Сцены из семейной жизни Сяо Чжаня и Ван Ибо

Ибо позвонил, едва шасси его самолета коснулись взлетно-посадочной полосы. - Привет, Чжань-гэ. Мы приземлились. Скоро буду. Жди. Сяо Чжань улыбнулся мигнувшему экрану смартфона и придирчиво окинул взглядом плиту, заставленную воками и кастрюлями. Да, он знал, что Ибо приедет уставшим и зверски голодным, и подготовился заранее. Сейчас любимый засранец ввалится в квартиру, бросит на пол рюкзак, на рюкзак куртку, привычно сковырнет за задники кроссовки, обнимет, заглянет в глаза и вместо «привет, я дома», скажет: - Я жрать хочу. Кормить друг друга после разлуки стало для них своего рода ритуалом, только Ибо обычно, дожидаясь Сяо Чжаня из аэропорта, заказывал еду на вынос в ближайшем ресторане, потому что его отношения с готовкой по-прежнему были, мягко говоря, напряженными. Выкладывая в кипящий бульон замороженные вонтоны (лепила бабушка Ибо), Сяо Чжань вдруг вспомнил, как на съемках «Неукротимого» Ибо шантажировал его, сидевшего на жестокой диете, такими вот вонтонами. Иногда заставить его съесть что-то, кроме ломтиков фруктов, можно было только шантажом. Спрашивать друг друга – ты сегодня ел? – во время видеочатов тоже вошло у них в привычку. Оба, кстати, довольно часто совмещали эти видеозвонки с поздними ужинами или совсем ранними завтраками и дразнили друг друга разными вкусностями. Ибо почти каждый раз нарочито медленно и со смаком поглощал на камеру всякую выпечку, зная за Сяо Чжанем эту слабость. Вспомнив об этом, Сяо Чжань голодно сглотнул, пожал плечами, сдаваясь, и пошел разогревать маньтоу и рисовые фагао. Погрузился в процесс готовки так глубоко, что пропустил момент, когда негромко хлопнула входная дверь и звякнули брошенные на столик в прихожей ключи. Но знакомые шаги услышал, хотя Ибо явно старался идти как можно тише. Оборачиваться не стал – во-первых, ему нравилось слушать его шаги, во-вторых, зачем лишать Ибо удовольствия? Сяо Чжань же знал, что сейчас будет. Ибо не подвел. Подкравшись, как ему казалось, незаметно, он напрыгнул на Сяо Чжань со спины, обнял поперек груди, сунулся носом в волосы, громко втянул запах, поцеловал выступавший на шее позвонок и дунул в ухо: - Привет. Я дома. Жрать хочу. И только теперь Сяо Чжань развернулся в его руках, улыбнулся, обнял ладонями лицо и поцеловал в подставленные губы. - М-м-м, мф, какая вкусная у тебя улыбка. Ибо потянулся за вторым поцелуем, но Сяо Чжань легонько шлепнул его по губам: - Тут кто-то жрать хотел, или мне показалось? Не хочу, чтобы ты перепутал меня с едой и съел вместо свиных ребрышек в карамели. - Где? – Ибо тут же отлип от него и попытался добраться до плиты. – Где мои ребрышки?! Сяо Чжань, смеясь, грудью встал на защиту еды. - Марш в душ, троглодит! Твои ребрышки от тебя никуда не убегут. Смотреть, как Ибо ест, и не есть самому было выше человеческих сил, уж больно аппетитно у того выходило. Поэтому Сяо Чжань, наплевав на осточертевшую диету, присоединился к пиршеству, стараясь не отставать. А потом с изумлением смотрел на пустые воки и кастрюли. - Мы что – сожрали все, что я наготовил?! Ибо, ты же лопнешь. - Я резиновый. И потом – сейчас вот переползу на дива-а-нчик, лягу поудобнее и буду перева-а-аривать… Давно так вкусно не ел. Спасибо, гэ, ты кухонный волшебник. - Иди уже отсюда, проглот. Смотри, диван не продави. - Новый купим. И Ибо, сыто икнув, потопал из кухни. Когда Сяо Чжань, перемыв посуду, вошел в гостиную, Ибо дремал на диване, уронив на лицо подушку, а на экране настенной плазмы беззвучно носились разноцветные байки. Прицельно отыскав среди мотогонщиков долговязого парня с номером 46 на шлеме, Сяо Чжань улыбнулся. «Надо же, как тебя сморило, даже под своего Росси заснул». Подошел к дивану, собираясь накинуть на Ибо пушистый плед, уже не лето ведь и в квартире становилось прохладно, но тот внезапно отбросил подушку и сел. - Я не сплю. - А что же ты делаешь? Медитируешь? Или мысленно дрочишь на своего обожаемого Росси? Ибо тут же запустил в него подушкой. И похлопал рукой по дивану. - Иди ко мне. Сяо Чжань облизнулся, делая шаг. - И чем мы будем заниматься? - Разговаривать, Чжань-гэ. Раз-го-ва-ри-вать. Трахаться на полный желудок вредно. Успеем еще – у нас впереди целая ночь, целый день и еще ночь. - Вау, ты хочешь сказать, что завтра у тебя целый свободный день? - А у тебя? – вдруг насторожился Ибо. - Я уже перенес все съемки на послезавтра, - укладываясь на диван за спиной Ибо и утягивая его на себя, успокоил Сяо Чжань. Ибо, устроившись поудобнее, принялся рассказывать о съемках. Говорил, что ему там ужасно интересно, особенно с Чжоу Сюнь и Тони Люном, что снимают они почти все время ночью, и поэтому он скоро превратится в вампира – днем будет спать в гробике, а ночью… Ладно, он найдет, чем заняться ночью. Сяо Чжань слушал, рассеянно перебирая уже изрядно отросшие на затылке волосы, поглаживая шею и плечи. - Какая у тебя классная пижамка. Мягкая такая. - Я тебе такую же привез. И ты меня не слушаешь! - Еще как слушаю. И Сяо Чжань без запинки повторил все, что Ибо только что рассказывал. - Обалдеть. - Слушай, а пойдем погуляем? - Ночь же уже. - Ну. Твое, можно сказать, родное время суток. Ибо секунду рассматривал Сяо Чжаня, словно пытаясь понять, шутит он или нет, а потом стремительно вскочил. - Идем! Быстрее! Чего ты тут разлегся?! *** Парк Чаоян был огромный, в нем легко было заплутать, если бы не указатели на каждом пересечении пешеходных дорожек – «Площадь фонтанов», «Стена мира», «Парк скульптур», «Стадион пляжного волейбола», «Ярмарочная площадь», «Аттракционы»... Вымощенные светлой плиткой, дорожки отсвечивали мягкой латунью в свете луны и круглых фонарей на невысоких ножках, расставленных через каждые несколько метров. Однако они не боялись заблудиться, а даже наоборот - храбро свернули в гущу деревьев и побрели по траве, слушая шорох опавшей листвы под ногами. Это были клены, по-прежнему пышные, несмотря на осень, пекинские клены, устилавшие землю темно-красным ковром еще не убранных листьев. Утром от этой роскоши ничего не останется, дворники сгребут их в кучи, упакуют в мешки и вывезут из парка, чтобы не портили тщательно продуманной местной красоты по феншуй. Но пока можно было медленно брести, слушать, как они тихонько шуршат о чем-то своем, и любоваться причудливыми узорами, которые оставляла на этом ковре светившая сквозь ветви кленов луна. - Можно, я возьму тебя за руку? Вместо ответа Сяо Чжань скользнул ладонью в ладонь и крепко переплел пальцы с пальцами. Ибо не удержался – счастливо вздохнул. - И куда ты меня ведешь? - Сейчас увидишь. - Ты так хорошо тут ориентируешься? Даже ночью? - Ну… Я частенько гуляю тут по ночам, - внезапно смутился Сяо Чжань. – Устаю сидеть в четырех стенах. Дом, машина, студия, опять машина и снова дом. И днем носа не высунешь, а ночью – никого. Никто не сует в лицо телефон, не несется следом… Да что я тебе рассказываю, сам же знаешь. - Знаю. Правда, мне никогда не приходило в голову гулять по ночам, - Ибо задумчиво разворошил ногой кучу листьев. - Ты ночами работаешь, некогда тебе гулять. Услышав в голосе Сяо Чжаня усмешку, Ибо пихнул его плечом, Сяо Чжань в долгу не остался, и несколько минут они со смехом пихались и толкались, вздымая вокруг себя красную листвяную метель. - Погоди, - Ибо вдруг выпустил руку Сяо Чжаня и присел на корточки. Сяо Чжань с любопытством смотрел, как тот сгреб в кучу листья и начал в них копаться. - Что ты делаешь? - Сейчас увидишь. Ибо выбрал те, что ему понравились больше всего, крупные, яркие, самые свежие, еще не свернувшиеся, и начал что-то мастерить, складывая их цепочкой и протыкая черенками. Через пару минут поднялся и протянул Сяо Чжаню… корону из кленовых листьев! - Двоюродная сестра в детстве научила. И, чуть привстав на цыпочки, водрузил эту корону на голову Сяо Чжаню. Отступил на шаг, полюбовался и склонился в шутливом поклоне: - Мой король. Сяо Чжань даже в неверном свете луны видел, как у Ибо слегка зарозовели скулы и покраснели кончики ушей – его романтичный кулгай ужасно стеснялся своей детской выходки, и в то же время ужасно был горд собой. Сяо Чжань улыбнулся, осторожно потрогал корону. - Ты меня короновал, а я тебя нет? Нечестно! Давай показывай, как эту штуку плести. Сяо Чжань уселся прямо на землю, подобрав под себя ноги, и, придирчиво выбирая самые красивые и яркие листья, принялся соединять их между собой. Порвав парочку, выругался сквозь зубы, и принялся плести корону заново, высунув от усердия кончик языка. Ибо смотрел с умилением, в груди было тепло и пушисто от нежности, но он не был бы собой, если бы не нашел повода созорничать. Воспользовавшись тем, что Сяо Чжань был полностью поглощен процессом, незаметно достал айфон, сунул его тому практически в лицо и быстро сделал несколько кадров. Отскочил в сторону и показал экран Сяо Чжаню. - Хорошенький, скажи? На десктоп поставлю. - Ах, ты! Сяо Чжань возмущенно приподнялся, хотел было погнаться за Ибо и хорошенько настучать ему за наглую провокацию, но тут же передумал, побоявшись испортить почти готовую, лежавшую у него на коленях корону. - Я с тобой потом разберусь, - пригрозил, услышав в ответ икающий гиений смех, и снова вернулся к своему занятию. Сяо Чжань был перфекционистом и дизайнером, поэтому корона из листьев у него вышла шикарная. Он умудрился вплести в нее несколько травинок с пушистыми метелками на конце и даже какой-то полу-увядший белый цветок и, напевая в полголоса какую-то бравурную мелодию, водрузил это сооружение на голову Ибо, бережно пригладив выбившуюся из прически прядку волос. - Другое дело, - покивал, отступив на шаг. Ибо тут же притянул его поближе к себе, обнял за талию, прижался и достал айфон. - Селфи на память, да? С экрана смартфона на них смотрели два счастливых идиота с улыбками от уха до уха, оба в чуть съехавших на бок коронах из опавших кленовых листьев. - Лучший снимок в моей жизни. - Угу. Можно я тебя поцелую? - А если откуда-нибудь из кустов за нами следят сасэнки с инфракрасной оптикой? - Ну и хуй бы с ними. В темноте все равно ничего не разглядишь, иди доказывай потом, что это именно мы. - Уговорил. И Сяо Чжань первым потянулся к губам Ибо, стараясь не уронить короны. Губы у Ибо были мягкими, теплыми, чуть горьковатыми и пахли осенью. Целовались долго, а потом, сплетясь пальцами, снова побрели по шелестящему красному ковру в ту сторону, откуда тянуло прохладой и влагой. Они были так заняты друг другом, что показалось – на озеро набрели случайно, хотя именно туда и шли. Тут было больше простора и больше неба, и можно было увидеть даже звезды, немного тусклые в свете полной луны. На противоположном берегу в ночи загадочно сияли и переливались огнями небоскребы «Черных скал», откуда-то долетала негромкая музыка, в кустах сонно переговаривались ночные птицы. Они брели по пляжу, держась за руки и то и дело останавливаясь, чтобы поцеловаться. Нашли лавочку под прядями развесистой ивы, уселись, тесно прижавшись друг к другу. От воды тянуло свежестью, они ежились и сидеть так было и уютнее, и теплее. - Чувствую себя школьницей на первом свидании, - вдруг хмыкнул Ибо и уткнулся лбом в плечо Сяо Чжаню. – Даже стыдно. Сяо Чжань скосил на него глаза, усмехнулся и потерся щекой о волосы. Невесомо поцеловал. - Ну да, крутому парню, бибою и байкеру стыдно чувствовать себя счастливым? Ибо помолчал, обдумывая эти слова, а потом отлип от плеча и решительно замотал головой. - Вообще не стыдно. Я глупость брякнул. Просто… ну, знаешь… где-то тут (он взял руку Сяо Чжаня и засунул себе на живот под толстовку) ужасно щекотно и немножко жжется. Я очень по тебе скучал, гэ. Даже злился на себя за это. И мне не нравится думать, что послезавтра мне снова улетать… И еще мне кажется, что я сейчас похож на воздушный шарик – во мне столько счастья, что могу запросто улететь, если ты выпустишь мою ладонь. Сяо Чжань поерзал, одну руку высвободил, а второй перехватил ладонь Ибо. Обнял свободной рукой за плечи и еще теснее прижал к себе. - Я тебя не отпущу. Даже не надейся. Улетать – так вместе. Ибо поднял к нему лицо с сияющими глазами и поцеловал. Домой они возвращались, когда уже начало светать. Ибо безбожно зевал и спотыкался, и Сяо Чжаню было немножко стыдно, он ведь потащил его на эту ночную прогулку, даже не подумав, что Ибо уставший с дороги и не спавший уже почти сутки. - Не надо, - услышал голос Ибо. - Что – не надо? - Не надо чувствовать себя виноватым. Сяо Чжань приподнял бровь, Ибо усмехнулся. - У тебя на лбу неоновыми буквами горит надпись – я виноват, что диди зевает и спотыкается. А диди, если хочешь знать, просто тупо счастлив так, как никогда раньше. Весь следующий день, в который у них обоих не оказалось никаких съемок, Сяо Чжань продержал Ибо в постели. Сначала тот дрых без задних ног, потом Сяо Чжань принес ему завтрак и кофе в постель, потом Ибо его самого затащил туда же, и они медленно, томно и лениво занимались любовью до тех пор, пока не перестало вставать даже у ненасытного на ласки Ибо. После этого Ибо снова отрубился, а Сяо Чжань больше часа просто смотрел, как он счастливо сопит в подушку и улыбается во сне. Правда, потом ему со вздохом пришлось встать, чтобы приготовить ужин, ведь рано утром Ибо снова улетал в свой Шанхай. А еще для того, чтобы сделать тот букет, который придумал. Пока на плите скворчали воки и плевались паром кастрюли, Сяо Чжань тщательно разглаживал горячим утюгом сорванные им в парке ветки с кленовыми листьями, красными и парочкой желтых. Он бережно укладывал их между листами вырванной из альбома бумаги, отпаривал и ставил в вазу с веточкой засохшей гипсофилы. Ваза у них в доме была одна. Ее вылепил лично Ибо, когда на программе они учились обращаться с гончарным кругом. Пузатенькая, немного кособокая, но Ибо ей страшно гордился. А Сяо Чжань как-то от нечего делать расписал эту вазу вручную, и теперь на ее круглых бочках красовались синее небо и белые облака, перечеркнутые хрупкой, изломанной веточкой цветущей мэйхуа и тонким стеблем бамбука. Вот в нее-то Сяо Чжань и устроил свою кленовую икебану, а саму вазу поставил так, чтобы Ибо, проснувшись, ее непременно увидел. И Ибо увидел. На кухню, еще как следует не продрав глаз, он пришлепал босиком в обнимку с вазой. И водрузил ее в центр стола. Плюхнулся на табуретку и возвестил: - Корми меня. Я на запах пришел. Зевнул, чуть не вывернув челюсть, чем Сяо Чжань немедленно воспользовался, сунув ему в рот сочный кусочек тушеной со специями свинины. - Вкуффно. Поев, Ибо убрел обратно в комнату, не забыв забрать с собой букет и вазу. Когда Сяо Чжань, распихав по контейнерам остатки еды (не забыть утром положить их в рюкзак Ибо!), вышел из кухни, Ибо сидел на полу возле дивана в обнимку со своей кособокой любимицей и, осторожно касаясь носом сухих листьев, нюхал букет. Услышав шаги, поднял голову: - Они осенью пахнут. И грустно добавил: - Я не хочу уезжать. - И я не хочу, чтобы ты уезжал, - усаживаясь рядом, Сяо Чжань дернул плечом, - но кто спрашивает о наших желаниях? - Гэ, - Ибо задумчиво разглядывал букет, трогая пальцем хрупкие цветки гипсофилы, - а сделай мне фото. Хочу взять его с собой. Сяо Чжань дотянулся до журнального столика, на котором лежал его новенький Canon, окинул взглядом комнату. - Ставь сюда. Ибо бережно поставил вазу на пол туда, куда указал Сяо Чжань, и отполз в сторону, чтобы не мешать. Он любил смотреть, как фотографирует Сяо Чжань. Потому что это было священнодействие – поиск ракурса, выбор освещения. Ибо облюбовал тот снимок, на котором на пол косо падали лучи заходящего солнца, в них плясали пылинки, ваза отбрасывала большую вытянутую тень, кленовые листья, не попавшие в эти лучи, тянулись пятипалыми черными ладонями, а другие на контрасте сияли темно-алым. Этот снимок он поставил себе на телефон. А потом они снова любили друг друга на развороченной, так и не убранной с утра постели. Ибо был взбудоражен, даже немного взвинчен, требователен и нетерпелив. Сяо Чжань знал, из-за чего. Он и сам ощущал на губах привкус скорого расставания и старался сделать так, чтобы памяти об этой ночи Ибо хватило надолго. Склонился, жестко прихватил зубами аккуратный розовый сосок – Ибо вздрогнул, рвано задышал, застонал глухо, тут же укусив себя за ребро ладони. Соски у Ибо были очень чувствительными, и Сяо Чжаню нравилось заводить его вот так, с одного укуса. Запустил язык в ямку пупка, смочил слюной и тут же подул. Ибо на долю секунды окаменел, а потом по животу прошла легкая судорога, мышцы поджались, живот втянулся, а на коже мгновенно высыпали бисеринки пота. Мелкие, как роса. Сяо Чжань слизал их все, тщательно, одну за одной, выписывая языком диковинные узоры. Ибо ежился, вздрагивал, кусал губы, стонал негромко, путался пальцами в волосах, то отталкивая голову Сяо Чжаня, то, жестко схватив за прядь, притягивая обратно. Эти мелкие бессознательные движения заводили почище самого мощного афродизиака. Сяо Чжань обожал такого вот Ибо, распаленного, мало что соображающего, бесстыдно подставляющегося под его ласки, и продолжал провоцировать до тех пор, пока член Ибо не уперся ему в подбородок, пачкая кожу смазкой, а колени не разъехались сами собой. - Ты гад, Чжань-гэ, - послышался хриплый, срывающийся голос. – Га-ад. Мучитель… Сяо Чжань лежал между разведенных бедер Ибо, медленно, очень медленно вылизывал живот и грудь, и улыбался. Ибо чувствовал эту улыбку кожей. Завозившись, закинул на поясницу ноги и что есть силы вдавил пятки в ягодицы, понуждая к другому, более желанному действию. Сяо Чжань тут же отстранился – Ибо ошалело уставился на него почти злым взглядом - Нет, дорогой, трахать тебя я не стану. Тебе завтра на съемки. Хочешь уточкой переваливаться? - Да насрать! Хоть ползком! Ну! И снова чувствительный удар пяткой по заднице. Сяо Чжань несколько мгновений смотрел ему в лицо, нависая сверху, а потом сдался. - Ну смотри. Сам напросился. Ибо в ответ счастливо выдохнул, зажмурился и еще шире развел колени. Сяо Чжань сполз ниже, нащупал подушку, подложил ее Ибо под задницу, согнул его в иероглиф силы, от чего тот только закряхтел, и, раздвинув половинки, запустил в ложбинку язык. Ибо дернулся и так сжал пальцы на скомканных простынях, что ткань затрещала. - От тебя одни убытки, - оторвавшись от своего увлекательного занятия по вылизыванию задницы, пробурчал Сяо Чжань. - Не обеднеешь. Мендале подгонит тебе новый комплект белья. - О-о, ты еще разговариваешь? Позор мне, я утратил навык! И он вернулся к своему занятию, прилежно вылизывая и промежность, и поджимающиеся яички. - Ты все делаешь хорошо, - заерзал, давя совершенно неприличные тонкие стоны, Ибо, - только медленно. - Ага. Выдавив себе на пальцы чуть не полтюбика смазки, Сяо Чжань ввел сразу два пальца. Ибо подавился вдохом. Сяо Чжань замер. - Больно? – спросил встревоженно. - Остановишься – загрызу. И зажмурился. Сяо Чжань быстро, но бережно ввел третий палец, нащупал бугорок простаты, чуть нажал – Ибо взвизгнул, прикусил себя изнутри за щеку и задергался, вскидывая тазом. Он так откровенно, так жадно хотел его в себе, что Сяо Чжань сжалился. Когда крупная, бордовая, скользкая от смазки головка толкнулась в анус, Ибо перестал дышать. На лбу выступила испарина, рот исказился, он попытался вцепиться Сяо Чжаню в плечи, но руки соскользнули с влажной от пота кожи. Сяо Чжань поймал его ладонь, поднес к губам, перецеловал каждую костяшку и сделал первое, длинное, с оттяжкой, движение. Ибо часто бывал нетерпеливым, любил довольно жесткий секс, и сейчас требовал того же, но Сяо Чжань не поддавался, двигался нарочито медленно, входя то глубоко, то мелко, только на длину головки, кусал губы, сдерживая себя, и успокаивающе целовал закинутые ему на плечи ноги от колена к лодыжке и обратно, прикусывая нежную кожу на внутренней поверхности бедер. Ибо стонал уже в голос, перемежая стоны ругательствами, подмахивал на каждое движение, стараясь заставить Сяо Чжаня двигаться сильнее и быстрее и входить на всю длину. А Сяо Чжань сопротивлялся, продолжая трахать Ибо мучительно медленно, захлебываясь от любви, нежности и желания. Ибо кончил бурно и обильно, как только Сяо Чжань, изогнувшись, умудрился вобрать губами головку его члена. Ахнул, замер на долю секунды и излился, оставляя белесые потеки на подбородке Сяо Чжаня, на животе и груди. И обмяк, откидывая на подушку голову. Только кадык ходил ходуном на длинной шее. Сяо Чжань хотел выйти, но Ибо даже в полу-бессознательном после оргазма состоянии не позволил, заставив кончить в себя. Когда Сяо Чжань смог разогнать туман в голове, восстановил дыхание и таки сполз с распластанного под ним тела, Ибо уже спал. Обтерев их обоих влажным полотенцем, Сяо Чжань бросил взгляд за окно – небо над Пекином уже начало светлеть, а значит, через час, от силы два в дверь позвонят охранники Ибо, чтобы ехать в аэропорт. Глянув на расслабленное, умиротворенное лицо спящего Ибо, Сяо Чжань убрал со лба прядь волос, поцеловал и поднялся. Ложиться смысла уже не было. Лучше он приготовит Ибо завтрак и соберет в дорогу рюкзак. Выспаться он еще успеет. Ибо улетел рано утром, невыспавшийся (опять!), измученный (они же ночь напролет занимались любовью), но расслабленный и совершенно счастливый. Одеваясь в коридоре, шутливо ворчал, что Сяо Чжань его превратил в размякшую булку, и что он теперь сорвет съемки, потому что не знает, как снова войти в образ того опасного типа, которого играет. И что это все была диверсия и Сяо Чжань виноват! Сяо Чжань кивал головой, поправлял на Ибо капюшон худи и лямки рюкзака, и тихо улыбался про себя. А уже из Шанхая тот написал: - А у нас тут тепло. Деревья еще зеленые. И я хочу обратно к тебе. В осень… Прочитав, Сяо Чжань на мгновение зажмурился, погладил экран смартфона, но в ответ отправил ржущий во все горло смайлик. «Чего ты ржешь?» «Видел твои видео из аэропорта» И гифка с переваливающейся на лапках уточкой-мандаринкой. «Гордишься?» «Еще как!» «Погоди, вот вернусь – поквитаюсь с тобой» «Жду с нетерпением!» Сяо Чжань читал эту дурацкую переписку, нежно улыбался и украдкой бросал взгляды на лежавший рядом с ним на диване снимок, который он Ибо не показал. На нем он исхитрился поймать в кадр не только вазу с листьями, но и Ибо на заднем плане. Тот сидел, обняв колено и опустив на него подбородок, смотрел из-под челки, чуть насупившись, лицо и вся фигура были не в фокусе, слегка размытые, а листья, наоборот, поражали резкостью и глубиной цвета. Сяо Чжань медленно обвел подушечками пальцем неотчетливый, немного расплывающийся контур лица на снимке. «Возвращайся в осень, Ибо. Тебе понравится».