Can you feel my heart

Я солдат – недоношенный ребенок войны

- Имя. Наверное, уже в сотый раз ледяной голос со спокойной интонацией повторяет это. - Джеймс Бьюкенен Барнс, - слова сипло выливаются изо рта вместе с кровью. -Неверный ответ. Снова удар. Уже совсем плевать, куда именно. Это непременно нужно выбить из него. И они выбивают. Нет, совсем не так: они дарят ему избавление, шанс на новое, светлое будущее во благо новой Родины; они сохранили ему жизнь – он задолжал, а Родина велит отдавать долги, к черту, что «Родина» совсем не его, к черту, что перед ней он долгов не имеет. Баки в очередной раз пытается хоть немного подняться, сфокусировать взгляд, но все тщетно – спина прогибается под армейским сапогом, слышится звонкий хруст позвонков, которые, Барнс мог поклясться, уже должны были сломаться, вылезть прямо из спины, когда вместо своей левой руки он впервые увидел сталь. Тело падает на грязный пол, Баки поднимают двое солдат, снова ставят на колени. - Имя. Он пытается вдохнуть хоть немного воздуха, но грудную клетку обжигает поток кислорода, будто его разрывают изнутри. Он молчит – говорить слишком больно, дышать слишком больно, жить слишком больно. Он ловит себя на мысли, что подохнуть, упав с товарного вагона, было бы и не так уж и плохо. Да и просто подохнуть не так уж и плохо, но они этого не допустят, они уже возвращали его оттуда – вернут и в этот раз. Мысли прерываются очередным ударом, который приходится куда-то в район трахеи, а затем в подбородок, выбивая из головы сознание, а из легких воздух, который он так старательно пытался задержать. - Привести в сознание. Ледяная вода вмиг окатила и, кажется, обожгла тело, стекая по ранам. - Имя. Тут Барнс чувствует нечто странное: имя? какое у него, черт возьми, имя? что,блять, такое имя? - Я… Я не помню, - он зажмуривается, гадая, куда прилетит на этот раз, но ничего не происходит. Глаза он все же решает не поднимать. - Увести, - удовлетворенно раздается где-то сверху. – Дать аминазин. Двое подхватывают его под руки и ведут так, пока не минуют дверь. Дальше можно просто поволочить, а еще лучше за «новую» руку, чтобы вызвать адские боли, потому что « Больно – страшно, а страх приводит к преданности». У Джеймса нет сил даже кричать, бесшумно выдыхая, он чувствует, как по лицу, смешиваясь с кровью, текут… слезы? Единственное, что ему сейчас нужно – провалиться в небытие, он отчаянно жмурится, но безуспешно. Его кидают на кровать, жесткую, состоящую из деревянной доски на металлическом каркасе. - Лежать. Будто бы он может встать, будто бы у него есть выбор. Шаги удаляются. Он лежит в полной тишине, слышит стук своего сердца, рваный стук. Кажется, прошла минута, две, три, месяц, год. Он путается сам в себе, он путается в реальности. Иногда он выдает первое, что готов принять за правду,но из него это выбивают, тогда он уже не уверен, нужна ли ему эта правда. Имя. Он раз сто повторил им свое имя, которое, к сожалению, снова убежало куда-то в дальний угол его башки. Он сто раз повторил им то, что считал своим именем, а в итоге им нужно было « не помню». Слышится шарканье в замочной скважине, а затем тяжелые и частые шаги – доктор, определенно, доктор. - Здравствуй, солдат. Ты сегодня большой молодец. Они довольны тобой. Баки бросает на доктора ненавистный взгляд, сейчас ему хочется встать и разорвать его на части, но первая же попытка заканчивается неудачей – едва приподнявшись, тело пронизывает дичайшая боль; со стоном Баки рухнул обратно. - О, не стоит. Я здесь, чтобы помочь тебе. К здоровой руке прикасается холодная вата, смоченная в спирте, а затем игла. И снова. - Сейчас полегчает, солдат. Спи. В комнату снова кто-то заходит. Он узнает голос, что еще пару часов назад спрашивал его о чем-то. Но о чем? Он уже не помнит, в его сознании сейчас полыхает страх, значит, били – сейчас лучше молчать. - Сейчас уснет. - Что ты ему вколол? - Аминазин - вы просили. Морфий, чтобы он не откинулся от боли. - Отлично. - Осталось еще немного, он почти сломлен. Он начинает путаться в себе. Скоро для того, чтобы уверить его в чем-то , будет достаточно сказать об этом. - Мне нужен солдат. Как его рука? - Боюсь, что пока нужно разобраться с сознанием, только потом с рукой. Он не использует ее, но спина, судя по показаниям, уже достаточно привыкла к ней. С завтрашнего дня можно попробовать начать кодировку, даже при отсутствии результата мы ни черта не потеряем. - Прекрасно. Начнешь сегодня. Солдат. Солдат. Солдат. Баки просыпается от пощечины. Рядом доктор и пару бойцов. Будут бить? Дыхание сбивается, а тело снова начинает ныть, вспоминая все допросы и «уроки». Но ничего в ближайшие 30 секунд не происходит, значит, можно попытаться изучить обстановку: Барнс с удивлением обнаруживает, что он уложен в кресло, а не стоит на коленях; пусть он пристегнут намертво, а положение никак невозможно сменить, но его никто не бьет. - Я хочу показать тебе кое-что, солдат, - звучит голос доктора. Голову фиксируют, Баки замечает, что прямо перед ним экран. - Это нужно смотреть и слушать внимательно, солдат. Это приказ. Приказ. Он знает это слово. Приказ обязателен к исполнению, иначе будут бить. Он сосредотачивается на экране. Все его внимание сейчас там. Потому что ему приказали. На экране проплывают какие-то ужасные картинки: кровь, смерть, взрывы, но тут же они чередуются с противоположными вещами. Это сбивает. Что они хотят? Но надо слушать и смотреть, смотреть и слушать. И он слушает и смотрит. « Желание сделать мир лучше. Желание убивать. Желание мстить. Желание вершить справедливость. Желание даровать спасение. Желание воевать. Желание закончить войну. Желание подчиняться. Желание быть свободным.» Каждому утверждению обратные картинки. И так нескончаемо долго. После каждого раза они просят повторить все то, что он узнал. Ошибка равна боли. Ошибаться нельзя. Они не дают ему это право, начиная снова и снова, пока солдат не скажет все в точности, как сказали ему. Плевать, что свобода в цепях. Он должен это уяснить. Он уясняет. Они верят ему, когда он в пятидесятый раз произносит эту мантру. - Я доволен тобой, солдат. Завтра я еще раз проверю, как ты понял этот урок. Его уводят, снова что-то вкалывают, ему даже кажется, что он засыпает. Сердцебиение становится размеренным и спокойным, как ни странно. Сознание чистым, в сознании отпечатался урок. « Желание сделать мир лучше. Желание убивать. Желание мстить. Желание вершить справедливость. Желание даровать спасение. Желание воевать. Желание закончить войну. Желание подчиняться. Желание быть свободным.» Желание.