Будущее где-то рядом

Дело № 16011985 Булычева Полина 34 года Многократные мыслепреступления 4 (четвертой) категории Код синий (к побегу не склонна) Майор Остерман со вздохом отложил тощую папку с делом и помассировал глаза. Изо дня в день занимался он бумажной работой в отделе М, почти единолично определяя меру вины и условия содержания, иногда отправляя дела на доследование, но чаще выписывая постановления на арест. Весь отдел молился на него (он проверял), а жизнь... жизнь проходила стороной. Бывшие однокурсники майора ловили наркоторговцев, прослушивали первых лиц Паназии, брали штурмом базы террористов, а он годами сидел в четырех стенах, морщась от чужих недобрых мыслей, расшатывающих устои государства, редко бывал на солнце, пил много кофеина и выглядел в свои сорок восемь на десять лет старше. Нет, Остерман не жаловался. Зарплата вовремя (и какая зарплата!), казённая квартира, служебный автомобиль, дважды в год оплачиваемый отпуск. Жаловаться попросту глупо, его никто не поймет. Особенно жена и дети. У младшего скоро выпускной, а это мероприятие способно пробить брешь даже в майорском бюджете. Да и жена давно уже просит денег на поездку во Франкобад. Бросить сейчас службу, перевестись в оперативники означало бы поставить крест на грядущем повышении (как бы не понизили ещё), стабильном заработке, налаженной жизни. Вполне вероятно, пришлось бы переезжать в Экибастуз. Нет, нет и нет! И всё-таки... как иногда приятно помечтать... Майор ещё раз вздохнул и вновь обратился к папке. Четвертая категория - это не шутки, следствие должно было накопать на гражданку Булычеву что-то серьезное. Но чем больше майор читал результаты дела, тем сильнее хмурился. Запутанные семейные отношения, двое детей, расстрелянный предок... В слепках мыслей негатив, «направленный на неопределенный круг лиц». Ну да, несколько сомнительно, но не тянет даже на первую категорию. Личные записи в мировом Информатории тоже довольно безвредные, как у всех. Что-то про пирамиды, как творение забытых цивилизаций (хотя бы не рептилоиды), немного размышлений о жизни, немного стихов. Ну вот разве что тайное общество, обменивающееся какими-то записями, ещё может стоить внимания. Хотя и тут про пиратов и пришельцев. Отправить на всякий случай дешифровщикам, конечно, можно, но в чем, собственно, мыслепреступления-то? Да ещё и четвертой категории? И лишь добравшись до последний страницы, Остерман понял, в чем дело. Квартирный вопрос. Слепки мыслей просто переполнены гневом и обидой на несправедливость, и вот тут-то круг лиц уже вполне конкретный. А что самое главное, у кое-кого из этого круга есть родственники на высоких постах, не желающие, как видно, иметь ничего общего с неудачниками по жизни. И даже тот факт, что соседи уже три дня не видели Полину, от уголовного преследования ее спасет едва ли. Разве что код личного дела поменяют на красный (склонна к побегу). Майор долго сидел, рассматривая знакомую всей стране витиеватую подпись под коротким «наказать». В голове мелькали мысли, глушилка на стене гудела от напряжения. Выпускной сына, семь лет до пенсии, квартира в центре... Франкобад, гори он синим пламенем... Экибастуз, мать его ети... Спокойная размеренная жизнь... Сомнение. Страх. Презрение. Решимость. «Деяния не соответствуют 4 (четвертой) категории. На доследование.» Поставив подпись и оттиснув на обложке печать, Остерман отложил дело в сторону и несколько раз неуверенно кашлянул. Вышло не слишком убедительно, и всё же майор вытянул из стопки чистый лист бумаги и быстро, убористо написал заявление на внеочередной отпуск по состоянию здоровья. Франкобад, так Франкобад.