Отпуск

Когда Артур только переезжает в этот дом, цветы с бежевых обоев приветливо пестрят жёлтым и оранжевым. Ситцевые шторы и милейшие кремово-лимонные скатёрки на кухне. Есть садик с беседкой, река и лес поблизости - чудеснейшее место. Если бы это было правдой. Когда Кингсмен только переезжает, его глаза видят исключительно любимые и дорогие ему цвета. Рыжий и жёлтый отвлекают внимание, словно ткань, что никак не сдёрнуть, что навешана на дом. Артур, наивный Артур слушает и не смотрит, пока за спиной зеркала трескаются и осыпают осколками пол, пока в камине что-то щёлкает, подпаляя искрами ковёр, и пока из сада доносится лёгкое подвывание. Если бы только он продолжал не замечать. Когда Кингсмен только переезжает, эйфория от огромного коттеджа по малой цене заставляет закрыть глаза на всё сомнительное и странное, но вскоре проходит пара недель. Цветы на обоях меняются. Восторг исчезает. Артуру просто хочется всё бросить и уехать отсюда, к дяде, да вот парень не знает почему. Пока яркие подсолнухи, иссушенные чем-то, осыпаются и увядают, становится видно синие пышные бутоны и ещё не распустившиеся пурпурные розы. Кингсмен же продолжает не понимать, что же пугает его в этом доме. Почему он должен уехать? Не найдя причин Артур остаётся, но не только потому, что нет логичных объяснений, а потому что подчинятся странному страху, изумрудными волнами поднимающемуся у него в голове - верх безумия. Проходит ещё одна неделя. У страха появляется вкус, идентичный яду. Кингсмен любил и боялся природу. Он побаивался огня и глубоких водоёмов, его заставляли трястись мысли о землетрясении, и вообще буйство стихии навевало не лучшие воспоминания. Природа давала свет, давала тепло и жизнь, но свет мог иссушить, тепло - сжечь заживо, а жизнь - стать смертью. Она-то и приходила ему во снах. Артур спал, и снились ему люди. Девушка с пышным платьем, которое задевает дверные косяки, и шарфом, струящимся за спиной. Каждое прикосновение её - холод, что убивает Кингсмена. Каждое её дыхание понижает температуру, пока изо рта парня не начнёт идти пар, а сон не станет окутывать иней. Но та девушка не дышит, только хрипит, выдыхая прохладу, убивая ей, отвечая на крики от нескончаемой агонии смехом и улыбками. И иной парень, в чёрных одеждах, с пурпурным галстуком. За ним на полу остаются обугленные следы ног, а его прикосновения жгут и осыпают кожу ожогами. Его дыхание греет, но спустя миг уже сушит, выжигает, убивает. Создаётся чувство, что даже сон покрывается сухой корочкой от его присутствия в нём. Этот же, убивая, только улыбается, странно, несколько тоскливо, но улыбается, пока Кингсмен хрипит и плачет. С ними порой приходит некто ещё, завёрнутый в алые одежды, но он лишь наблюдает, следит за чужими страданиями своими холодными глазами. Артур не знает к чему это ведёт. Он не хочет знать, но ему придётся, потому что ледяная девушка подходит всё ближе и держит за руку, потому что огненный парень осторожно приближается и хватается за запястья, потому что алый некто перестаёт только наблюдать. Пока одна шипами холода пронзает сердце, второй его сжигает, превращая в уголь, тогда Артур просыпается со слезами на глазах. Ему совсем скоро придётся узнать, к чему это ведёт, и он боится этого больше всего на свете. Так или иначе, а ведь было же что-то, что двигало шестерни этой ловушки, захлопывающей свои лапы всё сильнее и сильнее. Приходит следующая неделя. В понедельник они забирают электричество. Артур в неподдельном ужасе беснуется, смотря на генератор, испорченный дождевой водой и сырыми листьями. Механик провёл почти день за выгребанием листвы из шестерн, но так ничего и не добился. Во вторник они украли связь. С самого утра не ловил телефон, что к вечеру уже разрядился. Артур тогда с сомнением посмотрел на свою машину, в итоге решив запитать телефон от аккумулятора, но добился лишь того, что тот сел уже через пару часов. В среду был украден сон, тогда Кингсмен, зевая не понимал, отчего ему так неохота спать, но никакого снотворного в аптечке не нашлось. А потому он провёл всё ночное время за тем, что сидел и зажигал свечи, расставляя их в тёмных углах. В четверг они закрыли выход. Дорогу размыло от дождей, а идти пешком не было смысла - по такой грязи и к вечеру никуда не добраться. Пройти же куда-то через лес, полный влажной листвы, грязи и чего бы то нибыло тоже не сулило ничего хорошего. В пятницу догорел рассудок вместе со всеми спичками, которые Артур сжигает для свеч, коими освещает каждый угол дома. Его движения ограничиваются сжатием одеял в кулак и попытками спрятаться. Его эмоции являются только раздражением и страхом, поэтому с разумом догорает и он сам; беспомощный, испуганный и идиот-идиот-идиот, потому что никак не может найти способ, чтобы покинуть это место. В субботу они умыкнули пространство, оставив недоумевающего Артура в доме, где каждый угол и каждая комната были чужие ему - он их не помнил. А те словно чередовались, путались, ещё больше загоняя Кингсмена в ловушку из страха. А тот угольком сгорает и рассыпается пеплом по скрипящему под чем-то воздушным полу, потому что они пришли за ним. Её холодное дыхание коснулось зеркал; теперь везде, в каждой половой доске, где не горела свеча, жила она. Она ходила за стенами комнаты Артура. Она постукивала окоченевшими костяшками по стенам, словно стараясь и туда, куда невозможно пройти или попасть, втолкнуть свой холод, покрыв предметы, пол и стены изморозью. Она иногда пела, тихо, так, что можно было перепутать с ветром, но Кингсмен знал, что это пение. Огненный парень был неподалёку, он был в каждой свече, почти повсюду - там, где не могла быть она. Его глаза поблёскивали то тут, то там, заставляя Артура прятаться в одеялах, заставляя его понять, что ему конец. А огненный гость пел, голос го был звучней и громче, но таился не в темноте, а в подсвечниках и в камине, около которого сейчас сидел Кингсмен. Дух шёл статно вышагивая и останавливаясь в проёмах дверей, слушая, стараясь найти Артура, найти и иссушить его сердце. Лишь алая тварь бездействовала, только следя сквозь окна, изредка распахивая их, впуская ветер в дом, задувая свечи и пугая. Это нечто имело звериную морду, что чудится, стоит только выглянуть наружу, подумав о том, чтобы сбежать через окно. Можно подобраться, приоткрыть старёхонькие ставни, но только поднимешь взгляд и увидишь эту тварь, что прямо за тонким слоем стекла, запотевшего или покрытого изморозью. Артур уже чувствует, как выгорели его желудок и лёгкие, что зелёный яд уже смешался с кровью, стал его частью. Артур уже понимает, что и страх стал частью его. А странные гости только сильнее вгрызаются в мир. Он идёт статно, шаги его - потрескивание огня, а дыхание его парит и сушит воздух. Она идёт похрустыванием снега, её смех - звон сосулек и льдинок. Они должны пройти мимо, должны, как обычно, и Кингсмен надеется, что так и будет, что они уйдут и всё забудется до следующего вечера, когда в каждом окне будет мерещится её лицо с потрескавшимися губами, а в каждом языке пламени будут гореть его глаза. Каждое их прикосновение убивает. Каждый их взгляд сводит с ума. Артур не знает, как спастись. - Ты боишься меня? - у неё голос сиплый от холода и какой-то тихий, как и она сама; рваное платье висит мешком, а глаза, проглядывающие сквозь чёлку, ввалились, облепленные опухшей синюшной кожей, но всё ещё горят каким-то странным желанием. Артур чувствует, как слёзы подкатывают к горлу. - Я не причиню вреда, - огненный парень шепчет и голос его похож на хрип того, кого мучает жажда. Лицо его бледно и словно обрамлено пламенем. Он протягивал руку, а на пальцах в перчатке видно жжёные дыры, и Кингсмен уже чувствует дыхание смерти. Артур может только рыдать, всхлипывая и беспомощно утыкаясь спиной в стену. Выхода не было. - Не надо плакать, - девушка еле перебирает губами, словно её саму сковал мертвецкий мороз, а потом опускает вдруг руку и закрывает глаза. - Ты первый, кто прожил столь долго здесь. И ты первый, с кем мы смогли заговорить. Слёзы Артура переходят в истеричный крик; он хочет сказать "уйдите" , но изо рта вырывается только рёв, потому что нет того, что он может сделать против воплощений льда и огня. - Я просто хочу, чтобы меня услышали, - крепкая ладонь упирается в стену над головой Кингсмена, заставляя обои обугливаться. Кингсмен, выдохшийся от слёз, только сильнее сжимается, надеясь, что пережил-таки эту ночь. - Я просто хочу, чтобы меня хоть раз услышали! - можно было сказать, что ледяная девушка злится по необычной нотке в её голосе. - Я хочу, чтобы ты меня услышал. - огненный парень звучал сердито и строго, но с такой тоской в голосе. Они уходят, оставляя Артура в полной тишине и замешательстве. Страх соскальзывает со спины и даёт спокойно вдохнуть. Кингсмен понимает, что в этой истории упущена некая важная деталь. Потому что у огненного парня и его спутницы были все шансы убить живущего в этом доме. В воскресенье они забрали Артура. На следующий день он ждал у порога. Ему всё ещё страшно, даже больше, чем обычно, но с ядом цвета зелени смешался адреналин, поэтому Кингсмену мерещится, что смерть от руки ледяной девушки и её компаньона не так уж и плоха. Они снова идут по коридору; чуть неповоротливо, медленно, со стуком. Открывают дверь. Застывают, не решаясь подойти. - Ты слышишь меня? - и Артур слышит в чужом голосе сухость пустынь, и ему мерещится, что он сделал всё правильно. Он чувствует радость и нежность в чужих улыбках, потому что это единственное, что гости могут предложить. - С-слышу. Кто же вы? - Вивиан, - её улыбка становится только шире. - Рада, что ты слышишь нас. Настороженный взгляд Артура замирает на втором духе, что продолжал молчать, слушая и изредка кидая испепеляющие взгляды на Кингсмена. - Льюис. - коротко бросает тот и разворачивается. Но и в эту ночь они снова исчезают, забирая с собой запах снега и свежести, забирая тепло и уют, а Артур только ложится на кровать и кутается в одеяло. Размышляя о том, что эти двое полностью компенсируют друг друга и, приходя одновременно, не так уж и страшны. Кингсмен действительно не знает что делать и что делает, но точно понимает, что теперь привязан к этим двум, которые уже постоянно крадутся за ним по пятам. Пока некто алый, до этого только следящий, не стучит в окна, воя и зазывая Артура. *** Когда Ланс приезжает, чтобы проведать племянника, то ничто не выдаёт присутствия парня в этом доме. Здесь чисто, уютно, тихо и пусто, насколько это возможно. Комнаты одиноки и покинуты, а дверь не заперта. Кингсмен старший в непонимании осматривал гостиную и кухню, засматривался на обои с изображениями цветов и с приоткрытым ртом воззрился на букет, стоящий в беседке около дома. Розы и подсолнухи с астрами, лилии и незабудки, что все благоухающие свежи настолько, словно были срезаны сегодня. В этот вечер мужчина остался в доме, ожидая своего племянника, пока окна покрывались изморозью, за коей невозможно было разглядеть алых диких глаз, пока камин странно шёлкал, а обесточенная лампочка мигала на кухне. Ланс ждал.