Нечаяние

Хидан никогда ничего не боялся. Бесстрашный и безрассудный, и это вовсе не смелость, он просто отбитый на всю голову. Смерти только боялся, просто потому что неизвестность бесила, но тьма помогла справиться с этим страхом. Тогда, давно, ему хотелось услышать что-то кроме своего внутреннего голоса. Дело не в том, что у него были проблемы с одиночеством, у него была проблема с тишиной. Он ненавидел тишину. Ненавидел, когда внутренний голос корил его за безответственность, безделье, грубость. Напоминал о всех его грехах. Тогда появился второй голос, чужой, ободряющий. Он всегда хвалил за то, за что голос совести его стыдил. Тьма сделала его агрессивным и злобным, и, хотя проблем с психикой у него совсем не было, он был признан психопатом. Конечно, такое ведь не объяснишь. Он знал, что тьма не плод его воображения, но, честно говоря, опасался в это верить. Но сейчас, сейчас его трясло от страха. Может, потому, что чертова тьма вышла из-под контроля окончательно, а может, потому, что человек, который стал для него единственной опорой в этой пустой жизни сейчас то ли сходил с ума, то ли умирал. Непонятно, что тьма собиралась делать, но определенно ничего хорошего. - Эй, Какузу, т-ты чего? – Хидан как-то опасливо истерично посмеивался, довольно распространенная реакция на стресс, желание отрицать опасность, желание верить, что это все глупая шутка. Кожа Какузу стремительно чернела, тьма забирала его, добралась до тела, лица. Но его было видно, даже несмотря на то, что тьма поглотила всю комнату, Хидан видел его. Видел глаза, белок которых покраснел, придавая лицу совсем уж невозможный вид. - Хидан, как ты думаешь, что я с тобой сделаю? – голос Какузу все тот же, совсем не изменился, но интонация холодила кровь в венах. На этот вопрос, пожалуй, нет верного ответа. - Кто – ты, черт возьми!? – Хидан все пытался вырваться и жестоких черных рук, но едва ли преуспел. Хватка сильная и цепкая, не вывернуться. - Ты что, меня не узнаешь? Дорогой, мы столько времени провели вместе… - хищный оскал появился на черном лице, красно-зеленые глаза прищурились и Хидана прошибло холодным потом. Ну нет, черт, это уже слишком. Совсем не смешно. Он рванулся, умудрившись освободить одну руку, кажется, черные руки немного расслабились. - Хидан, беги отсюда, пока можешь, - прохрипел Какузу, его настоящий Какузу, морщась от усилия, которое пришлось приложить, чтобы выдавить эти жалкие слова и полностью расслабить руки, отпуская Хидана. - Кузу! Я не… Какузу согнулся пополам и Хидан почувствовал этот запах, его любимый запах, пьянящий сознание – запах крови. Но он был цел. Так откуда? В темноте он не мог видеть, как многочисленные шрамы на теле его психиатра, о которых он не имел понятия, начинали расходиться. Тьма, казалось, сжирала кровь, жадно требуя больше, медленно и жестоко раздирая швы на его щеках. Он не издал ни звука, возможно, даже не смог бы, если бы захотел, чернота снова подавляла волю, лишая голоса. - Что с тобой? Блядь, я же чувствую, Какузу! – Хидан протянул руки вперед, натыкаясь на лицо напротив, ощущая пальцами горячую вязкую кровь, наполовину смешанную с текущей, как смола, тьмой. Дрожь пробежала по спине, поднимая старые инстинкты, заставляя его поднести окровавленные пальцы к лицу, провести ими по щекам и слизать кровь. Странно, на вкус немного не такая, какой должна быть, действительно, будто железо с древесной стружкой. Он поморщился, заметно успокоился и поднял взгляд. Хидан положил руки Какузу на лицо, вспоминая, что это помогало ему раньше. Сейчас масштаб бедствия, очевидно, гораздо серьезнее, но что-то же он должен сделать. Уходить он точно не собирался. Либо с ним, либо никак. - Беги… отсюда… дурак, - слова явно давались с трудом, Какузу сжимал зубы от боли, но почему-то не хотел показать, насколько ему больно на самом деле. Не хотелось Хидана пугать, не хотелось вызывать жалость. Мог ли он представить, что окажется в подобной ситуации? Ни в одном из доступных сценариев. Никогда. Но сейчас стоило признать, он ведь совсем не безгрешен, может, и поделом? Можно даже сказать, что его поведение было близко к образу жизни Хидана, очень давно, когда ему казалось, что ни один человек в этом мире не заслуживает его внимания. Однажды он увидел, как один очень добрый и радушный человек сходит с ума, что поделать, шизофрения не щадит никого, если преследовала всех родных одного за одним. Его так разозлило, насколько психические заболевания всемогущи, как они забирают людей, не оставляя и следа от их личности, что решил выяснить, как, черт побери, это работает, и как можно их спасти. И вот к чему это привело. Что ж, одного он точно спасет, забирая его ношу себе. - Я сказал, блядь, никуда не уйду! – Хидан сжал челюсти от злости, судорожно пытаясь придумать, что делать. Он чувствовал, что тьмы в его голове больше нет, теперь она говорила голосом Какузу, поселившись в нем, как гребаный паразит. Он вдруг вспомнил, как сильно тьма бесилась, когда он чему-то радовался. Она всегда убеждала его, что не существует ни одного повода для радости, что он не будет счастлив, потому что люди вокруг – равнодушные звери, что всем плевать на него. Но перед глазами стоял человек, которому было до него дело, который, как он сказал, ответственен за него, хоть Хидан и прекрасно чувствовал, как много смысла скрывалось за этим холодным словом. Он должен дать Какузу какое-то чувство, отличное от боли и неизбежности, ослабнет страх – ослабнет и тьма. Хидан раздумывал пару секунд, не сводя глаз с Какузу, склонившего голову, и, наконец, решил, что не может и не хочет придумывать ничего другого. Он сжал руками расходившуюся кожу на его щеках, чувствовал, как по пальцам, ладоням течет черная смола и кровь, и прижался своими губами к его, холодным и сухим. Ему хотелось их согреть, в отличие от Какузу, ему было невероятно жарко, и он хотел поделиться своим теплом. Ему казалось, так он сможет помочь. Какузу дернулся, чувствуя, как тепло медленно течет по коже, под слоем черной тьмы, становится легче дышать, рассудок светлеет, но боль становится сильнее, видимо, холод приглушал болезненные ощущения. Кровь начинала идти быстрее, но тьма шипела, смешиваясь с ней, шипела и пенилась, как кислота. Ей было больно. Прекрати! Никчемная сволочь! Вы оба – неблагодарные ничтожества! Тьма свирепствовала и рычала, и Хидан довольно улыбнулся в губы Какузу. Работало, значит, у них есть шанс вырваться из этой бездны. Он сжал запястья Какузу, и потянул его на себя, шагая назад. Он не помнил, где выход, не видел его, но чувствовал, что идет правильно. Медленно, осторожно переставляя ноги, он вел его за собой, отстранился от его губ, но прижался лбом ко лбу. Смотрел в глаза, внимательно, стараясь внушать спокойствие, и вдруг услышал свист ветра. Верно, он движется в правильном направлении, скоро покажется свет, тьма не сможет сожрать свет солнца, никогда не могла. Хидан завел руки Какузу себе за спину, обнял его, поддерживая и помогая идти, но подумал вдруг неуместно, что, черт, он бы очень хотел это повторить, только не при таких сумасшедших обстоятельствах. Тьма тяжелыми каплями стекала с тела Какузу, пытаясь слиться с тьмой на полу, но выглядело так, будто это дается ей с трудом. Она тратила все силы, чтобы мучать Какузу как можно дольше, забрать его душу и волю, и ей не хватало сил удерживать свет. Она сползала со стен, волоклась мерзкой жижей по их следам, но не могла зацепиться. Свет пробивается сверху, задувает свежий ветер и Хидан вздыхает, думая, что самое страшное позади. Он тащит Какузу по ступеням, тот, кажется, приходит в себя, что-то ворчит, прижимая Хидана к себе сильнее и хмурится. Он чувствует, что тьма еще не отпустила его, цепляется всем силами, тает на солнце, но цепляется, впиваясь в кожу весьма ощутимо. Хидан ступает на последнюю ступеньку, они наверху, но тьма делает последнее усилие, выпуская свои черные нити, опутывает шею Какузу и пробивает Хидану легкие. Он хрипит, хватаясь за грудь, выпуская Какузу из рук, понимает, насколько тяжело дышать, воздуха совсем не хватает. Он падает на колени, но держится за сознание, тянется к нему рукой. В глазах темнеет, холодеет в груди, и они оба оказываются на земле, под теплыми лучами утреннего солнца, в крови, грязи и черной смоле. Сознание ускользает, заставляет закрыть глаза и упасть в такую же бездну. Но Хидан знает, что это другая бездна. Эта – не отпустит, не будет вести разговоров, молча заберет, не давая ни шанса на спасение. Он хрипло вздыхает, дотягиваясь рукой, касаясь шершавых пальцев Какузу, и проваливается в темноту окончательно. ► Кисаме крепко вцепился в руль, вглядываясь в дорогу перед ним, хоть в этом и не было особой нужды – впереди ехала полицейская машина, было светло, но у него слишком напряжены нервы. Он ждал, ждал, что Какузу объявится сам, но не смог прождать долго. Вызвал полицию, у них не составило труда отследить его машину и отправить полицейских на место. Кисаме, конечно, увязался за ними. Итачи рвался поехать с ним, но он оставил его в больнице за старшего, насколько бы бредовой идеей это не выглядело со стороны. Когда он увидел местонахождение машины, в голове возникло одно лишь недоумение. Почти середина глухого леса на окраине, какого черта? Он пытался найти объяснение, но скоро бросил это дело – версии придумывались одна страшнее другой, и это все мешало рационально мыслить. А он должен быть в своем уме, он должен помочь. Полицейская машина вдруг резко затормозила и, не будь Хошигаки так сосредоточен на дороге, он бы вряд ли успел остановиться на безопасном расстоянии. Дорога закончилась, вокруг лишь деревья. Тупик. Офицеры вышли из машины, оглядываясь по сторонам, и решили, судя по всему, разделиться. - Вам лучше остаться здесь, - строго сказал один из них Кисаме. Тот в ответ отрицательно замотал головой. - Нет! Я пойду с кем-то из вас. Он на миг задумался, с кем пойти, в какую сторону, и выбрал сурового офицера со шрамом на глазу, который направился налево. Ему показалось, что в этой стороне немного примята трава, будто кто-то шел по ней. Возможно, это просто игра его воображения, разума, надеявшегося, что выбранный им путь – верный. Полицейский держал руку на кобуре на поясе, подсвечивал траву фонарем, цепким взглядом рассматривая кустарники и деревья, будто натренированная ищейка. Кисаме просто смотрел по сторонам, не зная, что конкретно ищет. Они шли несколько минут, прислушивались к звукам тихого леса. Офицер вдруг встал, как вкопанный, всматриваясь в горизонт, выхватывая взглядом небольшую поляну у скалы, пещеру, и двух лежавших возле нее. Он сорвался с места, Кисаме не отставал ни на шаг, сразу падая на колени у тела Какузу, и протягивая руку, чтобы проверить пульс. Есть, слабый, но есть. Проверил Хидана – тоже жив, но не обязательно разбираться в медицине, чтобы понять, насколько критично их состояние. Он было подумал, что Хидан добрался до края своего безумия, сорвался, сделал что-то страшное, но вдруг заметил, что его пальцы касаются пальцев Какузу. Нет, это не он виноват. И не хотелось знать, чья это вина. Офицер связался со своими коллегами по рации, вызвал врачей и жестом велел Кисаме помочь ему донести Какузу и Хидана до машин, убедившись, что их травмы не усугубятся от этого. Хошигаки поднял на руки своего начальника и почувствовал, насколько тот легкий, что совершенно не вязалось с его внешним видом, но решил полицейскому об этом не говорить, ни к чему его отвлекать. Тот подхватил Хидана, и они осторожно двинулись в сторону дороги. ► Тьма шипела, рычала, бессильно бесилась в темных сводах пещеры, металась по стенам, яростно тушила свечи. Ей некуда деться, она осталась здесь одна, без жертвы, без несчастного подконтрольного ума. Она потеряла слишком много, она потеряла часть себя, отдаваясь не болью, а благословением. Ее разрывало от злости, у нее не хватало части, не хватало сил. Ей было больно, но она затаила обиду. И решила ждать здесь, когда-нибудь, сюда придет неприкаянная душа, и тогда она вцепится в нее своими когтями. Но пока… ей придется ждать, столько, сколько потребуется.