Головой в омут

Она редко заходила на кафедру. С тех пор, как поползли слухи об измене Вадима, эта тема не сходила с уст сотрудников. Кто, что-то знал, пересказывал незнающим. Кто ничего не знал, закидывал вопросами посвящённых. Сплетни обрастали несуществующими фактами и, как снежный ком, катились на Татьяну. Ей было стыдно. Стыдно говорить, стыдно смотреть в глаза. Неприятно было принимать сочувствие, обидно ехидство, сквозившее в глазах некоторых злопыхателей. И, вообще, ей было больно и очень одиноко. Столько лет прожить с человеком, практически посвятить ему себя и, в конце концов, получить такой пинок под зад. Когда она придёт в себя? Когда ей будет наплевать на то, что о них с Вадимом говорят? Когда она будет равнодушно относиться к злым шепоткам из-за спины? Как же всё это тяжело! Но сколько не прячься, жить-то дальше надо. И на кафедру зайти тоже надо. На прошлой неделе она просмотрела изменения в расписании и сорвала лабораторные занятия. Так дело не пойдёт. Татьяна смело открыла дверь. Разговоры ненадолго затихли. Все внимательно стали разглядывать свои бумажки, как будто только этим и занимались, а не перемывали ей косточки. На кафедре всегда толпился народ. Преподаватели заглядывали посмотреть расписание или объявления, кто-то составлял планы занятий, кто-то проверял конспекты или проверочные, кто-то спорил и обсуждал последние новости в науке или технике, а кто-то просто сплетничал. Народ то уходил, то приходил, сменяя друг друга. Только секретарь Софья Арефьевна, неизменный страж кафедры «Общей физики», находилась здесь постоянно и была в курсе всех событий, происходящих на кафедре, на факультете, да и в Университете тоже. Сегодня все столпились в центре комнаты и разглядывали что-то яркое, лежащее на столе. Татьяна вошла и поприветствовала пожилую даму, та ей тепло улыбнулась и протянула бумаги: — Вот возьмите, милочка. Тут все изменения в расписании. В следующий раз будьте внимательнее.  — Хорошо, Софья Арефьевна, я учту. Так неудобно получилось в прошлый раз… — Ничего, дорогая, — женщина легко похлопала Татьяну по руке. — С каждым может такое случиться. — Я так виновата…– снова начала оправдываться Татьяна, но её перебили. — Да, Татьяна Николаевна, вы виноваты, — с претензиями к ней подлетела старшая лаборантка Галина Павловна. — Революция — революцией, но профсоюзы никто не отменял! Вы задолжали профсоюзные взносы за второй квартал. Расплатитесь, пожалуйста. — Ах, да. Совсем из головы вылетело…– Татьяна полезла в сумочку за кошельком. — У вас всегда так! — встряла в их разговор преподавательница по оптике Людмила Юрьевна. — Из головы вылетело! Вы не платите, а нам выкручивайся! Нам в этот раз очень нужны были деньги, и я вложила восемьсот рублей из своего кармана. — Я ведь не отказываюсь. Сейчас я всё возмещу. Татьяна протянула ей несколько купюр. Та взяла их с надменным видом и проворчала себе под нос: — У такой распустёхи не только мужа уведут… Все сделали вид, что не слышали ворчания, и разговоры снова продолжились. — Вот, полюбуйтесь! — Галина Павловна схватила Татьяну за рукав и потянула в центр комнаты к столу, на котором был разложен детский розовый костюмчик. — На распродаже купила. Как думаете, хорош? Он был весь такой розовый, край был обработан более светлой бейкой, а на груди была аппликация белочки. Она весело подмигивала всем одним глазом и озорно улыбалась. Татьяна нежно провела рукой по мягкой ткани детского комбинезончика и представила кудрявую девчушку в этом наряде. — Вашей малышке повезло. Прекрасный костюмчик. — Причём тут моя малышка? У меня мальчик, — с удивлением воззрилась на неё Галина Павловна. — Это не моей малышке, это малышке Вадима Сергеевича! Недавно Верочка на УЗИ ходила, ей сказали, что у них будет девочка. Татьяна резко отдёрнула руку, и нечаянно сшибла детскую одёжку на пол. — Татьяна Николаевна, поосторожнее! Я такую очередь отстояла, а вы…– она не докончила свою речь, как Татьяна резко развернулась и выскочила за дверь. Руки задрожали, а на глазах появились слёзы. Постояв несколько минут за дверями кафедры, она тихонько побрела по коридору к выходу из корпуса. Сумочка и бумаги так и остались лежать на столе секретаря. «Софья Арефьевна позаботится о них, — промелькнуло у неё в голове. — Кажется, я сегодня опять сорву занятия». — А что я такого сказала? — капризно выпятив губу, спросила Галина Павловна. — Только правду! Чего вещами-то швыряться? Софья Арефьевна обвела всех своими ясными голубыми глазами, тряхнула огненными кудрями и поцокала языком: — Галина Павловна, вы, как танк. Уж если за что взялись, так прёте напролом. Можно было и промолчать при ней. — Тоже мне, цаца! — гнула своё молодая лаборантка. — Всё равно, рано или поздно узнала бы. — Вам самой надо оказаться в её шкуре. Не вели бы себя так невежественно и жестоко. — Причём тут Галина Павловна? — снова встряла в разговор Людмила Юрьевна. — Никто из нас не виноват, что у неё мужа увели прямо из-под носа. — Вот, вот! — сверкнула ехидной улыбкой Галина Павловна. — А то, что нельзя так обходиться с людьми. Надо быть выше сплетен и пересудов. Татьяна Николаевна ничего плохого вам не сделала. Она добра ко всем, кто просит, тому помогает, никогда не отказывает. Достойнее надо вести себя, дамочки, а не как торговки на базаре. — Только Софья Арефьевна могла сказать такое, и никто не смел ей перечить. Собравшиеся пожали плечами, пошушукались между собой и занялись своими делами. Как Татьяна добралась до дома, она не помнила. Помнила только, что закрыв дверь, сразу позвонила Ирине. Та примчалась через полчаса, бросив все дела. Влетев в квартиру, быстро оценила обстановку, затолкала её в ванную под горячий душ. — Перестань себя принижать, — Ирина сидела в гостиной подруги и пыталась привести её в чувства. — Почему ты решила, что никчёмная? — У меня ничего не получается, — завёрнутая в халат с полотенцем на голове, Татьяна мерила комнату шагами, заламывая руки и еле сдерживая слёзы. — Вся моя жизнь пошла коту под хвост. Мне незачем жить. Я одна. Даже у Вадима скоро появится маленькая дочка. — Сядь и выслушай меня. — Ирина показала на кресло. — Что я, стоя, не могу тебя выслушать? — Ни за что! — поймав Татьяну за руку, Ирина рывком усадила её на диван рядом с собой. — Выслушай меня, пожалуйста, и больше не возвращайся к этому. Ты не неудачница! — твёрдо сказала она, готовая удавить Вадима за тупость. — Посмотри, чего ты уже добилась. Окончила университет, преподаёшь в нём, скоро защитишься. — Щас! Кто это сказал? — Ну не скоро, то в ближайшем будущем, — уверенно кивнула Ирина. — Умница, красавица…. — Спортсменка, комсомолка, — с сарказмом продолжила Татьяна. — Да, а что в этом плохого? Все мы были когда-то спортсменками и комсомолками. Дело не в этом. Дело в том, что всего ты добилась сама, да ещё тащила Вадима на своей шее. Сколько тебе лет? Думаешь, Вадим единственный мужчина на свете? Ушёл он, найдём другого! — Уже нашла, — буркнула Татьяна, вспомнив встречу с Алексеем. — Вот и хорошо! Воспользуйся им. — От него одни неприятности, — Татьяна закусила губу и упрямо уставилась в пол. Она уже жалела, что рассказала Ирине о визите Алексея. — О подобных неприятностях мечтает каждая умная женщина, — философски заметила Ирина. — Жаль, что в моей жизни сейчас мало таких неприятностей. — Татьяна скептически скосила на подругу глаза. — Ты слишком серьёзно ко всему относишься. Тебе надо развлечься, и Алексей Григорьев очень даже кстати. — Давай не будем об этом, — настаивала Таня. — Хорошо. Как скажешь. — Ирина обняла Таню за плечи. — Но я ещё вернусь к этой теме. А потом и про ребёночка можно будет поговорить… — Ну, что ты думаешь о Татьяне? — Ирина звонила Лене по телефону на следующий день. — Думаю, что она очень подавлена, сильно переживает предательство Вадима. — отозвалась на другом конце провода Лена. — И мне кажется, она очень одинока. — Как думаешь, надо её оставить в покое или потормошить? — Думаю, мы долго предоставляли ей замыкаться самой в себе и не вмешивались в её отношения с Алексеем. Нам надо вмешаться! А то, она в своём сомнамбулическом состоянии, да ещё со свойственной ей нерешительностью, не осмелится на перемены в жизни. — Ты думаешь, мы вправе вмешиваться в её жизнь? А если она будет несчастна? — Несчастнее она уже не будет! Ничто так не помогает забыть одного мужчину, как появление другого. А Лёшка любит её и постарается, чтобы она была счастлива. Надо просто показать ей, что ему можно доверять, — увещевала Ирина в трубку телефона. — Не знаю, не знаю. Лёшка, конечно, любит её. Но чужая душа — потёмки. А как Татьяна относится к нему? И если братец тоже будет несчастен, я не прощу себе, что вмешалась в их отношения. — Да они дымятся, как только оказываются вместе. По-моему, Танька по уши в него влюблена. Только боится, что для него она будет очередной игрушкой. — Но он же очень серьёзно к ней относится! — возмутилась Лена. — Вот и постарайся, чтобы Татьяна об этом узнала поскорее. — Ты уверена? — нерешительно спросила Лена. — Естественно. Мы не будем их подталкивать. Они без нас сблизятся, как только научатся доверять друг другу. Мы просто обязаны создать такие условия, при которых они некоторое время должны будут тесно общаться. — Но как это сделать? Я в Петербурге, они в Ижевске. Ты с Алексеем не общаешься. Что же нам делать? — Пригласи её к себе погостить в июне. — Я не против, но Алексей-то останется дома. — А ты пригласи её в то время, когда Алексей привезёт мать на обследование к Михаилу. — Точно. Я же об этом совсем забыла. Обследование продлится не менее двух недель, так что у них будет время пообщаться. — Вот и ладушки! Ладно, всё. А то у меня обеденный перерыв закончится, не успею перекусить. — Ничего, один голодный день улучшает наше здоровье и фигуру! — пошутила Лена. — Конечно, улучшает. Особенно, если ты не помнишь, когда последний раз ела, и найдётся ли время ещё раз перекусить, — фыркнула Ирина. — Ой, ой, какие мы занятые! — Ты давай, не ёрничай! Когда у женщины нет мужчины, ей остаётся только работать. — Ладно, ладно! Не заработайся там совсем! — Лена положила трубку и подумала о том, что все они очень ответственно относятся к своей работе. Даже слишком ответственно! Совсем не остаётся времени на личную жизнь.