Already Home

      – Так вот где бяши работают, – улыбнулся Юнги парню за кассой.       Тот выглядел если не напуганным, то очень растерянным, а еще потрясающим в этой белой тонкой рубашке с закатанными рукавами. В отличие от остальных работников на его голове не было шапочки по понятным причинам, но волосы были убраны под бандану, что также прикрывала и рога, но, конечно, лишь меньшую их часть.       – Угу. Что будете заказывать?       Чимин так очевидно нервничал из-за этой встречи, что сложно было догадаться, почему именно он вдруг перешел на «Вы»: поскольку был застигнут врасплох или потому что на работе не мог по-другому. Но он не единственный не ожидал этой встречи. Юнги неделю назад, наблюдая за удаляющимся под его же зонтом гибридом, вообще был уверен, что больше его никогда не увидит. И не увидел бы, поскольку в этом районе не бывал, и уж точно не потащился бы сюда ради курочки… А вот ради одного барашка он готов был это пересмотреть.       – Вот уж не думал тебя увидеть… Как тогда добрался? Больше в заборах не застревал?       Юнги буквально не мог не улыбаться, и не только потому что гибрид, как, вероятно, и всегда, был очаровательным, но и потому, как сильно того взволновало это событие, что он и слова сказать не мог, тогда как в прошлый раз болтал, будто ему всю жизнь запрещали общаться с людьми, но при этом всегда очень хотелось.       – Можете озвучить свой заказ? Я здесь для работы, а люди позади Вас тоже хотят есть, – улыбка, хоть и рабочая, но такая широкая и лучезарная, что обезоруживала все равно.       И в любом случае, проблем гибриду Юнги не хотел, потому, выдержав его взгляд, продублировал все пожелания Чонгука, которые тот ему прислал часом ранее, а после отошел до ближайшего свободного столика, позволяя спокойно работать. Насколько это было возможно под пристальным наблюдением.       Дожидаясь своей очереди, Юнги неосознанно стал анализировать, как остальные реагировали на гибрида. Относились ли другие работники к нему хуже из-за его отличий, жаловались ли посетители или вели себя нетактично, заметив его рога… Но даже если в коллективе и было неспокойно, за это время никто даже косо не посмотрел на гибрида и никак иначе свой негатив не проявил. А среди посетителей, если новенькие и удивлялись гибриду за кассой, то не выражали недовольства и даже не комментировали это, за исключением одной девочки лет пяти, которая спросила у своей мамы: «А почему у дяденьки рога?». На что Чимин ответил такой обворожительной улыбкой, что, кажется, обзавелся маленькой поклонницей.       И спроси кто у Юнги, почему он этим был так заинтересован, он бы не ответил. Потому что он и себе не хотел признаться в том, что что-то внутри всеми силами требовало от него защитить это кучерявое создание. Не позволить кому-либо обижать очаровавшего его ягненка.       – Что? – нахмурил Юнги брови, изучая содержимое бумажного пакета. – Ты, наверное, перепутал, я это не зак…       – А-а, – перебил его Чимин, вновь заметно нервничая. – Это в благодарность от меня. Ой, или ты такое не ешь?       От волнения он закусил губу, ожидая вердикта. А Юнги по сути было все равно, ведь еда по большей части была для его тонсена, который будет только рад бургеру бонусом, однако понадобилось некоторое время, чтобы стереть замешательство с лица.       – Знаешь, как бы ты мог меня отблагодарить?       Чимин стушевался от хитрой ухмылки на лице собеседника. И совсем не к месту (или именно к) вспомнил ту свою шуточку про проституцию. Тогда-то он был под адреналином от погони и нес что попало, не обдумывая даже. А сейчас без допингов, будучи в общественном месте, к тому же совпавшим с местом его работы, он бы умер со стыда, если бы это всплыло снова. Но ему не пришлось, потому что:       – Хочу посмотреть, из-за чего я рисковал.       Все еще под властью неправильных мыслей Чимин не понял, что тот имел в виду.       – Ты же не писал на каждой стене «бяша был здесь»? – усмехнулся Юнги, помогая гибриду облегченно выдохнуть. – Надеюсь, это было что-то стоящее?       – Я не успел сфоткать… И адрес я не знаю…       Поникнув, бормотал он, своим видом не давая Юнги возможности забыть, что с ним разговаривает лишь на некоторую часть человек, а на оставшуюся – нежный (нежный ли?) зверек.       – Но я могу отвести.       И неизвестно, чья в итоге это была победа, когда к заказу Чимин бонусом так же добавил и лишнюю салфетку с номером телефона.       – Привет, бяша.       Так получилось, что имена друг друга они узнали лишь в переписке, когда договаривались об удобном для каждого времени встречи. Но для Юнги было привычнее звать этим прозвищем, да и не мог он отказать себе в удовольствии лишний раз подразнить гибрида. Впрочем, тот ни разу и не выказал, что ему это было неприятно, а молчать бы Чимин точно не стал. Вот и сейчас он лишь показательно закатил глаза, а мгновением позже расплылся в улыбке.       Вместо ответного приветствия он обхватил чужой локоть, прижавшись слишком тесно для не тактильного Юнги, и потащил его в известном лишь ему направлении. По дороге он жаловался, что вообще-то природой ему положена теплая шкура, которая присутствовала лишь на хвосте, а потому он будет греться о Юнги в его теплом пальто. Почему же тогда он ходил в легкой кожанке, так и осталось загадкой.       – Хм… Это закос под Малевича? Прозрачный куб?       Юнги чувствовал себя каким-то любителем искусства, изучающим экспонат на выставке начинающего набирать популярность художника. Он должен был разглядеть в работе некий глубокий смысл, заложенный в ней, или хотя бы придумать его сам. Потому-то он по галереям и не ходил: искать смысл в хаотичных брызгах краски на полотне казалось ему занятием совершенно бесполезным.       – Это громадный кубик льда. В нем еще должен быть силуэт человека, – делился задумкой Чимин. – Но я не успел и, похоже, уже не доделаю…       – Почему?       Ему вдруг захотелось узнать, что бы делал человек в кубе, какую бы эмоцию он выражал и вызывал у жителей этого района. Увидеть готовый вариант, каким себе его представлял Чимин.       – Я уже собирался его рисовать… Тут кстати была бы трава, а тут черные для контраста деревья, – перебил он сам себя, указывая на разные области стены. – Я вытащил краску, растворитель, приготовил кисти. А тут патруль и… Некогда было все собирать, я только сумку с баллончиками схватил и побежал. И, как видишь, ни краски, ни кистей тут больше нет…       – Так у полиции теперь есть твои отпечатки! – усмехнулся Юнги, прекрасно осознавая, что в действительности никто бы не стал с этим возиться. – Теперь ты есть в их базе и записан там, как мелкий хулиган!       – Эй, старикашка, не надо нарываться на того, у кого есть рога, – сощурил на него глаза Чимин. – Я, знаешь ли, каждую секунду спасаю тебе жизнь, не применяя их, цени это.       Под конец своей речи гибрид вновь разулыбался, и Юнги, не удержавшись, потрепал его кудряшки. Он сразу ощутил, как парень напрягся от его прикосновений, но вскоре расслабился, вероятно, потому что рогов его не коснулись.       – В любом случае, я пока не планировал снова тратиться на материалы… Может, позже когда-то закончу, если это не закрасят раньше.       И будто завершая на этом просмотр, Чимин потянул своего спутника за локоть, утягивая обратно на оживленную улицу, вместе с тем вытаскивая из кармана энергетический батончик из мюслей. На безмолвное предложение откусить кусочек Юнги лишь помотал головой, усмехаясь при этом тому, что что бы ни говорил Чимин о своем рационе, природа все же брала свое. Это было заметно по слишком довольному лицу парня, жующему злаки.       По дороге Чимин рассказывал, как забрел случайно в этот район, как ему непонятно чем, но очень сильно приглянулась именно та стена, как вообще в голове родилась картинка, а после сколько времени он потратил на прорисовку льда. И как его заметил патруль, хоть улица и была очень тихая. Все, по сути, до момента их встречи. Говорил, что граффити увлекся совершенно случайно. Поскольку он в последнее время жил у Тэхена – друга из той самой плохой компании, остальным членам которой ни в коем случае нельзя было знать о том, где и кто его приютил. Потому он много времени проводил вне дома. Иногда даже по ночам, если та шайка собиралась зависнуть в доме Тэхена. А шататься по улицам без дела слишком быстро стало скучно. Чимин хотел еще рассказать, как случайно наткнулся на одного уличного художника и спугнул его, но отвлекся, привлеченный витриной с украшениями.       И Юнги стало интересно, реагировал ли он так на все блестяшки или ему действительно была нужна новая сережка на смену одной из тех, которыми были обсыпаны его уши.       – Мне пойдет пирсинг в брови?       – Думаю, у тебя и без того достаточно выделяющаяся внешность…       Усмехнувшись, Чимин потянулся за телефоном.       – У меня был септум с крупным кольцом, – отыскав нужное фото в галерее, он продемонстрировал Юнги. – Хотел выглядеть, как опасный бык. А потом прочитал, что это было средством для их усмирения, и под импульсом вытащил.       Но Юнги, изучая фото, больше удивился не серьге в носу, а ярко-рыжим кудряшкам. Для него, уже привыкшего к блондину, это было внезапно.       – Ты был рыжим… – подметил он очевидное.       – Да, раньше красился постоянно, – рассказывал он, не без счастливой улыбки на лице вспоминая те времена. – Это сейчас меня в парикмахерскую не загонишь, так что отрастил свои.       И Юнги находил тому сразу два объяснения: неприкосновенность рогов (которую даже он успел заметить), отсутствие средств на регулярное поддержание цвета. Очевидно, ему не хватало зарплаты с той работы, чтобы снимать квартиру одному, вместо того, чтобы тайно жить у друга, быть может, и на еще одну более теплую куртку тоже не хватало, как и на материалы для граффити. И ему частенько приходилось мерзнуть на улице по ночам, которые, к слову, с каждым днем становились все холоднее. И мысль Юнги ударила так неожиданно, что слова вылетели прежде, чем он осознал их смысл:       – Можешь жить у меня.       На некоторое время он подвис, пытаясь принять, что именно сморозил. И уже собирался ляпнуть что-то еще в оправдание, чтобы Чимин не подумал о нем, как о ненормальном или вообще маньяке. Но не успел, потому что прежде услышал взволнованное:       – Давай.