну, килограмм семь, если комплекция, как у тебя. — Ты серьезно сейчас? — повернул голову в сторону Чонгука Чимин. — Ну, примерно семь кило и часов пять времени, — пытаясь скрыть улыбку, отвернулся немного альфа. — Ты издеваешься надо мной, — ударил его в плечо ладошкой омега. И они оба рассмеялись. Весь путь они болтали о всякой ерунде и оба пытались не смотреть так откровенно друг на друга. Спустя двадцать минут и семь треков великолепной игры на гитаре машина припарковалась. — Парк аттракционов? — Чимин пока не понял, что именно он испытал сейчас: удивление, недоумение, детский восторг или все вместе. — А ты ждал яхту и ужин при свечах? — Ну, типа того. — Ха, по-моему, кто-то пересмотрел дорам. Пойдем? — Пойдем, — улыбался омега самой искренней улыбкой. Чонгук и Чимин гуляли по парку, поедая вкуснятину, болтая на отвлеченные темы, они выглядели обычной влюбленной парочкой, не замечая, как пролетает время. — Ууу, давай постреляем? — с огнем в глазах попросил омега, показывая на тир. Чимин уже давно забыл об образе недотроги-принцессы. — Конечно, — они подошли к палатке с надписью «Тир». За прилавком стоял альфа среднего роста и рассказывал правила. — У вас будет три попытки. Вы стреляете в вон ту красную мишень. Если вы попадаете ровно в серединку, то мой друг падает в воду. На стуле напротив омеги сидел еще один парень, ноги которого свисали над резервуаром с водой. Перекладина была соединена с механизмом, который приводился в действие от попадания в мишень. — Так он же сухой! — спросил неожиданно омега. — Неужели за весь вечер никто так и не попал в него? — Ну, это не так просто, попробуйте сами, — альфа протянул заряженное ружье омеге. «Вызов принят» — вскочило в голове у омеги.       Омега с абсолютно серьезным видом, сосредоточенный донельзя, принял удобную стойку и приготовился целиться. Чонгук наблюдал за невероятно умилительной картиной. Сделав один выстрел, омега промахнулся. — Ох, как жаль, но у вас остается еще два, — сказал альфа, улыбаясь во все тридцать два зуба. — Тут прицел сбит, — недовольно сказал Чимин. — О, ты еще и знаток в оружии? — удивился Чонгук, облокотившись на стойку. Чимин перевел дуло ружья на альфу. — Тебе-то — и не знать. — Справедливо, — сказал Чон, автоматически потирая ребра, которые до сих пор побаливали. — Черт, — омега опять промахнулся. — Я не мог промахнуться дважды. — Может быть, у вашего альфы получится попасть в цель? — провокационно спросил его мужчина. — Это вряд ли, и он не мой альфа, — Чимин взял прицел чуть ниже, чем надо, и сделал выстрел. «В яблочко!» — Какого хрена?! Я попал, я точно попал! — возмущался омега. — Не повезло, так не повезло, — продолжал паясничать мужчина. Омега готов был прибить его на месте. — Да ладно тебе, это всего лишь аттракцион, — пытался утешить его Чонгук, обнимая одной рукой за плечи. Но он же омега Мин, он так просто не сдается. — Чонгук, а ты быстро бегаешь? — А что? — повернул голову в сторону омеги, — Чимин?! — На счет три, — омега развернулся обратно к палатке, запрыгнул на стойку и пробежал по ней к мишени. И с криком «Три» нажал на нее рукой, и альфа, сидящий на перекладине, рухнул в воду. Чонгук, охреневший от действий омеги, схватил его за талию, пока тот стоял на стойке, и помог спуститься. Они побежали через парк аттракционов, пока крик альфы с угрозами не перестал быть слышен. Убегая от какого-то альфы, смеясь от абсурдности ситуации, Чонгук и думать забыл о всех своих проблемах. На этот вечер он был просто альфой. Не главой клана, от которого зависит судьба его семьи, не сыном, от которого что-то ждут. Он просто был собой. Забегая на чертово колесо, они оглядывались по сторонам, но, видимо, мужчина отстал. — И что это было? — спросил Чонгук, глядя на запыхавшегося Чимина. — Не понимаю, о чем ты, — как ни в чем не бывало сказал Чимин. — И это я-то псих? — смеялся Чон. — Мне стоит быть осторожнее. — Именно, — они поднимались в кабинке все выше и выше. Перед ними открывался невероятный вид на Сицилию. Город утопал в ночных огнях. — Знаешь, я прожил тут всю жизнь, но никогда не видел такой красоты. — И я тоже, — но Чонгук говорил не о красоте города и не о красоте ночного звездного неба, а о Чимине, глаза которого сияли от счастья. — Что? Я думал ты меня привел сюда, чтобы посмотреть на это. — Я говорю не о Сицилии, — омега обернулся. Чонгук смотрел на него такими глазами, как никто другой не смотрел никогда. От этого взгляда сердце билось быстрее, дышать становилось всё труднее. Рука Чонгука обвила его талию, притянув ближе к себе. Чимин, не контролируя свое тело вообще, поддался вперед, ближе к альфе. Он сел на его колено, обнял руками шею и утонул в черной пучине этих глаз. «Что я делаю?» — он не мог найти даже мало-мальски правдоподобную причину, чтобы объяснить свое поведение и убедить себя остановиться. О нет, Чимин сдался без боя под напором этих губ. Чонгук держал его в руках, как самую ценную и долгожданную вещь в мире. Его ладони обжигали теплом, губы целовали нежно и страстно. Чимин и не заметил, сколько кругов совершило это чертово колесо.

***

*Трек 2*       Чонгук вернулся на виллу Вильермо глубокой ночью. Это была непозволительная роскошь для него — отвлечься ото всех мыслей о долге, клане и вендетте, но он позволил себе такую маленькую слабость, как Мин Чимин. Хотя, признаться честно, не он позволил, а Чимин без спроса ворвался в его сердце еще тогда, в театре. Нежным голосом, теплом, светом и надеждой растекся по венам, как яд. И нет уже спасенья, нет шанса на исцеление. — Чонгук, — послышался отцовский голос из кабинета. «Черт» — он думал, что пройдет мимо незамеченным и избежит этого разговора, который так успешно избегал с момента аварии. — Да, отец, — отворив дверь в кабинет, поприветствовал главу альфа. Отцовский кабинет всегда был для него запретным местом. Даже в детстве, когда Хосок и Чонгук играли, испытанием на «пацана» было зайти в кабинет и подойти к столу. Они знали, что им ой как влетит за это. Никто не мог находится в кабинете отца, кроме него самого. Глава клана всегда сидел в кресле по ту сторону стола, который их разделял. Хотя куда там, их разделял не только стол, между ними была стена. Стена полнейшего непонимания.        В детстве Хэин казался Чонгуку невероятным человеком, самым сильным, самым смелым, самым лучшим. Он его отец, грозный и умный, глава клана Чон. Да, он никогда не отличался эмоциональностью, но Чонгук всегда смотрел на него с восхищением и обожанием. Но, как и все дети, Чонгук рос и его отношению к отцу менялось. Он начал видеть отца в другом свете: его сила сменилась на жестокость, занятость делами клана сменилась на безразличие. Им было тяжело находить общий язык, все их разговоры сводились к тому, что Чон делает что-то не так, что ведет себя неподобающе и вообще доставляет слишком много проблем.        С Хосоком было проще, он в этом плане был идеальным альфой, послушным и покладистым, всегда выполняющим волю отца, никогда не перечащим. И рядом он — Чон Чонгук, который хотел другого для своей семьи и клана. Хэин чувствовал это и боялся, что альфа слишком самонадеян и азартен, что он поведет их клан не туда. Он пытался изо всех сил вправить мозги этому паршивцу, как продолжал это делать и по сей день. — Где ты был? — У меня были дела, отец. — С каких пор у тебя дела с омегой Мин? — Хэин пристально посмотрел на сына. — С каких пор мои люди докладывают тебе о моем местонахождении? — огрызнулся Чонгук. — Это мои люди, а ты мой сын! Или ты забыл это? — Твои люди? Твой сын? — Чонгук начинал закипать от злости. — А где твой младший сын, а? Что же ты так не беспокоишься о его местонахождении? Может, потому что знаешь, что он лежит в больнице?! — Ты смеешь мне что-то говорить? — в гневе Хэин встал из-за стола. — Ну, кто-то же должен, может, тогда до тебя дойдет, что Тэмин чуть не погиб из-за тебя! — Чонгук пожалел о сказанном ровно через секунду после сказанных слов, но уже было поздно. Ярость и гнев выплеснулись наружу, слишком долго он пытался держать в себе. — Не смей! Не смей винить меня в этом! — оба альфы уже перешли на повышенные тона. — А кто, как не ты? Ты мне вечно говоришь про то, что глава клана ответственный за то, что происходит. Это ты! Это ты виноват в том, что нашему клану объявили вендетту! Ты и твой сраный кодекс чести! — размахивал рукой от эмоций Чонгук. — Ты ничего не знаешь, — с сожалением сказал Хэин, выпивая остатки виски из подарочной бутылки на столе. — Конечно, не знаю, куда мне. Я же не тот идеальный сын, о котором ты мечтал, который соблюдает все правила, который блюдет честь нашего клана, который ставит кодекс на первое место. Который готов убить члена семьи, чтобы не было и пятнышка на репутации клана Чон. Да, отец? — Ты еще не готов возглавить клан, если ты так и не смог понять. — Не понимаю отец, не понимаю, правда, как ты мог застрелить родного брата только из-за кодекса. И вот теперь уже мой брат лежит в больнице, папа ночами сидит у его кровати, Хосока пытались убить, но да, я ничего не понимаю. Я отказываюсь понимать это! — Чонгук развернулся к двери, чтобы уйти. Он знал, что, если останется, наговорит лишнего, итак было достаточно. — Не смей! — Хэин запустил в него пустую бутылку, которая пролетела рядом с его плечом и разбилась о дверь. — Не смей говорить, что кодекс для меня дороже семьи. Глава клана, за которого должен был выйти мой брат Соран, узнал о предательстве, он обещал пойти войной на нашу семью. Что бы ты сделал, Чонгук? Поставил на кон жизни Розе, Хосока, свою и еще не родившегося Тэмина? Поставил под угрозу всех людей в клане Чон? Ты бы так поступил, сын? Ты бы потом смог смотреть в глаза отцам, чьих сыновей убили на войне? Ты бы смог сказать маленьким детям, что их папа больше не придет? Альфа расслабил галстук на своей шее, ему явно тяжело давался этот разговор. — Ты еще не принимал таких решений в своей жизни, и я молю Святую Марию, чтобы никогда не пришлось выбирать между родными людьми, как пришлось сделать это мне, — Чонгук так и не нашел смелости повернуться к отцу лицом после услышанного. — Ты не понимаешь, что делаешь. Ты играешь с огнем. Зачем тебе омега Мин? Если это просто игра, прекрати ее. Ты загубишь и себя, и его. Ты сделаешь только хуже. Он будет страдать. Ты же знаешь, что не сможешь быть с ним вместе. У тебя есть долг перед семьей. — Долг быть несчастным? — посмотрел в глаза своему отцу Чонгук. Возможно, впервые за всю жизнь они говорили на равных. Не как глава клана и его наследник, а как отец и сын. Стена, которая годами все росла и росла, дала трещину. Лед, который сковал сердце, начал таять. Неужели после стольких лет упреков от отца и ненависти сына они просто говорят друг с другом? — Да, если так будет лучше для твоей семьи, — поставил стакан на стол. — Мне очень жаль, сын, что ты родился первым. Слова отца пулей выстрелили ему прямо в голову. А нет, ему лишь показалось на мгновение. Как больно ударили по сознанию эти слова. «Мне жаль» — наверное, самое ужасное, что может слышать человек. Разочарование отцов в сыновьях, как банально. Ему жаль, что Чонгук, а не Хосок, родился первым. — Мне тоже жаль отец, что я так тебя разочаровал, — с комом в горле произнес Чонгук. — Мне жаль, что именно тебе придется пожертвовать так многим ради клана. — «Подожди, что?» — подумал про себя Чонгук. — Мне жаль, что именно тебе придется быть с нелюбимым человеком. Что твои мысли и мечты не реализуются так, как ты этого хочешь. Хэину было тяжко смотреть Чонгуку в глаза. Он оперся руками на стол и опустил голову. — Мне жаль, что ты, сын, будешь так глубоко несчастен большую часть жизни. Чонгук не верил своим глазам и ушам, Чон Хэин сейчас стоял перед ним, задыхаясь от эмоций, и говорил то, что на самом деле думает. — Мне жаль, что ты полюбил этого омегу, — это были не упреки и не крики, он искренне говорил с Чонгуком первый раз в жизни. Первый раз за двадцать с лишним чертовых лет ругани и непонимания. Первый и последний раз в жизни, потому что в следующую минуту Хэин, потеряв равновесие, упал на пол. — Отец! — крикнул Чон и сорвался к нему. Альфа лежал на полу, хватая воздух ртом, его лицо покраснело от удушья. — Отец, что с тобой? Охрана, вызовите скорую! — Чонгук не знал, что происходит и как помочь. Чонгук держал его под голову, чтобы альфе было проще дышать. Он лежал почти неподвижно, собираясь с силами, чтобы что-то сказать. — Мне…мне… — хрипел Хэин. — Нет, отец, пожалуйста молчи, ты не можешь умереть. Ты же Чон Хэин, — Чонгук не мог поверить в происходящее. Несколько минут назад он злился на него, наговорил столько гадостей. Он так много раз проклинал все и мечтал, чтобы отец замолчал навсегда со своей моралью, а теперь его отец лежит у него на руках и задыхается. — Нет, отец, пожалуйста, потерпи немного, ты не можешь сдаться, не оставляй меня, прошу… — Мне… — пытался сказать слова, но выходили только хрипы, — мне жаль, что ты… — Хэин схватил руку Чонгука, — меня…ненавидишь, — выговорил он на последнем вздохе. Его грудная клетка больше не двигалась, делая вдох, его пальцы перестали сжимать руку Чонгука, его глаза потухли навсегда. — Отец? — произнёс Чонгук шепотом. — Папа? — со всей нежностью, что была в нем, сказал альфа. — Я тебя не ненавижу. Я люблю тебя, только, пожалуйста, вернись ко мне, — альфа обнимал бездыханное тело отца, прижимаясь головой к его голове, по его щекам катились крупные слезы. Ему было так больно, больно даже сделать вдох. — Пожалуйста, не бросай меня, я не готов. Он не был готов. Не был готов жить в мире, где больше нет его отца. Кодекс чести: Пункт 6: Долг за жизнь можно оплатить только чужой жизнью.