Сцены из семейной жизни Сяо Чжаня и Ван Ибо

Бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет вода и как танцует Ван Ибо. Это был собственный Сяо Чжаня вариант известного изречения, и он никому и никогда не позволил бы его исправить. Потому что он действительно мог бесконечно смотреть, как танцует его Бо-ди. Если все другие люди на земле танцевали под музыку, то в случае с Ибо все было наоборот. Музыка танцевала под Ван Ибо. Или вернее сказать – он сам рождал музыку. Или даже становился ею. Да какая разница? Как ни сформулируй, результат один – Ибо и музыка это единое целое, и смотреть на то, как они танцуют вместе, Сяо Чжань мог вечность. Вот и сейчас он сидит на полу танцкласса в студии Made in V, где Ибо отрабатывает постановку нового номера, а Сяо Чжань, пользуясь случаем, во-первых, смотрит, во-вторых, в перерывах между этим занятием сам учится не заплетать из собственных рук и ног замысловатые косички. Если Ибо владеет своим телом в совершенстве, возведенном в степень бесконечность, то конечности Сяо Чжаня, по его собственным ощущениям, в процессе танца частенько превращаются в китайскую лапшу в руках плохой хозяйки. То есть слипаются, сплетаются и путаются. И пускай Ван Ибо говорит другое, пытается убедить Сяо Чжаня, что танцует он хорошо, а если потренироваться, то станет танцевать просто здорово, Сяо Чжань ему не верит. Кому, как не ему, знать, насколько мастерски Ибо умеет отсыпать комплименты – за время съемок в «Неукротимом» натренировался! Иногда, конечно, закрадывается мыслишка, что не все в комплиментах Ибо в адрес Сяо Чжаня – художественное преувеличение (это если выражаться максимально интеллигентно), но Сяо Чжань гонит ее от себя. Потому что все то, что говорил и говорит про него Ван Ибо, не может быть правдой даже на пятьдесят процентов. Слишком уж красиво звучит. Вот для того, чтобы напомнить себе, что словам Ибо веры нет и что нельзя позволять себе поверить в них даже на лян, он и сидит сейчас на полу, подогнув под себя ноги, и, не отрываясь, смотрит, как танцует его диди. В танце тот бывает и огнем, и водой, и ветром, просто стихией, и отвести взгляд от этого священнодействия выше всяких сил. Он то струится, как воды Янцзы, то взрывается, как фейерверк в честь Праздника весны, то налетает ураганом, обрушивается цунами, утаскивает за собой, как торнадо… И не важно, под какую музыку Ибо танцует. По крайней мере, это не важно Сяо Чжаню, потому что он очень быстро перестает ее слышать, всем существом окунаясь в магию танца его диди. - Нет ничего прекраснее фрегата под парусами, лошади на полном скаку и танцующего Ван Ибо, - бормочет себе под нос. Как раз в этот момент музыка затихает, и Ибо, конечно, слышит эти слова. - Сам придумал? - Нет, это написал Оноре де Бальзак, хотя там речь шла про танцующую женщину. - Не знаю, кто такой этот Бальзак, но чушь полная. Особенно твоя отсебятина. - Бо-ди, - смеется Сяо Чжань, - Оноре де Бальзак – классик мировой литературы, а ты – чушь! Хочешь еще цитату? Бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет вода и как… Ибо подскакивает к нему и быстро зажимает ладонью рот. Сяо Чжань не теряется – и целует эту ладонь, легонько пощекотав кончиком языка. Ладонь диди горячая и соленая от пота. Руку Ибо отдергивает, словно обжегшись. - Не безобразничай, Чжань-гэ. Он грозит пальцем и снова встает на середину зала. Снова звучит музыка. Снова звучит сам Ван Ибо. Сяо Чжань видит, что Ибо импровизирует. Его тянет к нему, как магнитом. Хочется присоединиться, влиться в этот танец, прижаться, всем собой чувствовать, как напрягаются и опадают мышцы, как струится, гнется, извивается гибкое сильное тело. Но для этого нужна смелость, которой у него пока нет. Сяо Чжань подается вперед, протягивает руки, желая хотя бы коснуться! Ибо краем глаза видит этот порыв. Усмехается. Парой мягких, скользящих шагов сокращает дистанцию – теперь он танцует между протянутых рук Сяо Чжаня. Тому ужасно хочется сомкнуть их, поймать, удержать эту текучую воду, это танцующее пламя. Этот свободный, ликующий ветер. Но он лишь, закусив губу, дотрагивается кончиками пальцев, едва-едва, даже не к телу или одежде – просто гладит воздух рядом с телом. У Ибо темнеет и становится тяжелым взгляд. Он в свою очередь закусывает губу и разворачивается, чтобы выскользнуть из кольца не-обнимающих его рук. Не успевает. Сяо Чжань с судорожным вздохом совсем подается вперед и смыкает руки на сильной, гибкой талии. Ибо замирает. Разворачивается. Смотрит сверху вниз. Сяо Чжань, удерживая его взгляд своим, размыкает руки, опускает их – и мягко ведет ладонями, не столько касаясь, сколько лишь обозначая прикосновение, снизу вверх. От лодыжек к икрам. Оглаживает колени. Щекочет подколенную впадинку, заставляя Ибо шипеть и ежиться. Руки скользят выше, к бедрам, обводят контур мгновенно поджавшихся ягодиц, большие пальцы едва ощутимо трогают выступающие тазовые косточки. Сяо Чжаню ужасно хочется их поцеловать, но это потом, позже. Ладони снова спускаются на бедра, скользят внутрь. Ибо судорожно выдыхает и опять разворачивается, пытаясь вырваться. И снова не может. Сяо Чжань сжимает пальцы на бедрах и утыкается лицом сначала в поясницу, а потом в ложбинку между ягодиц, шумно втягивая острый запах молодого пота. - Что… ты… делаешь… Голос Ибо срывается, он даже пускает петуха. Дышит тяжело и сорвано, потому что Сяо Чжань его не выпускает, а лишь все плотнее вжимается лицом в ягодицы. - Гэгэ… Чжань-гэ, что… - Ибо… Мой диди… Когда я смотрю, как ты танцуешь, я теряю голову. Да даже когда просто смотрю на тебя… Знаешь, как это трудно – просто смотреть? Эти слова он шепчет, вжимаясь лбом в поясницу. Потом, словно на что-то решившись, запускает большие пальцы под резинку найковских спортивных штанов и одним движением стягивает их с узких бедер вместе с бельем. Когда горячий, немного шершавый язык влажно скользит между ягодицами, Ибо судорожно выдыхает и инстинктивно сжимается. - Бо-Бо, - жаркий шепот обжигает кипятком, - пожалуйста… - Я грязный, я потный, я воняю… А-а-ах, что ты делаешь! - Мне нравится, как ты пахнешь… Мне нравится вкус твоей кожи, когда ты вспотевший после танца… Боги, как же я тебя хочу! Сяо Чжань резко поднимается на ноги, разворачивает Ибо лицом к себе и крепко целует, властно раздвигая языком губы. Ибо ведет со страшной силой. Его всегда ведет, когда его гэгэ отпускает себя и становится таким. Сяо Чжань что-то мычит в поцелуй, почти жалобно, а потом подхватывает охнувшего от неожиданности Ибо под задницу и усаживает на стоявший поблизости старенький рояль. Клап откинут, и Ибо, чтобы не упасть, приходится упереться пятками в клавиши. - До-до-до… Си-си-сиииииии!!!!! - изумленно откликается инструмент. Сяо Чжань, чтобы быть ближе, встает на клавиатуру коленями. - Ре-е-е-е-е! – отчаянно взревывает рояль. - Фа-а-а-а… - выдыхает следом. - Мимимими! - Соль! Ля! Соль-соль-ля-сииии! – взвизгивает на высоких нотах. - Дверь, - сипит Ибо. - Заперта. Давно. Не хотел, чтобы еще кто-нибудь смотрел на тебя… У Сяо Чжаня срывается голос, ему не хватает воздуха, они оба дышат тяжело и рвано. Ибо цепляется за плечи, дергает, комкает пальцами худи, выгибается в пояснице, откидывается назад, подставляя под жадные поцелуи шею. Кожей чувствует, что Сяо Чжань что-то прерывисто шепчет, но смысл слов до него не доходит. Сознание затянуто плотной пеленой жгучего желания. Он ощущает, как прохладные ладони забираются под одежду, оглаживают бока, перетекают на грудь, трепетно обрисовав перед этим каждый кубик пресса. Касаются сосков, ужасно, почти до боли чувствительных сейчас, обводят, чуть прищипывают – Ибо шипит сквозь зубы, выгибаясь еще сильнее. Чувствует, как рука скользит по середине груди вниз, к паху, и это прикосновение оставляет за собой волну мурашек и крупной дрожи. Ибо не волнует, что сидеть жестко и неудобно, что край крышки рояля врезается в задницу. Единственное, чего он очень не хочет – чтобы кто-нибудь помешал тому безумию, что творит с ним сейчас Сяо Чжань. Впрочем, это все-таки танцевальная студия, и залы здесь с хорошей звукоизоляцией. Поэтому слышать эту какофонию могут только они двое. Ибо шире разводит ноги, чтобы дать Сяо Чжаню лучший доступ. Рояль выдыхает глубокое грудное нижнее «до» - и одновременное срывается почти на взвизг на верхнем. Сяо Чжань упирается коленями – «ре-ми-ля-си» выдает рояль, пропуская «фа» и «соль». За этой дикой, странной музыкой не слышно стонов, вздохов, мычания, бессвязных слов. О том, что творится на крышке рояля, рассказывает только гамма, ноты которой звучат хаотически, нестройно, не в лад. Музыкальная фантасмагория – вот что это. Ноты мечутся в полном хаосе диезов и бемолей, миноров и мажоров, перемешиваются, как в блендере, перепрыгивают через октавы, выстраиваются в какие-то замысловатые цепочки, которые скручиваются, рвутся, снова сплетаются в причудливые, не каноничные гаммы, порождая затейливые аккорды то в «ре-минор», то в «ля-мажор», то в «ми-мажор». Наверное, эта дикая, лишенная привычной гармонии музыка режет ухо, но для них это все равно - музыка. «Ре-ми… Ре…Ми… Ре-е-е!»… «Соль… Соль-диез! Ля-си!» - это Сяо Чжань ритмичными длинными движениями входит на всю длину, кусая губы и что есть силы сжимая руки на бедрах Ибо. «До… До… До…Си-до! Си-до! Ля-бемоль!!!» - это Ибо подмахивает тазом, отвечая на каждое движение Сяо Чжаня встречным. Наконец он почти совсем сползает с крышки, вцепляется в плечи Сяо Чжаня, оплетает ногами его талию и что есть силы вжимает в себя, выгибаясь и откидываясь назад. Он не боится упасть – Сяо Чжань держит крепко. - «Ре!» - взрыкивает рояль. - «Соль!» - вскрикивает высоким голосом. - «Фа-а-а-а»… - выдыхает с облегчением. - «Ля», - констатирует, соглашаясь сам с собой. И напоследок выдает какую-то нечленораздельную трель, когда два тела обессиленно стекают с него на пол. Полежав с минуту, оба со стенаниями и вздохами переползают на сваленные возле рояля маты. Болит все – у Ибо огнем горит задница (и не только потому, что его только что душевно, с чувством и с толком, отымели) и ноет спина, у Сяо Чжаня до синяков намяты колени, которые, кажется, больше никогда не разогнутся. Ибо с блаженным стоном растягивается во весь рост, раскидывает в стороны руки и ноги. Сяо Чжань же, посидев пару мгновений, начинает подниматься, ругаясь сквозь сжатые зубы. - Куда? – Ибо ловит его за свободную штанину. Вторая, так и не снятая до конца, болтается на ноге. Ну некогда им было раздеваться! - Я сейчас, - почти по-стариковски кряхтит Сяо Чжань, разминая затекшие ноги. - У меня в рюкзаке влажные салфетки… Сейчас… Он ковыляет к сваленным в углу их сумкам и курткам, и Ибо с трудом удается не заржать – настолько нелепо это выглядит. Сяо Чжань обтирает сначала себя, натягивает штаны, все так же матерясь себе под нос. Потом, доковыляв до матов, делает то же самое с Ибо. Когда просит того перевернуться на живот, Ибо внезапно охает, морщится и хватается за поясницу. - Прости, прости, баобеи! Я озабоченный идиот! Я сделал тебе больно, да? Почему ты позволил? Почему не оттолкнул?! Ибо бросает на его негодующий взгляд через плечо и, не имея больше сил сдерживаться, ржет. У Сяо Чжаня такое несчастное, такое виноватое лицо, что не расхохотаться просто невозможно. - Гэгэ, ты, - это слово он произносит с нажимом, - сделал мне хорошо. Только вот танцевать, по крайней мере сегодня, я уже не смогу. Он садится, охнув, и тянется к Сяо Чжаню, чтобы стереть это расстроенное выражение. Касается ладонью щеки, бережно разглаживает большими пальцами складочку между бровей. Обхватывает за затылок и притягивает для поцелуя. Целует долго, глубоко, прикусывая губы, вылизывая десна, проводя языком по зубам. До тех пор, пока с лица Сяо Чжаня не исчезает так не понравившаяся ему гримаса. - Давай-ка я отвезу тебя домой. Наберу горячую ванну с ароматической солью, ты отмокнешь, боль пройдет. Потом сделаю тебе массаж, да? - Ванна, - довольно зажмурившись, стонет Ибо. – Ма-а-а-асса-а-а-ажжж… Внезапно открывает глаза, смотрит на Сяо Чжаня лукавым, смеющимся взглядом. - А потом я буду тебе мстить. Страшно мстить! - Да-а? И как? М-м-м, я не помню, мы уже трахались на кухонном столе? А на журнальном? - Склероз, Чжань-Чжань? – играя бровями, смеется Ибо. – Уже? В таком возрасте? А потом довольно жмурится – и Сяо Чжань понимает, что его диди задумал какую-то каверзу. Ибо притягивает к себе его голову и шепчет, задевая губами ухо: - Не-ет, баобао, ты будешь для меня танцевать! Сяо Чжань, пропустив мимо ушей это баобао, в изумлении уставился на Ибо. - Я буду – что?... - Танцевать, Чжань-гэ, танцевать! И музыку я выберу сам! - Ах ты-ы-ы… Уже дома, набрав для Ибо обещанную горячую ванну с ароматической солью (жасмин, сандал, кедр – все, как он любит) и поджидая, когда тому, наконец, наскучит отмокать, Сяо Чжань почти всерьез задумывается, а не придушить ли Ибо во время массажа? Он был не готов танцевать, да еще под выбранную не им музыку! - Я даже знаю, о чем ты сейчас думаешь, - Сяо Чжань вздрагивает от неожиданности, когда на пороге ванной возникает замотанный в полотенце, распаренный и розовый Ибо. – У тебя на лбу гигантскими иероглифами написано – я хочу придушить коварного Бо-Бо! Ибо хохочет, увидев выражение лица Сяо Чжаня, отшвыривает в сторону полотенце и с размаху плюхается на кровать, роняя на пол приготовленные для массажа тюбики с маслом иланг-иланг. Когда Сяо Чжань нагибается, чтобы собрать упавшее, Ибо легонько пинает его ступней в отставленную задницу. - Танцуй. Замаливай свой грешок. А массаж я с тебя стребую в другой раз. Сяо Чжань с трудом подавляет желание запустить в нахала всем тем, что только поднял. Он прищуривается, прицеливается – Ибо подбирается, готовясь уворачиваться. И тут же меняет свое решение, потому что ему в голову приходит ПЛАН. - Ну хорошо, - он аккуратно складывает тюбики на тумбочку, - станцую. Музыку? М-м-м? Сяо Чжань, конечно же, прекрасно знает, на какие шалости/пакости способен Ибо. Поэтому, услышав первые звуки, только слегка дергает углом губы и морщится. Клип с «Чужими детьми» Ибо сразу ставит на кусок со своим рэпом. Сяо Чжаню ничего не остается, как принять вызов. И он его принимает, приказав себе не думать о том, как может выглядеть со стороны его танец. Подумаешь – полминуты позора! Зато потом он отыграется. Сяо Чжань старается честно копировать танцевальные движения Ибо. И даже не пародирует. Ну, почти. Ибо валяется на спине, молотит по постели кулаками, мотает взъерошенной после ванны башкой, ржет аж всхлипывает и дрыгает ногами в воздухе. Пока он наслаждается своей местью и ловит заслуженный кайф от происходящего, Сяо Чжань быстро меняет трек в ноуте – и на экране плазмы замирают четыре длинноногие девицы в вызывающих нарядах. Нажимает play… - А?... Ибо перестает ржать. Потому что ему уже совсем не до смеха. Он не подозревал, что Сяо Чжань, обуянный жаждой справедливого возмездия, способен на такое! А Сяо Чжань танцует. Лукаво и вызывающе смотрит исподлобья и четко повторяет все провокационные движения извивающихся на экране кореянок. Поймав ошалелый взгляд Ибо, удерживает его своим, не позволяя ни на мгновение отвести глаз. У Ибо пересыхает во рту. Он нервно облизывает губы. Сглатывает. И смотрит. Во все глаза. Смотрит, как Сяо Чжань, сбросив домашнюю футболку и оставшись только в домашних же шортах, кокетливо повиливает худыми бедрами, оглаживает себя, прикусив губу, изгибается, медленно поворачиваясь к Ибо спиной. Шорты шикарно обтягивают упругую круглую задницу, и это уже выше всяких сил! Забыв о том, что еще недавно у него ломило все тело от контакта с жесткой крышкой рояля, о том, что от студии до машины и от машины до квартиры он практически висел на Сяо Чжане (нарочно, конечно же, хотя идти правда было слегка некомфортно), Ибо срывается с места, ловит этого невозможного человека в кольцо рук и роняет спиной на постель. А Сяо Чжань только смеется. И охотно подставляется под его руки и губы. С экрана Sistar продолжают мяукать свое Touch my body. Ибо накрывает податливое тело Сяо Чжаня своим. И делает то, о чем поют четыре девицы. Трогает. Выцеловывает. Гладит. Тонет в ощущениях. Теряется в желаниях. Горит. Сгорает в пепел, когда уже Сяо Чжань шепчет, выгибаясь навстречу и прикусывая мочку уха: - Touch my body, Бо-ди… Этого оказывается достаточно, чтобы где-то внутри Ибо взорвалась сверхновая. И сдетонировала где-то в Сяо Чжане. - Дьявол тебя задери, Сяо Чжань, - выдыхает в шею, пережидая, пока сердце прекратит свои попытки пробить грудную клетку насквозь. – Дьявол. Тебя. Задери. - Мгм. Я тоже, Ибо. Я – тоже.