Загадка

В Зале Общей Работы непривычно тихо и пусто: я разогнал ребят очередной байкой о конце Мира, грядущем вот буквально завтра наутро. Все пришли в энтузиазм и умчались, как миленькие. Вот уж не думал, когда садился в кресло Паааачтеннейшего Начальника Тайного Сыска, что это будет так интересно. Я ведь по своей природе одиночка, охотник, игрок, я таким родился и был до того, как магия изменила меня. Неизменным осталось, наверное, одно — азарт игрока. А оказалось, что такой увлекательной игры, как в Сыске, я ещё никогда не вёл. Колода небольшая, а вот вариантов … И главное — как ни продумывай свои и чужие ходы наперёд, а предвидеть ответный шаг не всегда получается. Далеко не всегда. Вот я и разгадываю загадки. Собственно говоря, основную сумятицу вносит Макс. До него я как-то ещё держал в руках ниточки, за которые в нужные моменты дёргал, и всё получалось по-моему. Потому что второй вариант из двух возможных — «никак» — меня решительно не устраивал. А тут вот поди ж ты — такой лихой ветер, что того гляди и карты из рук вырвет, и ниточки перепутает. Одно слово — Джокер, что угодно может выкинуть.       Когда я его сюда затаскивал, я, собственно, думал в основном о Шурфе. Уж если я кого и выдумал, так это его. Мой первый ученик, моя гордость, козырной туз в моей колоде, сэр Шурф Лонли-Локли. Когда я подобрал умирающего безумного мальчишку, я ещё не знал, что буду с ним и из него делать. Но парень был хорош! Мощь и масштабность — не налюбуешься. Такими бриллиантами не разбрасываются. Надо было спасать его любой ценой. Эти мёртвые Магистры всё равно достали бы Безумного Рыбника. И тогда я выдумал эту маску — педанта, зануды, невыносимого совершенства. Как противоположность той сумасшедшей развалине, что ещё пыталась трепыхаться в моих руках. Насколько это устраивает его самого, я тогда и не спросил. Собственно, интересоваться чьим бы то ни было мнением по любому вопросу я и до сих пор не склонен. Шурф в то время ничего не соображал, только гонор остался. Но Безумный Рыбник уснул, а проснулся уже другой человек, сэр Лонли-Локли. Моя выдумка, моё изобретение.       Потом всё было спокойно, но дюжину лет назад я почувствовал, что маска ему стала тесна. Он, конечно, свой самоконтроль не потеряет, этого можно не опасаться, но мне было жалко того сокровища, которое заточено там, внутри, подо мной сотворённым панцирем. Там же не один Безумный Рыбник скрывался. Важным для меня был недолюбленный мальчишка.       Сначала я ему подкинул Хельну. А что, думал, хорошенькая, уютненькая, стихи опять же сочиняет, может, хоть немного оттает мой любимый ученик, моё совершенное создание. Оказалось — маху дал. Стихи её ему, видишь ли, не понравились! Вот уж загадка так загадка! Да как на мой взгляд — стихи они и есть стихи, складно написано, чего ещё нужно-то? Ну, может, там у них и ещё что-то было не так, не из-за стихов же, в самом деле, он жену близко к себе не подпускал. Я имею в виду, в душу. Да и в жизнь, если честно говорить. Выполнял свой долг, не более того. Значит, я ему просто дополнительный груз подкинул. Ладно, будем искать дальше. Каменную его физиономию я уже больше видеть не мог, тем более что я-то прекрасно понимал, что за бури там внутри бушуют. Вот тогда я и придумал ему Макса. Солнечного мальчика, сплошное сердце. А потом начал такого искать. И нашёл ведь — в захолустном Мире, на который все давно рукой махнули: слишком плотный и тусклый. А посреди этой помойки погибал всемогущий Вершитель, настоящее чудо! Чудо моё.       Я сначала закинул удочку — получилось. Он с такой радостью устремился ко мне, что стало ясно — на этот раз я не ошибся. То, что надо. Десять лет я доводил его до нужного градуса, а потом перетащил сюда. Всё так легко получилось, просто удивительно. А потом, когда они с Шурфом увидели друг друга, то я окончательно успокоился. Уж для меня-то каменная маска никакой преградой никогда не была. Я очень ясно услышал, как замерло на целый выдох, а потом бухнуло его сердце. Всё, сэр Шурф, следующий ход — твой. Да и на Макса смотреть было сплошным удовольствием: весь сиял, когда в поле его зрения появлялся этот белый истукан.       Я смотрел, как они сближаются, как радуются друг другу, но тогда даже не предполагал, какой многоходовой окажется эта партия. Хотя на блиц и не рассчитывал. Но сначала в мои планы вклинилась Меламори Блимм. Девчонку я взял временно, не наша она была, так, стажировку здесь проходила. Но Макс погнался за ней со всей глупостью щенка-переростка. Не видел тогда, что она ему совершенно не нужна. Ничего дать ему не могла, кроме постельных утех, да и то сомнительной ценности. Ну, пусть побегает, Магистры с ним, молод ещё и неопытен для Шурфа. Тот злился, конечно, ревновал, мучился. Оно ему и на пользу шло, это да, хоть что-то — но чувствует. Однако пришлось немного ускорить события, наколдовать голубкам встречу в Квартале Свиданий. Ничего жульнического в этом не было, если честно — им и вправду не судьба быть вместе, да и не нужно это мне.       Но парень оказался слишком шустрым. Вот уж чего я никак не мог предвидеть, так это того, что он доберётся до Лойсо и что тот в него влюбится. Лойсо — влюбился! Да скажи мне кто об этом раньше, я бы, пожалуй, беднягу из жалости прикончил. Сам Макс, впрочем, этого не понял и до сих пор не понимает. Что к лучшему. Так этот мерзавец ему дочку свою подложил! И как только исхитрился? Ведь изолирован был наглухо. Загадка! Но, видимо, его связь со своими мистическими детьми какой-то таинственной природы, мне пока неизвестной. Я думаю, Лойсо тогда двух зайцев убил — и Макса от Лонли-Локли отвлёк, и себе удовольствие доставил. Вот нисколько не удивлюсь, если Лойсо через свою призрачную дочку сам всё чувствовал. А что, вполне может быть. Не всё же я знаю о любви. Да и никто не знает.       Удачно я тогда послал их в Кеттари! Думал — ну, как уже вам прозрачнее-то намекнуть, ребята? Это был хороший ход с моей стороны, ничего не скажешь. А вот то, что из этого вышло, было совершенно неожиданно. Леди Мерилин, конечно, не зря перед Шурфом своей мощной задницей крутила, тот вернулся окончательно готовенький, но вот Макс ответил — так ответил! Я-то в своё время Шурфа просто замаскировал, спрятал от мёртвых Магистров, а он его совсем освободил! Без меня, значит, обошлись. Ну, ну … Ладно, главное — что монолитная маска треснула, и такое из-за этих трещин проглянуло! Я со своими ребятами никогда особо не церемонился и на их вопли о приватности личного пространства внимания обращал мало. Так что великолепный Лонли-Локли был передо мной, как на ладони. Как же он любил этого нестриженого обормота! Причём неважно, рядом Макс или где-то далеко, сердце у Шурфа и болело, и пело, и разрывалось от тоски, радости, тревоги, от постоянного желания беречь, охранять, заботиться. А уж когда моё Ночное Лицо врывалось в Управление, сияя глазищами, размахивая руками, порываясь рассказать обо всём сразу, Шурфа всего заливало нежностью, восторгом, разрывало от страсти, от страха, от постоянной готовности умереть за него. И ещё он был счастлив. Безусловно счастлив. А потом я перестал заглядывать в него. Не потому, что мне наскучило, а потому, что себя жалко стало. И грустно. Я-то никогда никого так не любил. А как ни суди, человеческого во мне ещё немало осталось. Человек — это такая загадка природы, что если ты хоть на десятую часть он, то всё равно в тебе слишком много человеческого, этого, как Макс говорит, "иррационального начала". Но однажды на каком-то необязательном совещании Шурф сидел с особенно отрешённым видом, я и заглянул… Дааа, вот уж не думал, что наш чистюля и аристократ такой затейник! Повезло Максу, любовник у него будет не рядовой. Тогда-то я и убрал свою колоду подальше. Только любовался. И видел: любовь стояла вокруг Шурфа, как облако, оно переливалось, сверкало, мерцало как-то, не скажешь даже здешними словами. Но красиво. Макса оно притягивало и потихоньку окружало, неспешно, медленно, невесомо. А он цвёл и нежился в этой облачной любви Шурфа, и сам ведь не замечал, что уже давно живёт так, как будто подставляется под его ласки. Куда ни повернись — и здесь уже Шурф, и здесь тоже поджидает, и ещё здесь, даааа … Вот и получалось, что как Макс ни повернись, а с каждым движением, любым, даже если он в другом Мире куда-то к Пондохве на рога мчится, он всё равно только приближался, притискивался к Шурфу, срастался с ним намертво. Макс без него уже и жить не хотел. «Я сдохну, как бешеная собака, если не увижу этого кошмарного типа не-мед-лен-но!». А с Угурбадо я тогда не нарочно всё это устроил. Нет, такую цену платить я не был готов. Теххи бы и сама развоплотилась рано или поздно, со своей природой не поспоришь. Эпидемия анавуайны — мой промах, мой грех, моя вина и боль. Ничего я тогда не устраивал нарочно, даже и предвидеть не мог, что в результате Макс снова останется один. Думаю, что он едва не погиб от горя не только из-за Теххи. Убивать сотни неповинных людей — это для него слишком. Ну, тут уж только Шурфу карты в руки. Я и отступил, передал ему ход. Он к Максу практически переехал в Мохнатый Дом. Не потому, что спешил занять освободившееся место. Такая пошлятина Шурфу и в голову бы не пришла. Он о себе меньше всего тогда думал. Макса было нельзя оставлять одного. Конечно, его все тормошили, но Шурф практически глаз с него не спускал. Только недавно Макс стал немного «отходить». Смеётся, шутит, и из глаз исчезла тоска и какие-то древние воспоминания. Но Шурф всё равно ещё живёт в Мохнатом Доме. Громко хлопнула дверь, по коридору комом покатились громкие голоса и топот. В Зал Общей Работы ворвалась вся моя команда. Только Кофы нет, да он в этом деле и не участвовал. Я, не вставая с места, открыл дверь из своего кабинета в Зал. Идиллия — любо-дорого поглядеть. Только что изо всех сил вопивший Мелифаро замер с отсутствующим видом — видимо, заказ в «Обжору» делает. Нумминорих торопливо, но аккуратно (молодец!) разбирает завалы на столе: вчерашние газеты, самопишущие таблички, чей-то синий тюрбан, грязная кружка из-под камры … Макс сидит в своём любимом кресле, вольготно раскинувшись, и, не умолкая, болтает какую-то нелепицу. Частит скороговоркой, ёрзает, руками размахивает избыточно. Но что-то с ним не так, не пойму пока, что. Я его с утра не видел, только Зов послал, и он уже помчался в указанном мной направлении, в Дом у Моста не заходя. Шурф стоит позади его кресла — а это ещё что за новости?! Да как стоит-то — положив на спинку руки так, чтобы прихватить плечи Макса. Грешные Магистры! Да он его сбившееся на сторону лоохи поправляет, а жест-то просто хозяйский! Дескать, смотрите все — имею право! Ну и — я же отлично отсюда вижу — мимолётно гладит Макса по шее голыми пальцами без перчаток! А на лице у нашей Истины хорошо мне помнящийся по прошлым временам прищур хищника. Он поверх головы Макса поводит глазами, всем сразу на сейчас и на будущее заявляя: «Моё! Не подходи! Горло перегрызу». А Макс-то, Макс, весь светится, заливается счастливым смехом, откидывает голову, ёрзает затылком по его груди и тает, ну просто тает! А вокруг глаз тёмные тени, и губы припухли. И облако это мерцающее заворачивает их обоих, как кокон. Вчера точно ничего такого не было. Что между ними за ночь случилось-то? Вот уж загадка!