Сцены из семейной жизни Сяо Чжаня и Ван Ибо

За первый месяц их фактически семейной жизни у них быстро сложилось распределение обязанностей. Ван Ибо поддерживал порядок в доме – пылесосил, мыл полы, вытирал пыль, раскладывал и развешивал одежду, а Сяо Чжань был властелином кухни, где готовил разные вкуснейшие вкусности, мыл посуду, расставлял на полках и развешивал по стенкам всякие полезные приблуды, заботился о том, чтобы в холодильнике всегда было что пожрать. Вот и сейчас Сяо Чжань вернулся из супермаркета, вылазка в который, даже несмотря на карантин и связанное с ним почти полное отсутствие на улицах и в магазинах народа, по-прежнему была сродни вылазке в тыл врага. Плюхнув на пол в прихожей многочисленные пакеты с тем, чему в скором времени предстояло стать едой, он сковырнул кроссовки, снял шапку и маску, скрывавшую лицо почти полностью, размотал шарф, которым был укутан выше ушей (в целях сохранения инкогнито, а не потому, что мерз), повесил на вешалку куртку и наклонился поднять пакеты, как услышал из гостиной музыку. Ну как – музыку. Собственно, услышал он самого себя, распевающего вместе с На Ин китайский вариант хита Аббы - Gimme, gimme, gimme a man after midnight. Забавно! Ван Ибо раньше за прослушиванием попсы замечен особо не был, а тут такое! Сяо Чжань осторожно, чтобы не шуметь, прокрался к дверям гостиной и застыл с открытым ртом. Ван Ибо вальсировал по комнате в компании пылесоса. На экране плазмы, занимавшей практически всю стену напротив дивана, пританцовывал Сяо Чжань. Когда он развернулся, простите, тылом и завлекательно повилял обтянутой черными джинсами попой, Ибо бросил пылесос, прилип к телевизору и принялся наглаживать и чуть ли не облизывать эту самую виляющую ему с экрана попу. Поставив при этом картинку на паузу. - Ну и что ты тут делаешь? Ибо отлип от плазмы, протанцевал вокруг дивана в сторону Сяо Чжаня, обтанцевал и его, а потом прижался, влюбленно заглядывая в глаза. - Убираюсь, гэгэ, разве ты не видишь? - И какое отношение к уборке имеет моя задница? – он кивнул на плазму. - Самое прямое? Мой гэгэ отлично поет, под его песню классно пылесосится. К тому же он ужжасно горяч в этом наряде! И у него самая красивая на свете задница, которую я очень люблю. Ибо облизнулся и провокационно сверкнул глазами из-под челки. - Только задницу? Сяо Чжань усмехнулся и без раздумий запустил ладони под резинку свободных домашних штанов Ибо и смял обе ягодицы. - Эй! – почти подпрыгнул тот. – У тебя руки холодные! - Вот и согрею. Ты не ответил… Ибо уже решил про себя, что ощущать холодные ладони Сяо Чжаня на своей заднице даже приятно, поэтому немедленно притерся еще плотнее и закинул ногу тому на бедро. - М-м-м, не останавливайся... А люблю я не только красивую задницу Чжань-гэ, но и всего красивого Чжань-гэ. Целиком. Его самые красивые в мире глаза, его самую красивую во вселенной улыбку, его чудесные родинки, особенно ту, что под губой… Его ключицы… Его руки… Его губы, самые кр-р-р-р-хрррр… М-м-м-м… Заниматься такой вот «расчлененкой» Ван Ибо был способен очень долго, и заткнуть эту словесную пургу можно было только одним способом. Сяо Чжань выяснил это уже давно. Поэтому к нему и прибегнул. Целовались долго и с упоением. До тех пор, пока оставленный без присмотра пылесос не взвыл дурным голосом, засосав кусок шторы. Пришлось идти спасать. И штору, и пылесос. Через несколько минут, когда Сяо Чжань на кухне разбирал покупки, из гостиной донеслось задорное: «Gimme, gimme, gimme a man after midnight!» - Бо-ди, - крикнул, давя смех, Сяо Чжань, - будет тебе требуемый мэн, и даже раньше полуночи, только быстро заканчивай свои пляски с пылесосом и иди есть! - I will have, will have, will have my man before midnight! – с ликованием донеслось из комнаты.