Головой в омут

1986 год. До наступления Нового года остался один день. Выпал свежий снег, похолодало, но не настолько, чтобы загнать всех домой и не высовывать на улицу носа. Наоборот, в воздухе витало весёлое напряжение, связанное с ожиданием какого-то долгожданного чуда. В школьном актовом зале было оживлённо. На сцене играл школьный ансамбль, пытаясь подражать манере исполнителей популярных песен. Старшеклассники танцевали, дети помладше жались по углам, весело хихикая и перешёптываясь. Учителя сидели на креслах, установленных вдоль стен, и переговаривались между собой. В центре зала стояла огромная ёлка, украшенная игрушками, сделанными руками детей, радостно подмигивая собравшимся разноцветными лампочками. С потолка свисали пёстрые гирлянды. Кто-то подкидывал конфетти, и оно ложилось на головы собравшихся, вспыхивая яркими бликами от попадавшего на них света. Слышался смех. — Татьяна Николаевна, можно с вами поговорить? — О чём, Григорьев, мы можем поговорить? — Татьяна Николаевна, миленькая, ну, пожалуйста! Вы же завтра уезжаете, я хотел попросить прощение за своё поведение. — Хорошо, Григорьев, я скоро пойду домой, вот по дороге мы с тобой и поговорим. — Замётано! Только не обманите! — И Алёшка Григорьев лёгкой походкой направился к сцене. Татьяна Николаевна проводила взглядом своего уже бывшего ученика и ещё раз подивилась его внешности. Это был высокий светловолосый молодой человек с очень красивыми и правильными чертами лица, но ничего правильного в его поведении не было. Это был самый настоящий Казанова. Он знал, что красив, и пользовался этим напропалую. От девчонок у него не было отбою, они вешались на него гроздьями. Поговаривали, что даже женщины постарше, и те не отказались бы покувыркаться с ним в постели, а то и завести более серьёзные отношения. Но, конечно, ни о каких серьёзных отношениях не могло быть и речи. Не то, чтобы он их всех презирал, как раз, наоборот, он их всех любил. И выбрать, кого-то одну, значит обидеть другую. Поэтому он не напрягался, а пользовался тем, что плыло само в руки. Он был красив, неглуп, очень молод и … доволен собой. Хуже было то, что он был сводным братом её самой лучшей подруги Ленки Булавиной, с которой она познакомилась в Университете, ещё во время вступительных экзаменов. Тогда, четыре года назад она приехала из Брянска в Ижевск и поступала на физико-математический факультет. С тех пор с Ленкой их связывала очень крепкая дружба. И именно по Ленкиной просьбе Татьяна и приехала в эту Тмутаракань на практику, так как в этой школе не было учителя физики. Ленка, конечно, сама могла бы приехать сюда, но она весь год подрабатывала в городской школе, преподавала математику в четвёртом классе. Решила, что и педагогическую практику она будет проходить в своей школе, тем более она эту школу знала очень хорошо, так как сама в ней училась. Так, волею судьбы и Ленки Булавиной, Татьяна Семёнова, городская девчонка оказалась на практике в деревне Одинцово Красногорского района, где сейчас проживала Ленкина мать Евгения Петровна, вновь вышедшая замуж за писателя Андрея Григорьева, которому врачи посоветовали беречь здоровье, дышать свежим воздухом, вдали от городской суеты. Вот Григорьевы и купили дом в деревне, и переехали сюда, прихватив с собой Алёшку. Он был самый младший в семье, поэтому его баловали и любили все. И мать с отцом, и Ленка со старшим братом Сашей, сыном Евгении Петровны от первого брака, и даже родной отец Ленки Виктор Романович Булавин, который нередко бывал в гостях у своей бывшей жены. Благо, что после первой обиды, которой сопровождается развод, в семье установились довольно тёплые отношения. Вот и вырос мальчишка без царя в голове, готовый на любые проделки. Евгения Петровна преподавала литературу в этой же школе и сейчас сидела рядом с Татьяной, с нежной улыбкой поглядывая на своего младшего сына, уже занявшего место на сцене и готового запеть следующую песню. Раздались первые аккорды, и Татьяна поняла, что эту песню Алёшка будет петь для неё: «Студентка — практикантка входила в класс несмело, Студентка, как студентка на тонких каблучках…» Зал зааплодировал. Присутствующие в зале стали поворачивать в сторону Татьяны головы, а она слушала, затаив дыхание. Ей очень нравилась эта песня, но она себя чувствовала несколько неловко, потому что все знали, что эта песня поётся для неё. Вся школа целых полгода наблюдала за противостоянием новой учительницы и самого красивого, но и самого хулиганистого мальчика в школе. А Алёшка со сцены продолжал: «…Вы извините, Таня, что я учусь в десятом, Что я ещё гоняю по крышам голубей. Вы извините, Таня, что нагрубил когда-то, А теперь люблю Вас, Таня, люблю Вас, хоть убей…» Алёшка пел, а перед глазами Татьяны стоял первый день её работы в школе. Как она робко вошла в десятый класс, как давала первый урок, как быстро подружилась с ребятами, потому что была не на много старше их. Вспоминала дурацкие выходки Алёшки Григорьева, который часто устраивал их, чтобы сорвать урок. Вспоминала улыбки его одноклассников во время первых уроков и укор в их же глазах, когда выходки одноклассника выходили за рамки дозволенного. Татьяна не понимала, чем вызвана такая агрессивность со стороны Григорьева. Ведь с другой стороны, он должен был бы ей помогать, зная на примере матери, как тяжёл учительский труд. Ан нет, он из кожи вон лез, чтобы нахамить и навредничать. Татьяна не обращала внимания на эти выходки, молча сносила насмешки. Пусть! Она здесь ненадолго, скоро уедет домой. И вот этот день наступил. Практика окончена. Боже, как она соскучилась по своим подругам, Ленке и Иринке. «Всё, решено, надо отбросить все неприятности и наслаждаться этим последним вечером. Надеюсь, я больше никогда не столкнусь с Григорьевым в стенах этой школы, и все обиды будут позади, а сегодняшний разговор я как-нибудь переживу, а завтра я буду свободной птичкой». Пока Татьяна предавалась мечтам о свободе, актовый зал пустел, все расходились по домам, довольные тем, что закончилась вторая учебная четверть, что скоро Новый год, а впереди ещё две недели каникул. Когда она очнулась от мечтаний, в зале уже убирали инструменты, и Алёшка поглядывал в её сторону, тихо перешёптываясь с приятелем. Вот он подошёл, протянул пальто, предложил проводить её до дома. Они шли по скользкому, обледеневшему тротуару. Алексей крепко сжимал руку своей учительницы выше локтя, чтобы она не упала. — Татьяна Николаевна, простите меня, пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло. Вообще-то, я не веду себя так скверно с женщинами. Вы меня прощаете? — Он с надеждой заглянул в глаза Татьяне. — Ладно, уж, Григорьев, забудем! Чего уж вспоминать старое? — Татьяна Николаевна, почему Вы меня никогда по имени не называете? Почему всё Григорьев, да Григорьев? — с обидой произнёс он. — Хорошо, Алёша. Я тебя прощаю, — со вздохом ответила она. — Как Вы хорошо это сказали, ласково, — преграждая ей путь и заглядывая в глаза, прошептал Алёшка. Идти было недалеко, когда она приехала, директриса предложила ей комнату при школе. Татьяна и не заметила, как они подошли к её двери. Ей было неловко в компании Алёши, слишком уж интимно прозвучали его слова, но он заглядывал ей в глаза, а в них отражались серебряные искры лунного света, и она не могла оторвать взгляд. «Хорош, ничего не скажешь! Сколько, интересно, девок по нему плачут?» Только она додумала эту мысль, как его лицо приблизилось к ней, и на своих губах Таня ощутила лёгкий поцелуй, словно дуновение ветра. Татьяна не ответила, но и не отпрянула, и тогда Лёшка поцеловал её ещё раз. Вот это был поцелуй, на который не ответить было невозможно! Осознав, что делает, Таня оттолкнула его, но он её не отпустил, а втолкнул в её же комнату, захлопнул дверь и прижал к стене. Света не было, и в темноте она более остро почувствовала близость его тела, молодого, крепкого и возбуждённого. — Я хочу тебя! — шептал он, целуя её. Она молчала, застигнутая врасплох, никак не могла сообразить, что же всё так и происходит. Немного отдышавшись, она стала вырываться. — Никто не узнает, даю слово! — Господи, да тебе всего шестнадцать! Меня посадят за совращение малолеток! — кричала она. — Да я никому не скажу! — настаивал он, всё крепче прижимаясь к ней. — Прекрати, мне уже двадцать три. Я для тебя старая, найдёшь для развлечения себе помоложе! — А по мне так, всё равно, сколько тебе лет! Нам будет хорошо! — Он снова притянул её к себе. — Глупости! Я тебя не хочу, и отстань от меня! Таня истратила все силы, отталкивая его. Он был выше её на целую голову и сильнее. Подстёгиваемый желанием, он начал срывать с неё одежду. На пол упали шапка, пальто, пуховая косынка. Из последних сил она сопротивлялась, но силы были неравны. Он повалил её на пол, стал целовать более страстно, приговаривая при этом какие-то успокаивающие слова. Его рука ласкала её грудь, она ещё пыталась сопротивляться, но он уже приподнял подол её юбки и стаскивал колготки. «Боже, неужели это происходит со мной? Он меня изнасилует!» — мелькнула мысль в голове, а потом всё завертелось, словно во время урагана, сердце билось, как сумасшедшее, ни одна мысль уже не приходила ей в голову…