Сцены из семейной жизни Сяо Чжаня и Ван Ибо

Сяо Чжань никак не мог понять, чего он мается. Казалось бы – Санья, солнце, море, пляжи, погода шикарная, работа интересная, съемки идут гладко. Так с чего он сейчас сидит на террасе отеля и тупо пялится на отражение полной луны в бассейне? И нет бы любоваться красивой картиной (фотоаппарат он оставил в номере и идти за ним, чтобы сделать интересный кадр, было лень), так нет – он просто чувствовал, что еще чуть-чуть и он завоет на эту огромную, изжелта белую луну в полнеба как одинокий волк. Заунывно и жалобно. Вообще-то он, конечно, кривил душой. Он прекрасно знал причину, по которой ему было так муторно. Причину звали Ван Ибо. И они не виделись уже сколько? Два с лишним месяца! Завоешь тут. Постоянные созвоны, болтовня по видео, вичат, смс-ки не спасали, потому что желание увидеться вживую, тактильный голод становились временами просто невыносимыми. Вот поэтому Сяо Чжань сидел на террасе отеля, пялился на отражение луны в бассейне и считал минуты до того момента, как можно будет позвонить Ибо. Съемки у него вроде бы приближались к завершению, но работа менее насыщенной и долгой не становилась. Ибо вчера сказал, что в отель вернется в лучшем случае к полуночи и позвонит сам. Сейчас стрелка часов приближалась к двум ночи, а от него не было ни слуху, ни духу. Звонить сам Сяо Чжань не хотел. Чтобы не отвлекать. Внезапно планшет, валявшийся на соседнем шезлонге, издал призывное курлыканье, мгновенно вернувшее Сяо Чжаня к действительности. Откинул крышку и испытюще уставился на появившееся на мониторе лицо Ибо. - Так. Бледный. Глаза красные. Измученный. - На себя посмотри. И хором, в один голос: - Ты ел? Заржали в унисон. Сяо Чжань тут же продемонстрировал пустой контейнер из-под вонтонов, а Ибо поднес к экрану надкусанный баоцзы. - Опять сухомятка. Ибо, сколько раз тебе повторять – ешь нормальную горячую еду! Мне позвонить Лэлэ? - Не трожь Лэлэ, он уже дрыхнет небось. И я ем нормальную еду, просто сейчас уже поздно, что удалось перехватить, то и жую. Помолчал, прожевал булку и уставился в монитор нарочито печальными щенячьими глазами: - Гэ, я хочу домой. Скучаю по твоим куриным крылышкам в карамели. - Я так и знал, что тебе нужен не я, а жрачка, которую я готовлю. - Жрачка и ты друг от друга неотделимы! Если бы Ибо был сейчас рядом, точно получил бы от Сяо Чжаня локтем по ребрам. Но он был далеко. Две с половиной тысячи километров, если быть точным. Через весь Китай поперек. - Гэ, я же шучу, ну! – заволновался Ибо от долгого молчания Сяо Чжаня. – На фиг крылышки, я по тебе дико соскучился! - Я тоже, баобеи. Пока ты не позвонил, сидел, таращился на луну и старался не завыть. - Давай вместе. Сяо Чжань на мониторе увидел, как Ибо свесился через перила балкона и уставился вниз. - Во, у меня тоже луна в бассейне отражается. Ну что, воем? Сяо Чжань не выдержал, рассмеялся. - Соседей разбудим. Это мы с тобой полуночничаем, нормальные люди десятый сон видят. И вообще не все так печально. - Гэ, - Ибо перестал жевать и насторожился. – Только без стихов! Знаю я этот твой взгляд. - Без стихов так без стихов, - Сяо Чжань весело подмигнул: градус настроения полз вверх, а вид жующего Ибо почему-то настраивал на лирический лад. - Мы словно на дне пруда и, словно две луны, движемся навстречу друг другу. И даже если наши тела не могут коснуться друг друга, связь наших сердец ничто не может нарушить. Ибо перестал жевать, уронил недоеденный баоцзы, подозрительно хлюпнул носом и отвернулся. - Гэ, я же просил без стихов! - Это не стихи, это Ван Сяобо. Ой, ты что, плачешь?! Бобо, не надо, прости, не хотел тебя расстраивать! Ибо странно, как-то по-собачьи встряхнулся, быстро вытер щеки тыльной стороной ладони и натянул на лицо улыбку. - Я не плачу. Просто устал. И ужасно хочу к тебе. Вот на фига ты, спрашивается, про невозможность коснуться, а? Сяо Чжань чуть не влез в монитор. - Ибо, Бобо, баобеи, ну потерпи. Совсем же чуть-чуть осталось. Скоро съемки закончатся, ты вернешься, и все будет зашибись! - Я закончу раньше, чем ты, но меня к тебе на Хайнань вряд ли пустят. - У нас поговаривают, что мы тоже вроде в Пекин возвращаемся. Тут застряли, потому что боялись сесть на карантин, как и вы в Тунчуане. - Угу, должны были в Шанхае доснимать, хотя один хрен – оттуда до тебя те же две тысячи. - Терпи, Ибо, я же вот терплю. Закончим съемки, а дальше – три месяца лета. Я пока ни на что не подписался. А ты? - И я. Три месяца – это, конечно, вряд ли, но все же постараемся видеться как можно чаще, да? - Или даже рванем куда-нибудь на море. - Тебе не надоело загорать? Ты и так уже как обгорелая спичка – такой же черный и тощий. - Все же жаль, что ты далеко. - А то что? - А то дал бы тебе за черного и тощего. - Не любишь правду, гэ? – Ибо откровенно ржал. - Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Лю Жуйлинь, если хочешь знать, чуть не каждый день таскает меня с собой в качалку. Так что еще поглядим, у кого плечи шире окажутся. Ибо подозрительно прищурился. - Жуйлинь? - Ревнуешь? - Еще чего! - Ревнуешь-ревнуешь! - Я, знаешь ли, тоже в зал не один хожу. Сяо Чжань немедленно погрустнел, потому что вспомнил пиратские фото из качалки и того «инструктора», который подсаживал Ибо на тренажер. От Ибо перемена в его настроении, конечно же, не укрылась. - Чжань-гэ. Гэгэ! Сяо Чжань, мать твою! А ну улыбнись! Я по-шу-тил. Сяо Чжань вздохнул и заставил себя улыбнуться. - Во-от. А ревнуешь ты, а не я. - Ибо, прекращай. Вот увидимся в Пекине, я тебе покажу… - Что покажешь? – Ибо не дал ему договорить. Сяо Чжань показал монитору кулак. - Плечи покажу. А ты что подумал? - А сейчас покажи! - Хрен тебе. - Хочешь сказать – в монитор не помещаются? Врешь же. - Я вру?! - Ты врешь! Сяо Чжань понимал, что Ибо его разводит, берет на слабо, но охотно велся. Ему нравилось вестись на подначки Ибо. Поэтому он отошел подальше от планшета, чтобы видно было не только лицо. И картинно напряг бицепс. - Так видно? - Гэ-э-э-э-э… - Ибо практически влез в монитор. – Гэ-э-э-э-э… Какую красоту ты себе сваял! Я уже мечтаю забросить ноги на эти плечи… - Ибо! Пошляк! Сяо Чжань вынужден был отвернуться от планшета, чтобы спрятать мгновенно образовавшийся стояк. У него было богатое воображение, и картинка, вставшая перед глазами при этих словах Ибо, была как живая. Он даже стоны Ибо услышал! - Гэгэ, не прячься, - в голосе Ибо явно слышалось самодовольство. – Я тоже тебя ужасно хочу. Лучше расскажи, что представил, а? - Вот же настырный. Не отстанешь? - Не отстану. Давай, колись! Ибо почти вплотную приблизил лицо, на котором было неоновыми буквами написано ничем не прикрытое предвкушение, к монитору, и Сяо Чжань не удержался – кончиками пальцем дотронулся до экрана в том месте, где была щека Ибо. - Это что сейчас было? Ты с монитором обнимаешься? Так приперло? - Дурак! – Сяо Чжань понял, что у него горят щеки. – Это я тебя типа по щеке погладил. - И?.. - Что – и? - Дальше-то что? Сяо Чжаню внезапно стало ужасно неудобно сидеть. Он лег на живот – стало еще хуже. Эти маневры не укрылись от веселого взгляда Ибо. - Какой ты у меня впечатлительный, - Ибо облизал вмиг пересохщие губы. Сяо Чжань проследил за нарочито медленными, провокационным движениями языка, глухо застонал и уткнулся лбом в скрещенные руки. - Сволочь ты, Ван Ибо! - Соблазнительны-ы-ый… Голос у Ибо сел, стал хриплым, что заводило еще больше. - Еще скажи – трахабельный, - через силу поддразнил Сяо Чжань. - Ох, и тра-аха-абельны-ы-ы-ый… Ибо самому стало категорически неудобно сидеть. Он откинулся на спинку кровати и запустил руку в просторные спортивные штаны. - Сссволочччь, - просипел Сяо Чжань и тоже запустил руку за пояс цветастых бермуд. - Гэ, сядь нормально, мне так не видно! - Ах ты пошляк озабоченный! - От такого же слышу. Ну давай же, не строй из себя целомудренного девственника! Мы оба уже давно не они и где только не трахались. Сяо Чжань против воли расхохотался, сел как просил Ибо, одновременно стягивая с бедер мешавшие штаны. Ибо успел сделать это еще раньше – и теперь Сяо Чжань мог любоваться на впечатляющий стояк. - Ах, дьявол! Дотронуться бы… - Сяо Чжань тяжело выдохнул, облизнулся и двинул кулаком по собственному стояку вверх-вниз. - Во-от, мой гэгэ, так намного лучше, да-а-а? – Ибо повторил его движение, зашипел от удовольствия, на мгновение зажмурился, но тут же снова открыл глаза, жадно следя за тем, как ласкает себя Сяо Чжань. - А все ведь ведутся на образ скромного и застенчивого парня из Чунцина, и никто – никто, кроме меня! – не знает, как на самом деле развратен мой озорной Чжань-гэ. Ибо, медленно лаская себя – вниз, вверх, вокруг головки, снова вниз, кусал губы, тихонько постанывал и не отрывал блестевших от желания глаз от повторявшего все его движения Сяо Чжаня. А тот, проведя подушечками пальцев по чувствительному местечку возле уретры, инстинктивно поддал бедрами и чуть не поперхнулся воздухом. - М-м-м-м, - мучительно и сладко выстанывал откинувшийся назад и продолжавший гладить, сжимать, ласкать себя Ибо, - как же мне хочется прикоснуться к тебе, почувствовать твой запах, твой вкус, твою кожу губами… Голос был бархатный, низкий, хрипловатый, щекочущий, прерывистый от сбившегося дыхания, и от этого по всему телу Сяо Чжаня пробегали волны сладкой дрожи и волоски вставали дыбом. Он чувствовал, что способен кончить от одного только этого голоса. Конечно, Ибо все это прекрасно видел и явно получал удовольствие от мысли, что это он так влияет на Сяо Чжаня. - Давно не трахался, - внезапно совершенно трезвым голосом констатировал Ибо. - Потрахаешься тут, - столь же трезвым голосом произнес Сяо Чжань и замер, прекратив всякую жизнедеятельность, только из кулака выглядывала бордовая, влажная от выступившей смазки головка члена, - когда некоторые любовники по два с лишним месяца рассекают на другом конце Китая и предпочитают обжиматься с посторонними мужиками в качалке. - Все же ревнуешь, - констатировал Ибо, с легкой печалью понимая, что не способен оттянуть оргазм, если так и будет слушать этот голос и пялиться на зажатый в кулаке блестящий от смазки член. - Ладно, - сдаваясь, выдавил он сквозь зубы и снова тягуче, медленно провел раскрытой ладонью снизу вверх по стволу, собирая складками нежную кожицу и впитывая едва слышный выдох Сяо Чжаня, - что бы ты сделал, если бы мы были сейчас вместе? Сяо Чжань аж застонал от открывавшихся перспектив. - То есть игра переходит на новый уровень? Ну… Давай поиграем. Закрой глаза. И, нет, не переставай дрочить! Та-ак. А теперь представь… Сяо Чжань, не выпуская собственного члена, почти прилип к монитору и хрипловато зашептал: - Окно раскрыто настежь… Луна в окне... Огромная, бледно-желтая, в пол-неба. Вот прямо как сейчас. Где-то шумит, дышит ночной город. Пекин или Шанхай… Представь, что я захожу в нашу спальню... Вот я на пороге - ты видишь только силуэт... Вот я делаю шаг, еще, еще один... Ибо против воли зашипел, подобрался, как хищник перед прыжком, и резко втянул сквозь сжатые челюсти воздух. - Ага, - раздался едва слышный смешок. - Мне нравится, как ты весь подбираешься, когда я подхожу ближе... О-о, какие мышцы! Мне хочется почувствовать, как они дрожат под моими губами, хочется лизнуть – вот здесь, где заканчивается бицепс… И еще здесь, где родинка… М-м-м… Сяо Чжань уже мурлыкал, как очень большой и очень опасный, но все же почти ручной кот. Пума. Да, пума. - Гэ… - хрипло, не открывая глаз, прошептал Ибо, - у тебя глаза в темноте светятся. Я… тебя вижу. Знаешь, какой ты мне больше всего нравишься? - Какой? - Когда ты без линз… В очках. Или без очков. Щуришься, волосы растрепаны. Из душа выходишь. В одном полотенце и очках. Ты такой… обнять, разложить прямо там, где поймал, и оттрахать! - С-с-сука! Я же сейчас кончу! - На то и расчет. - Уже наигрался? Так быстро? - Нет! Просто инициативу уступать не хочу. Поехали дальше. Сяо Чжань собрал в кулак вместе с членом всю имевшуюся у него волю и заговорил тихо, растягивая слова. - Закрой глаза. Во-от. Откинься на подушки. Да, так. Я подхожу, медленно, опираюсь коленом на постель, нависаю над тобой, касаюсь губами кадыка… Ибо закусил губу, чтобы не застонать, и еще энергичнее задвигал рукой. - Тебе нравится, я знаю… И мне нравится прихватывать кадык зубами. Иногда мне кажется, что он у тебя напрямую законтачен с членом. Ибо против воли фыркнул: - Отвлекаешься! - Да, прости. Я трогаю губами шею, провожу языком по ключице, зарываюсь носом в волосы. Сейчас они у тебя короткие, колются, но когда отрастают - мягкие, пахнут… солнцем, да. У тебя горячая, чуть влажная кожа, ее так приятно касаться.. Вот – чувствуешь? – я целую ключицу. Мне нравятся твои ключицы. Там косточка над плечом так трогательно выпирает… - Хватит дразнить! - задыхаясь, выдавил Ибо, сильно сжимая в ладони и оттягивая яйца. - Какой нетерпеливый… Хорошо, не буду мучить. Вот я скольжу губами по груди, прикусываю сосок – м-м-м… Застонали оба. - Вот целую живот – ты вздрагиваешь, потому что тебе щекотно. Ибо вздрогнул, потому что стало на самом деле щекотно! - Утыкаюсь носом в пупок – ты тут так вкусно пахнешь. Так вкусно, что у меня от стояка аж искры в глазах. Сяо Чжань покрепче сжал пальцы на своем пульсировавшем от перевозбуждения члене, зашипел и едва слышно выругался. Стояло так, что аж в висках ломило. С той стороны монитора, зажмурившись и дроча что есть силы, отчаянно матерился Ибо. - И вот наконец я наклоняюсь, провожу языком по нежной коже в паху и забираю губами головку… Ибо выгнуло так, что он ударился затылком, у Сяо Чжаня от поступившего оргазма свело живот, оба в один голос выругались. И монитор в номере погас. - А, блядь! Сяо Чжань перевернулся на спину, нашарил мятую футболку и лениво вытер забрызганный спермой живот и руку. И тут же пиликнул мобильник. - Живой? – хрипло окликнул Ибо. - Пока не понял. Ты? Вместо ответа тот рассмеялся. - Ты наглый, самовлюбленный, озабоченный сукин сын, Ибо. Ты подло довел меня до оргазма через тысячи километров и еще спрашиваешь, дышу ли я? Я читал тебе красивые лирические строки, а ты превратил мою лирику в грязный секс?! - Гэ, - сквозь смех выдавил Ибо, - я тоже тебя люблю. Увидимся в Пекине. - Увидимся в Пекине. Уже засыпая, Сяо Чжань вспомнил другие строки Ван Сяобо. «Ничто не может поспорить с любовью кроме любви». Этот парень определенно знал, о чем пишет. *** Через несколько дней в доине Сяо Чжань проникновенно, как умеет только он, читал стихи. «Во всем нашем солнечном мире я мечтаю лишь об одном – скамейке в цветущем саду, где кошка греется на солнце. Там я буду сидеть, прижимая к груди коротенькое письмо. Очень короткое. Вот о чем я мечтаю». Поклонники кто умилялся на кошку («Это точно про Орешек!»), кто гадал, о чем же таком мечтает их кумир. И только один человек точно знал, о чем. Он уже отправил Сяо Чжаню смс-ку всего с тремя словами.