Сцены из семейной жизни Сяо Чжаня и Ван Ибо

Ибо чувствовал себя настолько уставшим, что ему казалось – сейчас вот он доберется до дома, увидит подушку и одеяло и просто умрет. До утра как минимум. С жалостью и легким оттенком вины посмотрев на синяки и мешки под глазами на пол-лица у Лэлэ и Яньяня, устало махнул рукой: - Спать. Всем спать. Съемки завтра во второй половине дня, и чтобы до тех пор я вас не видел. Разделся Ибо на голой силе воли, потому что так и тянуло рухнуть в постель как был. И вырубиться. Но перед тем, как заснуть, он сделал странное. На автопилоте. Бессознательно. Он ткнул в кнопку автонабора. И сообразил, что сделал и сколько сейчас времени, только когда услышал сонный голос Чжань-гэ. - Привет, баобеи. Ты уже дома или еще нет? - Боги, гэ, я идиот, да? Три часа ночи! Я тебя разбудил? - Ага, как же, - в трубке раздался едва слышный смешок. – Заснешь тут, когда некоторые… м-м-м… пляшут. - У тебя же спектакль! - Как раз успел на ваши финальные пляски. - Лучше б спать лег, ты же устал, вымотался. Три спектакля за три дня, еще и завтра четвертый. Утром будешь с красными глазами, - заворчал Ибо и лег поудобнее. - Адреналин, баобеи. Все равно бы не заснул. А так получил заряд позитива. Я тебя поздравляю. Твои парни – боги, Ибо. Горжусь тобой. И да, шляпу оценил. Ты выглядел как пижон-мафиози. Ибо разулыбался. - Шляпу ты оценил, а танец? - А что – танец? Танец как танец, ты все время танцуешь, а вот шляпа! - Гэ! - Шучу. Конечно, и танец оценил. Ты же знаешь, как я люблю смотреть на то, как ты танцуешь. Ибо настроился и дальше слушать восторги своего гэ, но тот замолчал. - Чжань-гэ? Аллё, земля вызывает Сяо Чжаня! Ты заснул? - Нет, - в голосе Чжань-гэ Ибо услышал усмешку, но какую-то странную. – Просто вспомнил, как ты там со своим Бубу обжимался. - О боги, гэ, ты ревнуешь?! - И в мыслях не было. Но… Бесит. - Нет, ревнуешь! Мне нравится! Ибо засмеялся – да, ему нравилось, что его гэ ревнует! – и тут же закашлялся. - Ибо! – теперь голос Сяо Чжаня был пропитан тревогой. – Ибо, как ты себя чувствуешь?! Я видел, как ты там на финале кашлял и вообще выглядел больным. Ты снова простыл, ты совсем себя не бережешь! Я же научил Лэлэ заваривать имбирный чай с медом и мелиссой, ты его пьешь? - У меня твой имбирный чай скоро из ушей течь начнет, - пряча улыбку, заворчал Ибо, - а если Лэлэ еще раз пристанет ко мне с требованием его пить, я его уволю, честное слово. После него, между прочим, ссать хочется! - Ага, значит, пьешь, - удовлетворенно вздохнул Сяо Чжань. – И будешь пить, пока кашлять не перестанешь. Ты меня слышал? Я проверю! - Как, интересно, ты это сделаешь? Нет, не говори мне, что Лэлэ и Яньянь шпионят для тебя! - Ибо, - отсмеявшись, вкрадчиво поинтересовался Сяо Чжань, - ты хочешь сказать, что в моем стаффе никто не докладывает тебе о том, как я поел, как поспал, как в туалет сходил? - Ладно, ладно, сдаюсь. Мы взаимно шпионим друг за другом. Ну а что делать, если ты сам молчишь, когда тебе плохо? - Неправда. Я всегда все тебе рассказываю. - Да-да, обо всем, только не о своих проблемах. Об этом приходится узнавать от других. - Просто не хочу тебя тревожить, у тебя своих поводов хватает, разве нет? О которых ты мне тоже не очень-то докладываешь. - Гэ, ну какие у меня могут быть проблемы? - Ты устаешь, не высыпаешься, работаешь иногда сутками. Кашляешь вот. Ты себя не бережешь! Ибо хотел возмутиться, но вместо этого зевнул так, что чуть челюсть не вывихнул. - Я слышу, как ты зеваешь, - немедленно насторожился Сяо Чжань. - Давай-ка ты заснешь, ладно? - Не знаю… Ехал домой, думал, упаду и усну, едва увидев постель, а тут что-то никак… - Хочешь, спою тебе колыбельную? Сяо Чжань, не слушая ответа, тихим нежным голосом запел: - Яркая луна, тихий ветер, листья шелестят за окном. Колыбель чуть раскачивается. Закрывай глаза, мой малыш, спи, мой принц, мой маленький дьявол… Луна яркая, ветер свежий, листья шелестят… Спи, любимый малыш, спи. Мир такой неспокойный, не сдавайся, трудись тяжело, чтобы стать лучшим… - Откуда ты знаешь? А? Мне это бабушка пела, когда я маленьким был. - Мне тоже. Спи. Голос Сяо Чжаня звучал негромко, нежно, успокаивающе. Ибо поначалу вслушивался в знакомые слова – «Shuì ba, bǎobèi. Qīn'ài de bǎobèi. Wéifēng chuīguò Yáolán yáobǎi. Zhè shìjiè rúcǐ diānpèi, qiān wàn bié bàntú'érfèi, qiān xīn wàn kǔ bǎ nǐ zāipéi», - но глаза слипались против воли, и он наконец заснул с телефоном под ухом. Продрав глаза ближе к полудню, долго любовался на собственное отражение в зеркале ванной: волосы дыбом, рожа опухшая, нос покрасневший, глаза-щелочки и отпечаток телефона во всю щеку. Хотел сделать селфи и отправить гэ, но обнаружил, что трубка разрядилась. «Сколько же ты пел мне, гэ?» Воткнул зарядку и все же щелкнул себя, но не всю свою заспанную физиономию («У гэ спектакль, гэ пугать нельзя! Он выпадет из образа!»), а только след от телефона на щеке. И закинул фоточку Сяо Чжаню со словами – «Это все ты виноват». В ответ через несколько минут пришло почти аналогичное фото с припиской: - Кто еще виноват. У меня из-за тебя телефон разрядился, будильник не сработал и я почти проспал! Ибо ничего не мог с собой поделать – читал и смеялся. А потом, нахмурившись, быстро настучал текстовое ассистентке Сяо Чжаня. «Он утром что-нибудь ел?» «Ел, - пришел ответ. – Я слежу». Ибо облегченно выдохнул и кинул Сяо Чжаню смс-ку: «Когда телефон зарядишь, запиши мне голосовое с колыбельной». И прикрепил мемчик с зевающим кроликом. «Почту проверь, дебил», - прилетело в ответ. На почте Ибо ждал файлик с голосом Сяо Чжаня, напевающим подряд сразу несколько колыбельных, и назывался он «Колыбельные для кулгая».