Can you feel my heart

“Time stood still

The way it did before

It’slikeasleepwalking”

Крови было много: она медленно стекала по траве на сухую пыльную дорогу, становясь багрееи гуще близ обмякшего тела. Жертва явно была в сознании, но понимала, что оставалось ей недолго – пули раз за разом чеканили в ребра, отдаваясь тупой болью. Судорожное дыхание – последняя попытка зацепиться за жизнь – прерывалась все с большими интервалами, пока по телу не разлилась усталость – последняя и роковая, которой нельзя поддаваться, но сложно противостоять. Казалось, сейчас самое время поверить в бога и попросить чуда – в библии писали, что он воскрешал, оставалось молиться, чтобы никаких дополнительных мер и пунктов по устранению не было. Рука где-то возле ребер, с левой стороны, сделав последнее усилие зажать рану, ослабла. Все это происходило под безразлично холодным взглядом. Патрон еще было вдоволь, к тому же, приказ гласил, что убийство должно быть показательным, поэтому в лоб бывшему предателю Союзов, ИгнатиюРейссу, впечаталось еще пару свинцовых. Знал ли Рейсс о том, что ждет его через несколько минут после выхода из собственного дома? Он бежал от серпов и молотов как можно дальше, но бывшими разведчиками не бывают – либо ты мертвый разведчик, либо крепко стоящий на ногах и делающий все, что тебе скажет Москва, в данном случае. Но все же он отметил, что Союз на этот раз превзошел себя – увидев стальную руку, мелькнувшую перед ним, он на секунду засомневался: « Американцы?», но тошнотворно красная звезда все для него разъяснила. Откуда они его достали? Он уже никогда не узнает да и не узнал бы – факты для сопоставления были, а вот время уже сочилось вместе с кровью. По-армейски развернувшись, убийца положил перед собой пулемет и, неспешно перешагнув, направился прочь. Какая-то селянка шарахнулась, проговорив что-то на немецком, но это его не волновало, сейчас он ждет лишь одной фразы, после которой, если повезет, его не запихнут в криогенную камеру, не то, чтобы он жаловался – он почти не помнил ни то, как его туда оформляли, ни то, как вытаскивали оттуда, но вот тело адски ломило, пусть и несколько секунд, но иногда он был готов променять их на воспитательное избиение. … Несмотря на сентябрь, лужи уже затянуло противной темной пленкой, а жухлая трава хрустела под ногами, отдаленно напоминая хруст костей. Зимний солдат, уловив себя на этой мысли, потер левое плечо, которое почему-то начало саднить. Сопровождающий опасливо дернулся, но тут же встал рядом, пытаясь вернуть пульс в прежнее состояние. У входа в здание к Зимнему приставили еще одного. В голове вдруг проносится план действий: Барнс может обезвредить и убить их 37 разными способами. Он резко останавливается, зажмуривает глаза, словно старается сбросить пелену, - снова. Он снова начинает думать, а думать нельзя, если Карпов узнает – расстреляет, хотя это будет слишком легко и гуманно, а Карпов узнает – ему ничего не стоит залезть к нему в голову и с натянутой улыбкой, обнажающей клыки, процедить: « Предатель» Слышится щелчок предохранителя, рядом стоящие бойцы наводят на него прицелы, Барнс сам не понимает, какого черта они так его боятся, а может и не помнит, что любезный доктор, который сейчас мирно работает в «Щ.И.Т.е», перед своим отъездом предупредил товарища Карпова о том, что « он не игрушка, он солдат; что будешь делать теперь? Он, возможно, в состоянии перебить все твои эскадроны в одиночку. Не стоит с ним шутить, иначе он может укусить, если не разорвать в клочья; психика чертовски не стабильна – не увлекайся игрой в подчиненных.» - Солдат? – вопросительно, с некой опаской, раздается сбоку. Зимний выпрямляется и продолжает движение, отмечая облегченные выдохи своих спутников. Противные коридоры: стены обитые стальными листами, грязный серый пол, тусклое освещение. Солдат знает здесь каждый миллиметр. Вдруг двое сопровождающих останавливаются перед дверью, которая, казалось бы, вовсе не вписывалась в данный интерьер – железная, но утонченная, черного цвета, с шершавой поверхностью, предупреждавшей, что долго стучать не надо, да и не сможешь. Один из сопровождающих сделал два размеренных удара - для вида – и нырнул внутрь. - Товарищ полковник, агент прибыл. - Какого тогда черта он стоит за дверью? - Виноват, - мямлит рядовой, открывая дверь и запуская солдата. Зимний медленно заходит внутрь пространства, видя старшего по званию, рука автоматически тянется к виску, но Солдат одергивает сам себя – голова не покрыта. – Разрешите идти? - Свободен, - раздраженно вытаскивает из себя Карпов, провожая глазами бойца. – Рапорт. - Докладываю вам в том, что товарищ Игнатий Станиславович Рейсс скончался 4 сентября в 17:44 от многочисленных огнестрельных ранений: 5 пуль в голове и 7 в груди, выпущенные собственноручно мной. - Прекрасно, прекрасно… - протягивает Карпов, расхаживая по своему кабинету. Кажется, он и сам не верит, но Солдат выполнил задание по устранению, пускай и показательное, но выполнил. Мысли полковника постепенно дошли до американцев, теперь он всем им глотки перережет, а факт, что Зимний и сам когда-то был в их рядах, определенно, ласкал разум – сам же – своих же. На лице мелькнула улыбка. – Хорошая работа, солдат. Барнс стоял, не двигаясь. Карпов сам удивлялся иногда – просто образцовый солдат, показать бы Сталину, тот бы похвалил, но пока вождь явно не жаждал знакомства, к тому же, Солдату стоило бы выполнить больше заданий, хотя устранение Рейсса зачтется ему – они ловили предателя безуспешно; безуспешно, пока не дали эту задачу Зимнему, тот явно превосходил уже мертвого разведчика. - Вольно, солдат. Расслабься, ты проделал прекрасную работу, - Карпов сам удивился своим словам. – Как чувствуешь себя? – смотря на левую руку, спросил он. Зимний солдат лишь вытянул ее вперед, расслабив пальцы, а потом сжав в кулак. - Чудесно. Что-то ты совсем несговорчивый. Числа мне что ли какие-нибудь назови, - смеется Карпов. - Три. Два. Пять. Семь. Карпов замирает, кажется, у него задергался глаз, а внутри все обдало холодом. Они на протяжении десяти лет выбивали из него его же самого, а сейчас он запросто называет последовательность цифр из своего прошлого. - Отправляйся к себе. Это приказ. … - Это нормально, что он помнит такие данные, они сделались для него чем-то схожим с рефлексом, но имплантированные воспоминания не исключают их, понимаете? - Нет. Мне нужно, чтобы не осталось ничего, за что он бы мог зацепиться. Ты понимаешь, что он – это оружие, которого нет ни у кого, если он выйдет из-под контроля, то перепаяют и тебя, и меня, и всех, кто находился в радиусе 10 километров! Карпов уже полчаса разговаривал с доктором. - Почему мы не можем стереть все из его памяти? - Каким образом? – противно растягивая слова, говорит доктор. - Кто из нас врач? Ты или я? Придумай что-нибудь, в психушке же как-то удаляют. - Если вы про лоботамию, то ваш солдат сию же минуту станет тряпичной игрушкой, а если про ток, то такое напряжение ему ничего не сделает. - А если увеличить? – раздраженно спрашивает полковник. - Так мы не знаем значения точки невозврата, к тому же… - То есть выход есть, а ты молчишь? – зло перебивает Карпов. – Живо подготовить все необходимое для проведения процедуры. - Но… - Никаких «но», иначе – расстреляю. … К солдату вошли двое солдат и сказали следовать за ними. Зачем? - Он не знал, да и таких вопросов начальство задавать не разрешало. Сейчас его вели по незнакомым коридорам, солдат старался запомнить все детально – странно, что он не был здесь, он думал, что знал это здание, а потом дорога продолжилась на улице. Остановка пришлась внизу подвальной лестницы. Дверь в подвал открылась, оттуда неприятно запахло кровью, лекарственными препаратами и гарью – судя по всему санчасть, но почему так далеко? Раньше его осматривали просто в другом корпусе, да и сам осмотр что-то поздновато. Солдат почувствовал, как противное чувство страха обволакивает ребра и стекает по позвонку. Барнс шагнул внутрь. Яркий белый свет и стерильность подтверждали его догадки –явно что-то, связанное с медициной. Там его встретил Карпов. - Сюда, солдат. Они усадили его в непонятное ему приспособление чем-то напоминающее стул, а дальше зафиксировали все тело – пошевелиться было невозможным. Чувство страха усиливалось в геометрической прогрессии вместе с сердцебиением. - Начать, - отчеканил полковник. - Стойте! – запротестовал доктор. – Если вы не хотите оставить его без зубов, то я рекомендую поместить ему в рот это, - в поднятой руке был бинт. А дальше Зимний солдат не помнил уже ничего, лишь периодические приказы о повышении напряжения. Адская боль, будто ему наживую снимали скальп, и абсолютная потеря контроля над своим телом – мышцы судорожно сводило, словно сейчас они прорвут тело, оторвавшись от костей. Он даже не понимал, как дышал и дышал ли? Сейчас Зимний солдат молил об одном – чтобы сознание скорее оставило его, впрочем, ждать долго не пришлось. - Три тысячи вольт, - сказал доктор. - Три тысячи вольт, - задумчиво повторил Карпов.