Нечаяние

Хидан открывает глаза. Свет ослепляет, заставляет жмуриться и слезиться глаза. Больно до ужаса. Воспоминания подбираются, крадутся мягкими лапами, они с Какузу были в каком-то кромешном аду, он не мог дышать, солнце, ветер, пальцы, тьма. Тьма! Он поднимается, прикладывая руки к груди, но на ней только широкие пластыри и бинты. Неужели, сон? Бред? Что было, чего не было? В пальцах мелкая дрожь, по позвоночнику рассеянными табунами носятся мурашки, и действительно – вокруг как-то очень уж холодно. Он оглядывается – похоже на обычную больничную палату, только из мебели в ней только его кровать, да мелкий столик сбоку. Надо бы встать, но почему-то совсем не хочется, и он откидывается назад. Не хочется узнавать подробности, неведение вполне устраивает. Но в память врезается, нарушая едва обретённый покой, картина, как тьма душила Какузу, когда Хидан отключился. Беспокойство снова растет, все-таки хочется узнать, что с ним. Может, привиделось все, что было бы лучшим вариантом. Хидан все же встает, опускает босые ноги на гладкий пол, понимает, что одежды на нем совсем и нет, так что решает замотаться в простыню. Его совсем не смущает, холодно просто. Тихо ступает к двери, дергает ручку – дверь не поддается. Заперто. С чего бы? С той стороны слышатся шаркающие шаги, останавливаются у его двери и, он еле успевает шагнуть назад, как в комнату заходит Кисаме, смурной и чем-то озадаченный. Явно не ожидая увидеть Хидана в добром здравии, он вздрагивает от удивления, останавливается на полушаге и широко открытыми глазами смотрит на него. - Хидан?! Ты чего? - Ээ… Отличный вопрос, Хошигаки, я бы… - Вы меня все нахрен с ума сведете! – Кисаме вскидывает руки и разворачивается, выходит из палаты и куда-то стремительно уходит, ворча на ходу, - Черти что устроили, вашу мать, все, я пошел на обед. - Слышь! А мне что делать!? – кричит ему в спину Хидан, разводя руки в недоумении, но вовремя ловит простыню, которая чуть не сползла до критически непозволительного уровня. - Что хочешь! Сходи к Какузу, он у себя. Блин, что за х… - Хошигаки скрывается за поворотом, но ход его мыслей Хидану предельно понятен. Хидан пожал плечами и оглядел коридор. Крыло для оказания неотложной помощи на третьем этаже – оно ему было незнакомо. Слева в конце коридора виднелось окно, так что он пришел к выводу, что идти надо направо. Полная тишина давила на уши, он едва слышно перебирал ногами, только шурша накрахмаленной простыней, и думал, какого черта Кисаме взбеленился. Ну, подумаешь, да, они попали в нехилую такую передрягу, им здорово досталось, но он в порядке, Какузу, судя по всему, тоже, так чего психовать-то? Он бросил взгляд вниз и увидел, что бинты и пластыри пропитались кровью, но на свежую не было похоже, скорее подсохшая. От вида крови встрепенулось старое чувство, подобное голоду. Хидан немного улыбнулся, проводя рукой по лицу и постарался все-таки сосредоточиться на том, чтобы найти путь к кабинету Какузу. Как ни странно, справился он довольно быстро. Нашел лестницу, поднялся на нужный этаж, а там уже ситуация была знакомая. Дойдя до кабинета он не потрудился постучать, просто нажал на ручку, толкнул дверь и с трудом подавил желание приветственно раскинуть руки, сбрасывая дурацкую простыню. Усмехнулся только от этой мысли и впился глазами в затылок Какузу, стоявшего к нему спиной у окна. Тот даже не дернулся. - Эхей, Кузу! А вот и я~ - пропел он, захлопывая за собой дверь и усаживаясь на стул. Элегантно закинул ногу на ногу и вальяжно развалился, чувствуя себя каким-то римским императором в этой белой тряпке. Какузу не отвечал. И с места не сдвинулся. Только вздохнул еле заметно. - Какузу? Оглох что ли, черт тебя дери! Какого хрена с нами было? Долго я в отключке валялся? Тот снова вздохнул и немного повернулся, волосы спадали, распущенные, заслоняя его лицо. - Три часа. Хидан вздрогнул, неверяще уставился на Какузу и снова посмотрел на бинты на своей груди. То есть, он еще не вылечился? Какого ж тогда Хошигаки его не остановил?! - А ты?! Как это? Кузу, я че-то не догоняю… - Не удивительно, - холодно проворчал Какузу, снова отворачиваясь к окну. Солнце начинало садиться, теплый закат разливался по кабинету оранжевыми пятнами, птицы затихали. Значит, вечер. - Не начинай! Чего ты бесишься? Объясни нормально… Договорить Хидан не успел – Какузу резко развернулся и за пару широких шагов приблизился к нему, наклоняясь и упираясь рукой о подлокотник стула. - Смотри! Видишь?! – он повернул лицо боком, указывая на шрам на щеке, теперь сшитый какими-то черными грубыми нитями. Хидан удивленно вперился в них взглядом, снова чувствуя знакомый трепет, потянулся рукой, но Какузу так же резко отдалился, выпрямляясь, - Все шрамы теперь держатся на этих гребанных нитках. Я чувствую… их. Но не могу от них избавиться, потому что, черт, распадаюсь на части! И все из-за ТЕБЯ! - Кузу! Перестань, слушай, ну я же… - Заткнись! Ты не псих, ты не болен. Ты просто тварь, уничтожающая все, что тебя окружает, тебе здесь не место. Проваливай, чтобы я тебя не видел. - Какузу! – Хидан вскочил на ноги, придерживая все-таки простыню рукой, - Откуда я мог знать! Блядь, я спас тебя вообще-то! Мы бы оба пропали бы там, если бы я не вытащил тебя! – он вдруг вспомнил то теплое чувство, когда он тащил Какузу за собой, целуя его, свое желание делиться теплом, и ему так захотелось сделать что-то подобное прямо сейчас. Даже сделал шаг вперед, - Мы же выбрались, смотри, мы живы, так скоро поправились, разве это… - Нет! Это ненормально! Хидан, ты меня слышал. Собирай свои вещи и уходи, Кисаме выпишет тебя. Память снова подбросила ему подобные слова Какузу, он уже прогонял его, говорил уходить, но Хидан его не бросил. И сейчас не бросит, упрямства ему не занимать. - Не уйду! – он скрестил руки на груди в знак протеста, нахмурился и всем своим видом выражал непоколебимость, хотя смотрелся довольно комично в этой нелепой белой простыне. Только Какузу было совершенно плевать. Он шагнул к нему, крепко схватил и вытолкал Хидана из кабинета с какой-то абсолютно невероятной силой, от души захлопывая дверь, казалось, даже побелка скорбно осыпалась с потолка. Хидан замер, откинувшись на дверь спиной, стоял, смотрел в стену напротив. Обида поднималась в горле, зудела в носу, он никак не мог взять в толк, что же сделал не так. Глаза Какузу, злые и холодные, не выходили из головы, и только сейчас до него дошло, что они так и остались красно-зелеными. И чего он бесится? Все ведь хорошо, нет? Он побрел в сторону своей палаты, без особой цели, скорее, по привычке. Подходя к двери, он услышал знакомые голоса, и соседняя дверь открылась. Из нее показался Кисаме, улыбающийся, что твой кот, сметаны обожравшийся. - Хошигаки! Ты чего… Подожди! Это же палата Итачи! – Хидан разлыбился, соображая, что к чему, - А не запрещены твоим уставом такие штучки? - Хидан! – Кисаме прошипел в ответ, как-то крадучись подходя к Хидану, - Не трынди. Ты ничего не видел. Чего торчишь тут вообще? - Какузу сказал, он выписывает меня. Вроде как, ты документы отдашь, или чего там… - Выписывает? – Хошигаки заметно удивился, почесывая подбородок, - Ну если сказал... Собирайся тогда, внизу буду тебя ждать, на регистрации. - Кисаме… Я правда поправился всего за три часа? - Ага. А Какузу вообще почти сразу очухался, только странный он теперь какой-то. Злой, как тысяча чертей. Хидан поежился, снова вспоминая тот взгляд, и дернул ручку своей двери. - Эй… Что с вами случилось? – Кисаме спрашивал осторожно, очень тихо, даже скорее не из любопытства, а из желания проявить какое-то участие. На самом деле, в нем волновалось сочувствие, он правда переживал за этих двоих, но Какузу вообще его слушать не стал. - Не знаю, Кисаме… Я ничего не знаю. Хошигаки кивнул, принимая ответ, почесал затылок, снова кивнул, вроде как, ободряя, и ушел за бумагами для выписки. Какая-то серая грусть вдруг накатила на него, он чувствовал, что что-то изменилось безвозвратно, и эти изменения не сулили ничего хорошего. Хидан окинул взглядом комнату, сбрасывая наконец простыню на пол. Натянул черные джинсы, кофту свою серую, собрал барахло из шкафа в сумку, мелочи всякие. И в голову пришла вполне закономерная мысль – а куда ему идти? У него же, как у осужденного, признанного невменяемым, нет имущества, недвижимости, ничего. Ни родных, ни знакомых. Эта больница – его дом, и должна была им быть до конца его глупой жизни. А теперь и последний дом у него забрали. Он подхватил сумку, взглянул в окно и вздохнул. Тьмы больше не было, он не слышал ее, не видел, не чувствовал. Это, пожалуй, радовало, но снова стало одиноко, как было когда-то давно. Какова вероятность, что она появится снова, когда одиночество доведет его до чертиков? Он спустился на первый этаж, Кисаме уже ждал его у выхода. - Слушай, Хошигаки… Ты в курсе наверно, но может я… Точнее, мог бы ты… - Не, домой не пущу, - Кисаме тихо рассмеялся, - Но я знаю, да. Я вот думаю, может, хочешь мне помогать? Комната есть прямо здесь, в больнице, чего тебе отсюда уходить. Какузу разрешит, наверно… - сомнение послышалось в его голосе, и он задумчиво склонил голову. Учитывая, как Какузу себя вел сегодня… - Согласен. Куда идти? ► Кисаме шел по коридору, сжимая кулаки и старательно удерживая на лице самое суровое свое выражение, на которое был способен. Дейдара, завидев его, метнулся в сторону, опасливо оборачиваясь. Выглядело жутковато. Дойдя до кабинета Какузу, он остановился, глубоко вдыхая и вновь мысленно повторяя то, что собирался сказать. Он уломает его во что бы то ни стало, все-таки, и коту понятно, его начальник был не в себе и делал поспешные решения. Он постучал, дожидаясь приглашения, и открыл дверь. - Какузу. Ты выписал Хидана, но ты же знаешь, ему некуда идти. Я предложил ему помогать мне, остаться здесь, ну как… - Нет! – тот рявкнул недослушав, продолжая что-то писать в бумагах на столе. - Чего ты уперся! Что он тебе сделал? - Кисаме шагнул вперед, говоря рассудительно и аккуратно, - Все могло быть гораздо хуже, я боялся, что будет, но вы оба в порядке. Что не так? Что с тобой, Эино? - Если бы я знал, Хошигаки! – Какузу бросил ручку на стол, закрывая лицо руками, - Я себя не чувствую. Вроде бы, все как обычно, но я не понимаю, что-то не так, и я боюсь проверять… - Да что не так-то? Шрамы твои? Ну, выглядит не так плохо… - Я не уверен, что у меня внутри. Такое чувство, будто если я порежу руку, у меня не кровь пойдет, а эти чертовы нитки. Кисаме не знал, что сказать. Ситуация неоднозначная и совершенно точно ненормальная. Точнее, даже не так – нереальная. Это ведь невозможно? Невозможно очнуться, когда перестал дышать? Невозможно вылечить пробитые легкие за три часа? Но он видит это своими глазами, значит, возможно? - Босс, ну послушай… Какой смысл издеваться над ним? Какой смысл так злиться, уже ничего не исправить. Не знаю, что там с вами случилось, но вот что я вижу: вы целы, здоровы, ясно мыслите и остались прежними, - заметив прищуренный взгляд Какузу, Кисаме кашлянул, - Ну… Почти. Но это же тебе не мешает? - Не уверен… Наверно, нет, - пожал плечами Какузу. Кисаме подошел ближе, заглядывая тому в красно-зеленые глаза, ни капли не смущаясь. Он вообще быстро все принимал и смирялся, чего махать кулаками после драки? Какузу потер глаза, собрал волосы назад, завязывая резинкой и посмотрел на Кисаме. Кажется, успокоился. Вот и славно. Молча кивнул, а Кисаме этого было вполне достаточно. Не желая его больше нервировать, Хошигаки вышел из кабинета, махнув на прощание рукой, и направился к Хидану, сообщить хорошую новость. Он справился, и ему становилось тепло от мысли, что помог кому-то еще. Он хмыкнул довольно: последнее время он просто ангел милосердия. ► Почти неделю Хидан помогал Кисаме. Почти неделю он страшно скучал по приемам своего, теперь бывшего, психиатра. Хоть и не мучила его теперь тьма, голоса в голове, не мучило одиночество, все равно скучал. Потому что скучал по Какузу. Разве можно просто взять и выбросить кого-то из головы? Он наблюдал, как бережно Кисаме относится к Итачи, провожает его, приносит ему чай, как они общаются до поздней ночи, а является Хошигаки только утром, всегда счастливый и такой веселый, что становилось тошно. С Итачи Хидан тоже общался, друзья, как никак, но он ничего у него не спрашивал. И так понятно, слова не нужны. Он был рад за него, но для него это все было слишком… не в его вкусе. Хидан болтался по больнице, занимался делами, таскал в прачечную шмотки, приносил газеты, и каждый раз, встречая Какузу в коридорах, пытался поймать его взгляд. Но тот даже не смотрел в его сторону. Хидану становилось все больнее, впервые даже захотелось, чтобы тьма снова завела свою приторную речь о том, что ему никто не нужен кроме нее, и только она поможет и всегда будет рядом. Какая ирония. Последнее время он чувствовал себя сильнее, бодрее, ему будто и спать не хотелось, и мелкие царапины заживали буквально за пару минут. Казалось странным, конечно, чего отрицать, но он подумал вдруг – а что, если тьма сдержала слово? Она ведь обещала? Он не отдал ей жертву, но ведь отдавал раньше. Хидану даже стало немного совестно, он отвернулся от нее, а она выполнила свое обещание, получается, он ее обманул. Но последняя цена его совсем не устраивала, она просила слишком много. Хотя сейчас Хидан злился. Он ее обманул ради того, кто теперь на него даже не смотрит. Обманул ее, вырвал из-под носа добычу, а добыча даже не оценила усилий. Неблагодарный вредный мудак. В один из дней он сидел внизу, в приемном, развалившись на небольшом диванчике, и просто пялился в потолок. Мимо прошел охранник, у которого Хидан спер тогда пистолет, укоризненно покачал головой, но все же приветственно махнул рукой – оружие вернули, и зла он уже не держал. Все вокруг как-то тепло к нему относились, наверно, жалели, и как бы сильно Хидан не ненавидел жалость к себе – он держал свое возмущение в руках, не желая рушить сложившуюся идиллию. Чтобы Какузу заметил, волей-неволей, как все Хидана ценят, один он только ходит дуется. Какая-то злая решимость накрыла его с головой, заставляя вскочить с диванчика. Надоело. Его тянет, как корабельными тросами, тянет, болью отзываясь, к озлобленному Какузу, и с этим надо что-то делать. Особенно когда предельно ясно, что тот ведь был совсем не против, хотя… может это было отчаяние, когда ради жизни он был готов на все. Хидан быстро поднялся по лестнице, добрался до кабинета, привычно дернул ручку, но дверь оказалась заперта. Конечно, уже вечер, подумал он, рассеянно проведя рукой по волосам, но тут осознание толкнуло его – он видел машину Какузу на парковке. Значит он здесь, но где именно? Он пошел по коридорам, заглядывая в палаты, интересуясь у пациентов, видел ли кто-то врача. Кисаме, как на зло, где-то скрывался. Хотя, если подумать, ясно, как день, где он скрывался. Так и не добившись нужной информации, Хидан решил, что Кисаме – последний шанс, и ему точно придется его беспокоить. Как же не хотелось. Дойдя до двери палаты Итачи, он немного постоял, прислушиваясь, и обрадованно выдохнул, когда услышал голоса. Не хватало еще оторвать их от какого-нибудь важного процесса, на их месте он бы себя не простил. Постучался и терпеливо ждет. - Хидан? Чего такое? – спросил показавшийся в проеме Кисаме. Он снова был так безмятежен и спокоен, что Хидан поморщился. - Ты видел Какузу? Не могу его найти. - На третьем он. В неотложном. Ну, по крайней мере, я видел, как он туда шел. Он немногословен последнее время, знаешь ли… Не докладывался. - Понял. Теперь понятно, куда идти, и Хидан тормозить не стал. У него горело в груди от дикого желания высказать Какузу все, что накипело за последние дни, но он чувствовал, что тот тонет в темноте, как он сам тонул когда-то. И сейчас нужна его помощь, хоть Какузу никогда и не попросит, он знает, что нужна. У него теперь так много тепла, а у Какузу, кажется, совсем его нет. Хидан добежал до палаты, в которой лежал – никого. В двух остальных – тоже. Оставалась только одна дверь - дверь операционной. Он рывком открыл ее, собираясь начать свою гневную речь, но остановился, забывая закрыть рот. Какузу стоял у операционного стола и тупо пялился на свою руку, разрезанную идеально острым скальпелем от локтя до запястья. Да, кровь у него все-таки текла, что, видимо, его немного обрадовало. Под кровью виднелись мышцы, ткани, но не наблюдалось костей. Только черные нити. - Кузу, какого хера ты делаешь?! – Хидан подбежал ближе, хватая застывшего Какузу за руку, сжимая рану, оглядываясь вокруг, пытается сообразить, чем может помочь. - Успокойся. Лучше посмотри, что ты натворил. Мм? Как тебе? Что я такое? – нити в его руки еле заметно шевелились, кровь замедлялась, практически переставая течь, и нити, будто очнувшись, начали стягивать рану, зашивая. Хидан наблюдал, ощущая с этими черными нитями родство, они были ему знакомы, это отпрыски его тьмы, но они не убивали. Спасали? - А у тебя… нет… ну, голосов всяких? Не слышишь? – осторожно поинтересовался он, переводя взгляд на лицо Какузу. - Нет. Только это. Не понимаю, как к этому относиться, - горько усмехнулся тот. Седой усиленно пытался понять, что сказать, что сделать, но не мог уловить сути своих мыслей. Он хотел сделать слишком много. Никак не мог выбрать. Импульсивно двинувшись, даже не осознавая, какую их мыслей выбрал, он вырвал из руки Какузу скальпель и быстрым движением полоснул себя по шее, достаточно глубоко, чтобы умереть. Почему-то он был твердо уверен, что с ним ничего не будет. Откуда столько уверенности – сплошное слабоумие, но он был так тверд в этом убеждении, что засмеялся, чувствуя, как горячая кровь плавно стекает по груди. Глаза Какузу расширились, он инстинктивно потянулся к разрезанной шее, но понял, что не может помочь, просто не успеет. Хидан видел в его глазах страх, волнение, и улыбнулся от сладкого счастья в груди – значит, он все-таки был прав. Нити вдруг вырвались из шва на руке, потянулись к Хидану сами, без приказа, и принялись сшивать и его рану. Отделились, оставаясь крепким швом, и спрятались в руку. Какузу среагировать толком не успел, только ошарашенно переводил взгляд со своей руки на бледную шею, теперь понемногу перестававшую кровить. Хидан даже не покачнулся, потянулся рукой к свежему шву, погладил нити пальцами, прикрывая глаза, и выдохнул. Это она, точно она. Выходит, тьма обманула сама себя, отдаваясь не болью, а благословением. - Какого… Хидан. Как ты это объяснишь? - Никак. Я понятия не имею, Какузу! – радостно закричал Хидан, раскидывая руки в стороны, - И мне плевать! Кузу, видишь? Мы не можем умереть! Это же охуительно! - Но как… - Какая разница!? Мы бессмертны! – Хидан бросился вперед, схватил Какузу за лицо и притянул к себе, впиваясь в его губы своими. Он был так счастлив, что не было никого и ничего, способного испортить ему этот момент. Какузу сперва замер, будто раздумывая, но нити в его теле довольно заворочались, посылая по телу приятную волну тепла, и он решил, что ему не спастись. Все, что он делал, привело его к этому моменту, и кто он такой, чтобы с судьбой вести споры? Наконец он ответил на поцелуй, страстно и жадно, прижимая Хидана к себе так сильно, как мог, понимая, что как бы не сделал ему больно – тот будет только рад. Какое удачное стечение обстоятельств. Какая удачная сдача карт. Отстранившись, Хидан сделал глубокий вдох, откидывая голову назад, и засмеялся. Обнял Какузу за шею и посмотрел ему в глаза. - А мне нравится. Красный и зеленый – круто смотрится. - Даже не начинай. - Правда! И швы эти тебе идут. Кузу, ты красив, как вырванное из груди сердце. - Ну спасибо, Хидан, ты мастер комплиментов, - проворчал Какузу, старательно сдерживая смех. Прижал Хидана к себе сильнее, уткнулся лбом ему в плечо, - И что теперь делать? - Жить вечно. Вечность вместе, представляешь? Это гораздо круче, чем «и жили они долго и счастливо», - Хидан хихикнул, перебирая длинные волосы Какузу, и стянул с них резинку. - В таком случае, не жди от меня пощады, моль. - Сам ты моль! – он хотел возмутиться, вырываясь из чужих рук, но Какузу, конечно, оказался сильнее, заваливая его на операционный стол. Ловкие руки с хирургической точностью добирались до тела, и Хидан судорожно выдохнул, когда горячий язык прошелся по свежей ране на шее, - Эй, Какузу… Ох, блядь, ты чего… - Посмотрим, сколько продержишься, а потом подумаем о вечности.