Мы бы взлетели

Голубоглазый и отчаянный, как все ирландцы, Гриммджо был завсегдатаем пабов, ярмарочных гуляний, драк и соревнований. Он искал сражений и жил ими, неистово сгорая от нетерпения в минуты затишья. В такие дни он уходил из дома и долго не возвращался туда. Его путь лежал к морю – свободному и всесильному, бесконечному в своей переменчивости. Иссиня-зеленые волны обрушивались на прибрежные скалы прозрачными могучими валами, шквалистый ветер трепал волосы и хлестал по лицу до тех пор, пока из глаз не начинали течь слезы. Когда солнце скрывалось за рваными мазками облаков, беснующиеся волны приобретали цвет и характер закаленной стали. Гриммджо следил за этой игрой словно завороженный. Разворачивающееся на его глазах светопреставление тянуло и манило к себе с необъяснимой, подчас пугающей силой. И не было ни малейшего желания противостоять тому невнятному зову, что, казалось, летел к нему сквозь толщи воды, воздуха и непроницаемые завесы времени. Но всему приходит конец. Шторм стихал и уступал место безвольному штилю. Гриммджо понимал, что ему никогда не овладеть своенравной стихии, не подчинить своим желаниям эти волнующие воображение перемены, и уходил домой ни с чем. Будничное серое существование казалось ему невыносимым – все возвращалось на круги своя. Опостылевшая работа в поле, гулянки и драки до какого-то хмельного забвения, полные осуждения и непонимания взгляды односельчан… Эти люди не хотели принимать его. Гриммджо казался им слишком энергичным, слишком конфликтным, слишком… Он был “слишком” во всем, и это стало причиной нарастающего отчуждения. Его поступки становились все более и более отчаянными и необъяснимыми в глазах его унылого окружения. Порочный водоворот событий грозил замкнуться весьма печальным образом… Что и случилось спустя какое-то время, в конце лета. В деревню на ежегодную ярмарку приехал барон, которому принадлежали все близлежащие земли. Знатного господина сопровождала его дочь – белокурое ангелоподобное создание с очами цвета штормового моря. Гриммджо увидел ее издалека и дрожь прошла по всему его телу. Отливавшие сталью глаза девушки буквально пронзили его насквозь. Он смотрел на нее долго и напряженно, до тех пор, пока юная баронесса не подняла лица, почувствовав его яростный немой призыв. Залившись густым румянцем, она поспешила опустить глаза к полу, но увиденное ей было слишком привлекательно и необъяснимо пугающе. В течение вечера она не раз судорожно искала Гриммджо в толпе мучительно-вопрошающим взором, и каждый раз, найдя искомое, все больше и больше заливалась краской. Гриммджо торжествующе усмехался про себя, упорно ожидая ее взглядов. Вечер незаметно перешел в ночь – густую и обволакивающую, словно старое доброе вино, и такую же волнующую. И чем больше сгущалась тьма, чем ярче разгорались золотые россыпи звезд на низком августовском небе, тем испуганнее и томительнее становились взоры сероглазой незнакомки. Гриммджо лишь хищно улыбнулся, заметив, как девушка вслед за отцом покинула празднество – от него не укрылся ее прощальный взор. Выждав еще с час, бесцельно шатаясь в толпе и впервые в жизни не ввязавшись в драку, Гриммджо решительно двинулся в сторону поместья барона. Он точно знал – ангел ждет его, сгорая в мучительном пламени пробудившегося желания. Юная аристократка отвечала на его наглые откровенные взоры так, что не возникало сомнений – девушка отдастся ему без колебаний. Так и случилось. Едва он проник в ее комнату, бесшумно распахнув оконные рамы, то сразу же увидел ее. Баронесса сидела на постели, теребя изящными пальцами кончик полураспущенной косы. Гриммджо не мог тратить драгоценное время на приветствия, объяснения и прочие лишние слова. Он просто подошел к ней, властно приподнимая точеный подбородок и заглядывая в серебристые омуты испуганных глаз. Она так же не проронила ни звука, лишь едва уловимо подалась вперед и чуть слышно выдохнула сквозь приоткрытые губы. И Гриммджо в то же мгновение припал к этим дрожащим, горящим и до боли сладким губам. Девушка приглушенно всхлипнула, податливо прижимаясь к нему, и… И он словно сошел с ума. Перебивал ее тихие стоны сумасшедшими до головокружения поцелуями, нетерпеливыми руками срывал с гибкого тела ночную рубашку, с какой-то необъяснимой дрожью запускал пальцы в золотистый шелк волос. Но ее глаза были важнее всего остального. Ни на миг не сомкнув веки, поддаваясь велению страсти, Гриммджо смотрел в них не отрываясь. И не мог не заметить, как блистающая сталь становится все мягче, все покорнее и как все больше манящей синевы появляется в ее затуманившимся взоре. Это было именно то, чего он так жаждал – хоть на краткий миг покорить стихию, стать обладателем хоть малой части неистовой бури. Когда на самом пике глаза его любовницы заблестели, словно искусно ограненные сапфиры, Гриммджо впервые в жизни почувствовал себя по-настоящему счастливым… Незаметно наступило хмурое утро. Первый, предвещающий скорую осень, дождик тихонько моросил, навевая мысли о бесконечности… Одевшись и в последний раз поцеловав спящую девушку, Гриммджо покинул ее так же бесшумно, как и появился. Он уже почти пересек безлюдный двор, стараясь держаться поближе к стенам построек, как был остановлен глухим щелчком выстрела. И в то же мгновение боль пронзила его бедро. Припадая на раненую ногу, зажимая пальцами пульсирующую рану и злобно скалясь, Гриммджо резко повернулся в сторону выстрела. На пороге дома стоял барон. - Порвите его в клочья… - процедил он сквозь зубы и, махнув рукой кому-то невидимому, исчез, а ему на смену пришла стая ирландских волкодавов – рослых и мощных серошерстных тварей, славящихся своей непревзойденной яростью и силой. Первого пса Гриммджо исхитрился ударить в нос кулаком. Второй волкодав легко увернулся в сторону и, лязгнув клыками, сомкнул челюсти на простреленном бедре парня. Третий повалил Гриммджо на влажную землю, а четвертый… И все же он не сдавался – даже когда острые клыки смыкались вокруг его беззащитной шеи, из последних сил он пытался дотянуться до своих врагов… Единственное, что помнит Секста Эспада о своей прошлой нежизни – обрамленная слезами серебристая сталь девичьих глаз. И еще он почему-то любит песчаную бурю. Когда начинает дуть особенно сильный ветер, Гриммджо забирается на какую-нибудь скалу и наблюдает за тем, как разбиваются о подножие его убежища искрящиеся валы белоснежного песка…

24 мая 2011 года