Мы бы взлетели

- У вас прекрасный послужной список, фрау Халибэль, - директор благотворительного фонда с облегчением откидывается на спинку удобного кресла, откладывая в сторону досье. Сидящая напротив него молодая женщина ну никак не соответствует обозначенным в списке горячим точкам. С виду типичная городская штучка, одета просто, но стильно, короткие волосы уложены аккуратно, светлые глаза подчеркнуты умелым макияжем. - Восточное Конго, Кашмир, Иран, Пакистан, сектор Газа… Вы начали свою добровольческую карьеру в восемнадцать лет, сразу же, как покинули приют, почти ребенком. Позвольте узнать, фрау Халибэль, что подвигло Вас совершить такой шаг? Она снова промолчала, пропуская мимо ушей стандартные вопросы. Сидящим в комфортабельных кабинетах чиновникам никогда не понять ее, и Тиа не жаждала раскрывать душу перед ними. Просто вспоминала, как горел детский дом в пригороде Берлина, как она, совсем еще девчонка, надрываясь из последних сил, тащила через удушливый дым лежащих на одеяле трех подруг. Спасала, забыв о себе, единственных дорогих в этом мире людей. Как оказалось потом, совершенно напрасно: девочки успели получить смертельную дозу угарного газа. После того трагического случая рухнули те робкие мечты на будущее, что они успели построить. За год до выпуска Тиа решила, что лишь безвозмездная работа ради тех, у кого ничего не осталось, может дать ей покой. И оказалась права. Первая ее командировка была в Пакистан; та благотворительная организация, что отправляла волонтеров в качестве помощников медперсонала, даже не удосужилась пролистать наспех составленное резюме. Неопытная девочка оказалась лицом к лицу со смертью на забытой земле, но это никого не волновало. Получив первый опыт, Тиа также получила блестящую (если такая характеристика уместна) статью в послужной список. Прошедшую ужасы Пакистана волонтерку принимали без раздумий во всех последующих фондах. Дальше была Африка, Восточное Конго. С Красным Крестом. Каждое утро начиналось с раздачи бесплатных вакцин против полиомиелита. К полудню в палаточный городок собирались жители всех дальних и ближних селений, приносили детей, умирающих от истощения, обезвоживания, гангрен, заражения крови. Жестокая война, разруха в стране, отсутствие простейших сооружений по очистке воды, подорванные повстанцами больницы – все это отражалось в первую очередь на детях. Тиа помнит сотни изможденных малышей, с тонкими, как былинки, ручками и ножками, с распухшими от длительного голодания животами. Помнит отчаяние на грани с полнейшим отупением, сквозящее во взглядах их родителей, помнит не по-детски проникновенное смирение, с которым сами дети взирали на мир вокруг. Как все это можно передать словами, рассказать человеку, ни разу в жизни не знавшего голод, жажду, не видевшего сочащиеся гноем нарывы, не слышавшего горького плача тех, кто потерял близких людей? Тиа вновь молчит, и чиновник решает, что какие-то странные девицы идут нынче в волонтеры. Махнув рукой на неразговорчивую особу, просто суёт ей на подпись документы. - Сомали так Сомали. Не имею права отказать такому опытному добровольцу. Удачи! – почти с насмешкой бросает он выходящей из его кабинета девушке. Не в один день, за четыре перелета, Тиа добирается до палаточного лагеря миротворцев на побережье Сомали. И в первый же день окунается в привычную самозабвенную деятельность, забывая, что значит ходить, дышать, жить лишь для себя одной. Распорядок дня похож на то, что было раньше – работа в процедурном кабинете, контроль на раздаточном пункте, обходы больных, объезды селений, помощь в мини-операционных. Она снова видит в лицах страдающих детей подруг из далекого детства, снова верит, что их смерть не была напрасной, что ее жертва делает мир хоть немного лучше. День проходит за днем, привычная работа затягивает; раны на сердце вновь покрываются надежным грубым рубцом… Зыбкое равновесие разбивается в один миг. Армия миротворцев не выдерживает отчаянного натиска повстанцев, и весь район становится оккупированной территорией. Рассчитывать на то, что захватчики будут церемониться с представителями благотворительной миссии, с самого начала кажется Халибэль бессмысленной затеей. Слишком уж много она слышала о том, как блюдут неприкосновенность гуманитарных организаций не знающие закона бандиты. Нападавшие оказались морскими пиратами, и потому немногочисленных оставшихся в живых волонтеров вместе с десятком детей тащат к побережью. Бросив пленников в проржавевший от времени трюм, заводят мотор и несутся прочь от берега, с океанскую синюю даль. День и последующая ночь проходят относительно спокойно. На рассвете пираты спускают в трюм ведро пропахшей ржавчиной затхлой воды, но истомившиеся на жаре пленники рады и этому. Когда же солнце начинает поджаривать заточенных внутри вонючего старого железа людей, главарь пиратов решает , что пришло время развлечений. Тиа видит, как бандиты хватают под руки одного за другим ее бывших соратников, но не слышит ни звуков выстрелов, ни криков умирающих. Лишь чувствует, как сквозь ветхие стенки катера до нее доходят непонятные вибрации, входящие в резонанс и странным образом убаюкивающие внимание. Наконец, подходит ее очередь. Оттолкнув от себя руки пиратов, Тиа самостоятельно выбирается из трюма, щурясь на яркое солнце и сразу же понимая, какая участь ее ожидает. Стремясь к далекому горизонту, длинная широкая доска горизонтально закреплена на палубе, а в темная вода под ней кипит, бурлит, дышит – живет десятками гладких серых тел. Акулы… Древняя пиратская забава. Глупая смерть в цивилизованном XX веке. - Прыгнешь сама – пощадим чумазых! – кричит ей на ухо один из бандитов. Страшным видением мелькает в сознании детский приют, пожар, ее тщетные усилия, ее бесполезная жертва… А слова пирата были ложью, от начала и до конца, но иной жизни она не знала. Тиа не отдает себе отчета, как проходит палубу, как спутает на шаткий узкий мосточек, отделяющий ее хрупкую жизнь от неумолимого небытия. Не замечает, как пираты смеются, раскачивая доску, как бурлит внизу, в толще океанской воды, распаленная кровью серая животная масса. Она падает легко и бесконечно долго, томительно чувствуя каждый миг почти парящего полета. Водная гладь на краткий миг смыкается над ней, безмятежная и незыблемая, а затем вновь поднимается под напором яростных вибраций, под гнетом энергии множества жаждущих жить вопреки всему существ. Хлопки, удары, всплески... Солоноватая красная вода. Гаснущие там, над водой, в мире людей, солнечные блики. Полное забвение. Абсолютный покой. Ни намека на боль. Лишь легкие, убаюкивающие покачивания. Гипнотизирующие вибрации. Ласкающие прикосновения чешуйчатых гладких тел. Тишина… Покой… Вечность… Девочки и ее бессмысленная жертва – этот кошмар больше не властен над нею.

***

Халибэль вздрагивает, приходя в себя, сбрасывая пелену короткого глубокого сна. Девочки сидят чуть поодаль, привычно ссорясь и шипя друг на друга. Тиа недоумевает, вспоминая странный сон и удивляясь причудам морфея. Она не помнит себя, не помнит, что заставляло ее совершать незримые подвиги каждый день. Но пронесенная через грань жизни необходимость жертвовать собой во имя других горит в ней ярким пламенем. Она снова смотрит на своих подопечных, сонно прислушивается к их оживленному разговору, привычно морщится от частых пронзительных возгласов. Затем переводит задумчивый взор на бескрайние серые пески и мысль, подобная солнечному рассвету, озаряет ее существо: они здесь, рядом, вопреки всем каверзам судьбы. Тиа улыбается и опять закрывает глаза, а через пару мгновений засыпает крепко, без сновидений, - впервые за эти бесконечно долгие годы.

15 марта 2013