Глава 1. Это мое
13 марта 2020 г., 07:00
♬ Nirvana – The Man Who Sold The World
Станция, представляющая собой небольшой участок платформы с каменной хижиной и потрескавшейся табличкой c надписью «ХОГСМИД», была пуста и безлюдна. Стукнув каблучками по деревянному настилу, на перроне появилась Гермиона Грейнджер с кошачьей переноской и чемоданом в руках.
Гермиона огляделась вокруг. Прежде она не могла себе позволить рассмотреть станцию, платформу, пути, старую табличку и деревянные скамейки, окрашенные в красный, зеленый, голубой и желтые цвета. Как только поезд привозил ее сюда, ей приходилось судорожно проверять багаж и мантию, собирать сбежавших шоколадных лягушек, перья и карточки, которые обронил или забыл Рон. Затем бурлящая толпа подростков выталкивала Гермиону из вагона и выносила к каретам, доставлявшим ее в замок. Взгляд ее всегда был направлен только вперед, а сердце трепетало от волнения.
Но в этот день все было иначе. Она отказалась от поездки на поезде и аппарировала прямо на перрон. Гермиона держала путь в Хогвартс, чтобы закончить обучение и пройти аттестацию, а не предаваться воспоминаниям о славных былых днях, проведенных в Школе. Она приняла предложение директора Макгонагалл вернуться на восьмой курс вместе с другими бывшими семикурсниками, но уже не намеревалась самозабвенно отдаваться одной лишь учебе. В чем-то Гермиона завидовала Гарри: вместо Хогвартса он выбрал Академию Авроров. Рон хотел присоединиться к лучшему другу, но не дотянул по оценкам. Он крайне возмутился письму из Министерства, в котором ему сообщали об этом и настоятельно рекомендовали сдать ЖАБА. Но, в отличие от ребят, Гермиона не видела себя будущим аврором, хоть и получила от Бруствера личное приглашение на стажировку.
Прервав размышления, она поправила на себе школьную форму и темную мантию, села на скамейку и аккуратно разместила рядом чемодан и кота. Гермиона расслабилась и запрокинула голову, наслаждаясь ласковыми солнечными лучами. Погода стояла на редкость теплая и ясная – совсем не в духе осенней Шотландии. Так непривычно было оказаться одной на этой станции, нежиться в тишине и…
Приглушенный раскат грома эхом прокатился по платформе. Гермиона, округлив от неожиданности глаза, вскочила на ноги и крепко сжала палочку. На перроне словно из ниоткуда появился человек – тоже в школьной форме и с чемоданом в руке. Он стоял спиной к ней и вглядывался в железнодорожные пути, немного наклонив голову и стиснув кулаки. Горделивая осанка, густые платиновые волосы, точеный профиль – все это было ей очень знакомо. Вдруг юноша – нет, мужчина – шумно втянул носом воздух.
Гермиона ахнула. Теперь уже он выправился и ловким движением вытащил из кармана волшебную палочку. Серые глаза сосредоточились на ней, а затем картинно закатились. Она явственно услышала его мысли, словно он произнес их вслух: «Конечно, это она. Не могла же она пропустить такое. Да он и двух секунд не выдержит рядом с…». Гермиона почти прониклась сочувствием, ведь и ей находиться рядом с ним было в тягость. Если бы она знала, что придется провести утро на платформе станции Хогсмид наедине с Драко Малфоем, ни за что бы не аппарировала сюда так рано.
Легкий горный бриз усилился, принося с собой едва различимый гудок поезда. Гермиона повернулась и увидела, как алый состав показался из далекого туннеля и рванул к станции на огромной скорости. На другой стороне, где со скучающим видом стоял Малфой, что-то мелькнуло. Легко взмахивая могучими крыльями, с неба начали спускаться жилистые фестралы, и каждый из них тянул за собой черную приземистую карету.
Сигнал Хогвартс-экспресса прозвучал громче и на этот раз мощным эхом раздался в округе. Гермионе отчаянно захотелось скрыться от толп учеников, которые должны были заполонить станцию в считанные минуты. Она прошагала мимо Малфоя и пошла вниз по платформе. Заколдованная переноска с котом парила в воздухе прямо за ней, а чемодан остался на месте – его как обычно доставят в замок с остальным багажом. Вдоль путей уже выстроились запряженные фестралами фиакры, которые нетерпеливо ожидали прибытия учеников. Гермиона положила глаз на самый маленький и дальний из них в надежде, что он быстрее наполнится и доставит ее в Школу с наименьшей суетой.
Похоже, не ее одну осенила эта мысль. Длинноногий Малфой опередил Гермиону и ловким движением запрыгнул в стоящую с края карету. Невероятно довольный собой, он откинулся на спинку сиденья, вальяжно закинул руку и пристально вгляделся в лицо Гермионы.
«Мое, – читалось в его мрачных глазах. – Я получу все, чего захочу – даже после войны, даже после неудачи и поражения, падения и ненависти. Ты все та же грязнокровка, а я все тот же Малфой, я на свободе, и все, что я захочу, будет моим».
Гермиона опешила, в ней взыграло врожденное чувство справедливости. Она была здесь первой! Несносный хорек нагло влез и занял ее карету! В одну секунду все, что сделал этот человек, вся боль, которую он ей причинил, померкла в сравнении с этой дерзкой выходкой. Она была первой! Неужели придется благоразумно ретироваться, раскрасневшись от праведного гнева? Ведь это всегда было в правилах Гермионы Грейнджер – не опускаться до его уровня…
Она медленно моргнула и вспомнила. Вспомнила загнанного в угол зверька, испуганную девчонку, невинную семейную пару, потерявшую память и сосланную подальше за то, что просто любили ее.
Черт возьми, Малфой, ты даже не представляешь, что мне пришлось пережить.
Должно быть, в лице Гермионы что-то изменилось, ведь в следующую секунду Малфой изумленно вытаращился на нее. Не придав этому значения, Гермиона забралась в маленькую карету и уселась прямо напротив него. От крайне возмущенного вида Малфоя сердце ее возликовало.
На сиденье сбоку от Гермионы мягко приземлилась переноска с Живоглотом, из которой послышалось глухое рычание. Умный котик. Девушка расстегнула молнию, и пушистая оранжевая морда с шипением высунулась наружу.
– Будь вежлив, Глотик, – мягко промолвила Гермиона, поглаживая его. – Здесь некого бояться, мой пусечка.
– Шла бы ты отсюда, – зарычал Малфой почти по-кошачьи.
– Ты слышал, Глотик? – пропела Гермиона, упиваясь яростью Малфоя. – Кто-то важный что-то сказал? Нет, лапка-царапка, я так не думаю.
Громко завизжали тормоза состава, клубы пара серыми облаками взметнулись вверх и окутали станцию. Хогвартс-экспресс прибыл, и через секунду первая волна учеников хлынула к каретам. Платформа осталась за спиной у Гермионы, но она все же услышала возгласы и крики:
– Там Грейнджер! И Малфой! В самой дальней карете! Смотрите! Скорее смотрите!
Толпа подхватила новость, не веря глазам и ушам, а Гермиона поморщилась, неотрывно глядя на кота. Этого она не предусмотрела.
К счастью, вскоре взволнованные голоса переключились на другое имя:
– Там Уизли! Рон Уизли! Уизли!
Она не стала оборачиваться. Зачем? Увидеть, как он гордо вышагивает, сверкая в лучах внимания к своей персоне? Герой войны, один из Золотого трио, спасшего волшебный мир. Вместо этого она бросила взгляд на Малфоя, который снова выглядел весьма самодовольным.
– Гермиона! – окликнул ее Рон. Он был таким высоким, что без проблем заглянул внутрь фиакра. – Ты с ума сошла? Почему ты там с ним? Это опасно!
– Прекрати, Рональд, мне ничего не угрожает! – возразила она.
– Уверена, Грейнджер? – Малфой вытянул ноги и слегка коснулся ее щиколотки ботинком.
Лицо Рона побагровело.
– Не приближайся к ней! Гермиона, выйди из кареты!
– Ты слышала, Грейнджер? – с издевкой спросил Малфой. – Кто-то важный что-то сказал?
Гермиона проглотила смешок.
– Я никуда не пойду, Рональд.
– Как хочешь, но я не собираюсь оставаться здесь, – Рон сорвался на крик. – Никто не хочет сидеть с Пожирателем Смерти, Гермиона!
Глаза Малфоя недобро сверкнули, а кулаки сжались. Гермиона сдержала тяжелый вздох. Похоже Рон, сам того не подозревая, нащупал ее болевую точку. Для большинства учеников Малфой был Пожирателем Смерти, а для всех остальных – предателем крови. Изгой и отступник для обеих сторон. Она не была расположена к нему, но и Рон перешел все границы дозволенного.
– Ты прав, Рональд, – кивнула Гермиона. – В нашей карете не осталось свободных мест.
От ее слов, прозвучавших приказным тоном, фестрал немедленно взметнулся в небо. Гермиона вцепилась в сиденье, Живоглот возмущенно мяукнул, а Малфой едва удержался на месте, чтобы не впечататься в них. Девушка посмотрела на станцию: огорошенный Рон застыл внизу, как громом пораженный. Карета с ведьмой, волшебником и котом проплыла мимо верхушек деревьев и над зеркальной гладью озера, унося их все дальше и дальше…
***
♬ Lana Del Rey – Ride – Гермиона! – О, Гермиона! – Ты в порядке? – Конечно, в порядке, – сердито выдохнула она и села за стол гриффиндорцев в Большом зале. – …не представляю, как ты выдержала полет в карете с ним… – О чем ты думала? – негодующе спросил Рон. – С Малфоем… – Что? – переспросила она. – Мал… – Рон остановился на полуслове и пристально на нее посмотрел. – Почему тебя не было в поезде? Гермиона пожала плечами. – Я проспала. После победы над Волан-де-Мортом она осталась с родителями в Англии и помогала им вернуться к привычной жизни. Гермионе практически удалось свести на нет действие заклятия забвения, которое ей пришлось к ним применить, но в памяти отца и матери все еще оставались слепые пятна и туманности. Амнезия в большей степени распространялась на вещи, связанные с волшебным миром, что было даже к лучшему: они вернулись к стоматологической практике и не возражали против ее поездки в Хогвартс. Волна ропота прокатилась среди гриффиндорцев. Гермиона проспала? В первый же день? Наша Гермиона? Ее друзья смотрели так, будто бы их предали. Они почти смирились с тем, что некоторых однокурсников недоставало, а стены замка местами все еще были разрушены, но опоздание Грейнджер являлось настоящей катастрофой. Гермиона расправила салфетку на коленях и сдержала тяжелый вздох. Снова. Она понимала – им просто хотелось спокойствия и ощущения, что жизнь во всех отношениях вернулась в привычное русло. Что ж, ей не сложно им подыграть. – Я слишком зачиталась учебником по зельеварению, – соврала она. – Соль Земли может на какое-то время рассеять любую магию… Шепот облегчения послышался со всех сторон. Рон улыбнулся и встряхнул головой. Это наша Гермиона. Разумеется, не спала всю ночь из-за учебы. Все в порядке. Болтовня и споры возобновились, а Гермиона потупила взор, уставившись в свой кубок. Мерлин, как она ненавидела тыквенный сок. – Рон, – томным голосом обратилась к нему Ромильда Вейн и взмахнула длинными черными волосами. – Какое великолепное интервью ты дал «Пророку»! – Поскольку Гарри не было в Хогвартсе, она с радостью переметнулась на другого героя войны. – Всем нужна была правда. Гермиона фыркнула себе под нос. Правды в той статье было мало, подвиги Рона чрезмерно выпячивались, роли Гермионы и даже Гарри сводились к нулю, а о Невилле вообще не сказали ни слова. Она нашла взглядом Невилла, ожидая увидеть в его глазах обиду от такого пренебрежения, но он тихо беседовал с Джинни, ослепляя ее новой соблазнительной улыбкой. Кое-кто очень повзрослел за прошедший год, подумала она изумленно. Гермиона и впрямь почувствовала материнскую гордость за Невилла. Прошло немало времени с их первого путешествия в Хогвартс, когда она носилась по вагонам поезда, помогая ему разыскать жабу. В тот день Гермиона встретила Гарри, Рона, который нес чепуху вместо заклинаний, и… Малфоя, конечно. Она вспомнила, как тот посмеялся над ней, безобидно забежавшей в купе слизеринцев. Гермиона бросила взгляд на Малфоя, ожидая увидеть ту самую ухмылку на его лице, но он был отстранен, держался особняком за слизеринским столом, отвергнутый бывшими закадычными друзьями. Да, чтобы осадить его, понадобится нечто большее, чем всеобщее презрение. Появись рядом дракон с ножом для разделки мяса – и тот вряд ли смутил бы такого гордеца. Признаться честно, Гермиона была даже рада этому, ведь пристыженный Малфой внушал не меньше ужаса, чем безответственная Грейнджер. Похоже, не только ее друзья соскучились по нормальному течению жизни. Вдруг все вокруг захлопали, и в дверях Большого зала возникла длинная вереница первокурсников – дети набора этого года, а также все магглорожденные, не допущенные к занятиям в прошлом году, которые бодро проследовали за Хагридом по центральному проходу. Настало время торжественной части. Распределяющая Шляпа спела длинную песню о Мире, Дружбе и Единстве Факультетов, и принялась вершить судьбы детей. Каждый раз, когда к Слизерину присоединялся новый ученик, со стола Гриффиндора звучал неодобрительный гул. Рон шумел громче всех, чем ужасно разозлил Гермиону. – Прекрати, Рональд! – возмущенно прошипела она. – Они всего лишь дети! – Они слизеринцы! – прокричал Рон. – Им по одиннадцать лет, и теперь младшекурсники будут думать, что вся Школа их ненавидит! – Голос Гермионы пробился сквозь недовольный ропот. – Дети нуждаются в нашей поддержке! Рон прищурился в подозрении: – Выглядишь так, будто прониклась любовью к слизеринцам. Ты забыла… – Я не забыла! Но чего ты добиваешься? Хочешь взрастить новое поколение злобных змей? – Они убили Коллина. Тон Денниса Криви был ожесточенным. Гермиона повернулась, чтобы внимательно рассмотреть темноволосого пятикурсника. Он все еще оставался маленьким и щуплым пареньком с челкой, падающей на темные глаза, однако глаза его пылали почти неприкрытой злобой. – Эти дети… – Гермиона кивнула на перепуганных новичков, занявших пустые места вокруг зевающего от скуки Малфоя, – никого не убивали. Но если вы будете считать их преступниками… – Гермиона! – закричал Рон. Он, похоже, решил, что сможет приручить ее, если будет повторять ее имя как можно чаще. – Она права, – вклинился в разговор Невилл. – Это всего лишь дети. Деннис и Рон посмотрели на них с плохо скрываемой неприязнью, но, к счастью, заткнулись, и ворчание, обрушившееся на следующего новоявленного слизеринца, было более сдержанным. Гермиона осмелилась вновь взглянуть на Малфоя. Теперь он развлекал себя тем, что заставлял кувшины с соком уплывать от первокурсников, и не обращал на нее никакого внимания. Директор Макгонагалл встала, чтобы произнести приветственную речь, привлекая внимание Гермионы к учительскому столу. Лицо Слизнорта было скрыто за огромным серебряным кубком. По соседству с ним пустовало место нового профессора Защиты от Темных искусств. Торчащие в разные стороны белые волосы, разноцветный квиддичный свитер, проглядывающий сквозь полы раскрытой черной мантии, и единственный ярко-красный зрачок – мадам Трюк, ставшая деканом факультета Гриффиндор, сидела по правую руку от Макгонагалл. Гермиона вспомнила, что она потеряла глаз во время финальной битвы, когда была сбита с метлы проклятием одного из Пожирателей. Но Трюк была не единственной, кто тогда сильно пострадал. На лбу профессора Стебель красовался шрам от ожога, а Макгонагалл все еще сильно хромала. Гермиона подумала о едва различимых серебряных линиях на собственной шее и выразительных красных буквах на руке, о Лаванде, которая чудом выжила после нападения Фенрира, и даже о Малфое и его Черной Метке. Война никого не пощадила, оставив глубокие шрамы на их телах и душах. Макгонагалл произнесла проникновенную речь, важной частью которой стала идея Единства Факультетов, от чего многие, в особенности Рон и Деннис, гневно заерзали на своих местах, но начало пира и появление еды на тарелках быстро охладило их пыл. После ужина Гермионе удалось оторваться от Рона по пути в Башню Гриффиндора, однако в Общей гостиной он все же схватил ее за руку и потянул к широкому подоконнику. – Гермиона, – он понизил голос и провел пальцами по ее каштановым кудрям. – Я так долго тебя не видел. Ты скучала по мне? Она молча смерила его взглядом. Переспать с Роном через несколько дней после финальной битвы, будучи убитой горем и чувством вины за павших товарищей, оказалось поспешным решением. Они обманули смерть, старые правила и морали перестали для них существовать. Близость стала утешением – в большей степени для Рона. Он прекращал горевать по Фреду и другим жертвам войны, как по мановению волшебной палочки (что в каком-то смысле так и было), и впадал в уныние только в те минуты, когда ему требовалось еще немного ласки и любви. В конце концов Гермиона порвала с ним. Она слишком сильно грустила, боялась за родителей и не могла уйти с головой в серьезные отношения. Но теперь, после возвращения в Хогвартс, Рон решил, что все снова станет как прежде. Гермиона знала наперед ход его мыслей: они (он!) выиграли войну, и пришло время собирать трофеи. Герои наконец должны быть обласканы вниманием женщин, в отличие от поверженных и совершенно разбитых слизеринцев. По правде говоря, Рона ждало разочарование, а ей не хотелось его разубеждать в этом (неужели вокруг нет никого кроме нее, кто мог бы сообщать людям неприятную правду?). Она понимала, к чему это ведет. Всеобщее почитание неизбежно сойдет на нет, а Орден Мерлина Второй степени не сдаст за него ЖАБА. И, положа руку на сердце, ни один слизеринец, которого она сегодня встретила, не выглядел таким уж разбитым. – Нет, Рональд, – она отстранилась. – Мы уже все обсудили. – Я знаю, ты хочешь… – томно прошептал он. – Я помню… Он прижался, всем телом вдавливая ее в подоконник. – Ты не забыла папину хижину? Гермиона? Нет, она не забыла. Она отдалась ему на потрескавшемся темном полу в окружении сломанных часов и блендеров, уткнувшись головой в маггловский ручной пылесос. Гермиона сохранила в памяти тот жар, волнение и бабочек в животе. На мгновение прикосновение Рона заставило ее вспомнить ту безрассудную потребность, и маленькая рука невольно сжалась вокруг его запястья. Но следом перед глазами возникло озадаченное лицо Рона у кареты с фестралом, требующего, чтобы она оставила большого плохого парня в больших плохих ботинках и вернулась в его, Рона, крепкие объятия. Наваждение рассеялось. – Нет, Рональд, – тверже повторила она. Кроме шуток, им вовсе не нужно было продолжать разговор. Вместо этого они могли произносить имена друг друга снова и снова. – Я иду спать, – громко сообщила Гермиона, отходя в сторону и ловко уворачиваясь от объятий Рона, когда он попытался задержать ее. Рон наглел, если встречал отказ. Гарри в подобном случае, вероятно, посмотрел бы на нее с укором, но понял. Невилл отреагировал бы болезненно. Хотя, может и нет, он сильно изменился. Но уж точно не стал бы хватать за руки особу, которая хочет удалиться. Даже Малфой вряд ли повел бы себя таким образом, ибо это было ниже его достоинства. Нет, слизеринец, пожалуй, подумал бы, изумленно изогнув бровь: «Унылая застенчивая девчонка, ты же лишаешь себя непревзойденного удовольствия». Гермиона чуть не рассмеялась от этой мысли, пока шла к лестнице, ведущей в спальни. Рон скоро оправится – многие девушки мечтают переспать с героем войны. Пусть забирают его себе. Она переоделась в пижаму с танцующими пингвинами, погладила Живоглота, свернувшегося клубком на покрывале, и заметила, как сквозь шторы пробивается чарующий лунный свет. Двое ее соседок давно спали, и тишину в комнате нарушало лишь легкое постукивание окон от ветра. Гермиона вытащила палочку из-под подушки и поставила защиту вокруг кровати, отпугивающую любых злоумышленников. Трудно было отказаться от старых привычек. Возможно, восьмой курс в Хогвартсе окажется не таким уж плохим, ведь она наконец предоставлена самой себе. Гермиона отвергла просьбу Макгонагалл стать старостой девочек – Падма Патил прекрасно справится с этой должностью. Что и говорить, она даже не захотела взять на себя обязанности старосты факультета. Гермиона сполна отдала волшебному миру и теперь ее волновала только лишь собственная жизнь и судьба.
