Сцены из семейной жизни Сяо Чжаня и Ван Ибо

- Ибо! Ноль реакции. - Ван Ибо! Лао Ван! Никакого эффекта. - Лань Чжань! Лань Ванцзи! Хангуань-цзюнь! Все то же. Тогда в ход пошла тяжёлая артиллерия. - Ван Тяньтянь! Снова ноль. Да что ж такое! Сяо Чжань не любил, когда в его присутствии внимание Ван Ибо было сосредоточено не на нём, хотя даже себе в этом не признавался. Поэтому он встал, обошёл стол и ткнул Ибо носком кроссовка в голень. - А?.. – тот наконец оторвался от своего телефона. - Что ты там рассматриваешь с таким мечтательным видом. - Не с мечтательным, а задумчивым, - Ибо глянул на Сяо Чжаня снизу вверх и повернул экран, показывая фото. – Что-то захотелось купить старый ламповый телек. Сяо Чжань хотел было возгордиться, но тут ему воткнули шпильку. - Думаю, что если ты с голыми ногами и таким же загадочным видом будешь рекламировать, например, мусорное ведро, полное отходов, народ и мусор ломанётся покупать. Сяо Чжань немедленно стукнул его первым, что подвернулось под руку, а это был сценарий. Ибо довольно заржал своим икающим гремлинским смехом и стукнул в ответ. Давно это было, но почему Сяо Чжань вспомнил об этом сейчас? Просто однажды, когда им обоим повезло на пару дней оказаться в одно время в одном месте, дома в Шанхае, Ибо, лежа головой у него на коленях, листал на телефоне относительно свежие рекламные ролики. - Ух ты! Смотри, смотри! Помнишь то старое фото, где был загадочный ты с голыми ногами и три, нет, четыре старых телевизора? Вот эта пишущая машинка как раз в стиле того телека. А еще сюда отлично вписался бы старый патефон из той твоей рекламы. Стиль ретро, да? - Когда мой баобеи успел стать дизайнером интерьеров? - Не ругайся непонятными словами. - Какое слово тут ты не понял? - Даз…Диз.. Дизигнер – это что за зверь такой? Ибо тогда полетел на пол вместе с телефоном. Потом они немного побегали друг за другом, устроив форменный кавардак. А потом посреди этого кавардака со вкусом потрахались на том самом диване, с которого был уронен Ибо. А совсем потом в голову Сяо Чжаню пришла одна идея. Дизайнерская. Ну вы же понимаете – дизайнер однажды, дизайнер навсегда! Тем более теперь у него был полный простор и свобода действия. Старенький ламповый телек, точно, как на том фото, он нашёл на ebay. Ну не совсем такой, чуть поновее, к которому можно было приспособить старый же видеопроигрыватель. Пишущую машинку, включив обаяние на полную катушку и накормив всю съёмочную группу мороженым, он выпросил у режиссёра той самой рекламы про то самое мороженое. Осталась пара последних штрихов. Когда они с Ибо снова оказались в одно время в одном месте, Сяо Чжань заявил. - Ибо, собирайся. Идём. - Куда идём? Зачем идём? Я рассчитывал хорошенько пожрать, потом потрахаться, потом снова пожрать и потрахаться. Никакое «идём» в моей программе не значится!. - Твою замечательную программу мы выполнить успеем. Так что - идём-идём. - Куда?! - На барахолку. Покупать твою мечту. - Сяо Чжань, - опасным голосом проговорил Ибо, - какую такую мою мечту можно купить на барахолке? Мои мечты не такие ветхие! Сяо Чжань только посмеялся, но настоял на своём. Шанхайская барахолка – это целый мир. Нет, вселенная! Там можно было как на машине времени сгонять на пару часов в прошлое. Именно там они с Ибо и нашли недостающее – антикварный граммофон в рабочем состоянии, да ещё с пластинками, старинный, оставшийся, видимо, ещё от французской концессии диван, напольные часы с гирьками и кукушкой. Ибо взирал на всё это антикварное роскошество круглыми глазами и замучил Сяо Чжаня вопросами – не сбрендил ли его гэгэ окончательно. Сяо Чжань устал отбиваться от его попыток потрогать лоб, чтобы проверить температуру. А в следующий их общий визит в Шанхай гордо продемонстрировал Ибо своё творение. В их доме была мансарда, они использовали её как кладовку, но Сяо Чжань решил категорически изменить предназначение этой комнатки. Ибо с завязанными глазами покорно шёл за ним, при этом матерясь как сапожник. Но когда Сяо Чжань разрешил ему снять с глаз повязку, остолбенел с открытым ртом. - Охуеть, гэ. В моё отсутствие ты полностью ограбил барахолку? И осторожно пошёл по кругу, трогая старый комод, на котором громоздился граммофон, часы с кукушкой, угнездившиеся в самом углу, погладил спинку старого кресла с гнутыми ножками, возле которого на потертом ковре лежал пуфик для ног. Добрался до небольшого письменного столика. - О, привет, тебя я знаю. Ты с моим гэ в одной рекламе снималась. Это Ибо поздоровался с пишущей машинкой, стоявшей на этом столике с вставленным в каретку листом бумаги. Он склонился над ним с любопытством, а потом вдруг заморгал и отвернулся. На листке была напечатана строфа из поэмы Ван Сяобо «Любить тебя то же самое, что любить жизнь». «Я возьму всю свою душу и отдам её тебе вместе со странными привычками, немного вздорным характером, внезапной яркостью и внезапной тусклостью, тысячью восьмистами видами дурных привычек. В ней есть только одно хорошее: она любит тебя». Ибо сделал максимально независимый вид – вроде как рассматривал что-то интересное на столе рядом с машинкой, но Сяо Чжань-то видел, что он пытается незаметно сморгнуть слезинку. А потом развернулся и с размаху плюхнулся на диван. - Мне здесь нравится. Чем мы будем тут заниматься? - Ну… Слушать музыку. Ты знаешь, кто такой Энрико Карузо? - Нет. Но точно не мотогонщик. Я бы знал. - Да, - Сяо Чжань засмеялся, плюхнулся на диван рядом с Ибо, обнял его, затаскивая к себе на колени. – И не скейтбордист. Он оперный певец. Тенор. Первые грампластинки были выпущены с его ариями. Было смешно наблюдать за тем, как Ибо мужественно старается не скривиться в презрительной гримасе. Он справился! Сяо Чжань им немедленно возгордился. - А есть какая-то альтернатива этому… не мотогонщику? - Есть. Сяо Чжань нагнулся низко к уху Ибо и прошептал, касаясь губами: - На старом телеке со старым видеопроигрывателем, сидя на этом старом диване, мы будем смотреть… старые ужастики! Ибо заерзал, попытался вырваться из обнимавших его рук, но его не выпустили. - Ибо, ну ты уже не ребёнок. Мы будем бороться с твоей фобией. Страшно не будет. Я же рядом. Со мной же ты ничего не боишься, да? Темноты, к примеру. Да и грозы. - Только не пытайся приучить меня к насекомым, - пробурчал Ибо, поудобнее устраиваясь в объятиях Сяо Чжаня. - Что… Ибо прокашлялся и продолжил более уверенным голосом. - Что мы будем смотреть? - «Дракулу» - это про вампира. И «Франкенштейна» - это про монстра. - Гэ, блядь, пожалей меня! - Знаешь, как говорила моя бабушка? Лихое лихим лечится. Будем лечить. И Сяо Чжань, преодолевая остатки сопротивления Ибо, включил телек. Минут через двадцать наблюдений за тем, как на маленьком экране кривлялся Бела Лугоши в роли графа-кровопийцы, Ибо расслабился. Еще через полчаса начал ржать. Когда кино закончилось, выпутался из рук Сяо Чжаня и навис над ним. - Признавайся, ты это нарочно, да? Издевался, да? Фильм ужасов, блядь! Да на это без смеха смотреть невозможно! Сяо Чжань сидел, откинувшись на спинку дивана головой, любовался его возмущением и довольно сверкал глазами. - Нет, ты точно издевался. И сейчас ты мне за это запла-атишшшь… Бедный старый диван скрипел и стонал пружинами на всю мансарду. Но уцелел. Всё-таки раньше делали весьма прочную мебель.