Мы бы взлетели

Посвящение: самой лучшей и самоq адской музе с топором Hono cho в День Рождения с наилучшими пожеланиями!!! Кицунэ смотрит на него сияющими серыми глазами, и Улькиорре странным образом становится теплее. Стянутые в высокий хвост длинные рыжие волосы красавицы ниспадают с плеч и струятся вдоль спины огненной рекой. Маленькие аккуратные ушки беспокойно дергаются из стороны в сторону, улавливая недоступные человеческому слуху звуки, и юноша каждый раз вздрагивает, начиная беспокойно озираться по сторонам. Видя беспокойство человека, проказница-лиса лишь заливается звонким безобидным смехом, непринужденно поправляет роскошные волосы, и свидание взглядами продолжается, будто и не прерывалось. Они не разговаривают, лишь смотрят друг другу в глаза, в самую душу, коротая за этим нехитрым занятием вечерние сумеречные часы. На дворе осень, конец сентября, и в горах в это время года сумерки по-особенному темные, продолжительные и таинственные. Улькиорра сидит прямо на земле, не в силах оторвать зачарованного взгляда от кицунэ, и вспоминает их первую встречу, случившуюся будто бы вечность назад, а на самом деле и полгода не прошло. Это случилось в конце мая. Вишни во внутреннем дворике монастыря давно отцвели, собирать их опадающие лепестки по приказанию настоятеля больше не нужно было, и Улькиорре, самому младшему и самому свободному послушнику вновь позволили гулять за пределами монастырских стен. Конечно, другие послушники и монахи помладше, не в силах обуздать праведный гнев и несправедливую обиду, пытались предотвратить подобные прогулки, но настоятель быстро пресек нарастающий бунт. Парнишка не в себе, терпеливо объяснял он своей пастве, долго выполнять какие-то дела по хозяйству не в силах, даже такую ерунду, как собрать лепестки вишни на засушку, он и то не в состоянии. Тем более, добавлял настоятель уже про себя, отец этого чудика ежегодно высылает приличную сумму на содержание сына и в благодарность, взявшим на себя нелегкий труд надзора за слабоумным, монахам. Откровенным недалекостью парнишка не страдал, но в силу особенностей характера и тяжелой болезни, мучивший его хилое тело с самого рождения, был более чем нелюдим, угрюм и молчалив. Единственный сын богатого и родовитого князя, Улькиорра был поражен порфирией , болезнью, казавшейся всем со стороны демоническим проклятием, и приносившей ему гораздо больше душевных терзаний, нежели физических. Ему было строго противопоказано пребывание на солнце и, даже в более-менее облачную погоду, при малейшем физическом усилии начиналось активное разложение крови, доводившее Улькиорру до состояния унизительнейшей беспомощности и ощущения полной зависимости от окружающих. Конечно, это не могло не отразиться на его характере и отношении к окружающим. Он рос замкнутым и нелюдимым, и никто не мог пробить окружавшую его стену недоверия и отторжения. А, если честно, никто особо-то и не пытался. Для подчиненных отца мальчишка был пустым местом – разве такой когда-нибудь станет достойным преемником и правителем? Для немногочисленной родни он также не представлял интереса. Отец же, первые годы честно пытавшийся бороться за сына, уделявший мальчику внимание, со временем поостыл, начал поиски новой жены, надеясь зачать более жизнеспособного наследника, а на десятый год жизни и вовсе спровадил неугодного отпрыска в изолированный горный монастырь, справедливо полагая, что там его мальчику будет куда как легче, нежели в душной замкнутой атмосфере внутриклановых интриг и борьбы. И оказался прав. В монастыре Улькиорре сразу понравилось – в нем было много потайных и, что немаловажно, темных закоулков, много тенистых местечек в большом саду, вокруг стен шумел самый настоящий лес, и никто, абсолютно никто, не возлагал на него груза несбыточных надежд и перспектив. Его кормили, одевали, помогали в дни приступов ухаживать за собой; во всем же остальном он был предоставлен сам себе, буквально вслепую познавая окружающий его переменчивый мир. В полнейшей изоляции (беспокойно снующих мимо послушников и монахов Улькиорра не принимал в расчёт) прошло десять лет. Улькиорра вырос в высокого, достаточно изящного бледнолицего юношу, несущего в глазах и на лице горькую печать одиночества и отстраненности. Мир отвернулся от него еще при рождении, но у юноши хватало сил не отвечать ему той же монетой. Лишенный солнечного света и тепла, дружеского участия и заботы, он все же не зачах, странным образом закалив в холодном огне дарованных испытаний душу, и горячо тянулся ко всему новому, непонятному и необъяснимому. Настоятель искренне считал молчаливого послушника полоумным и ни на что не способным и потому у Улькиорры было много свободного времени, которое он с удовольствием посвящал прогулкам по близлежащим лесам, наслаждаясь красотой и переменчивостью природы. Людей же он не любил и не доверял им, и всеми силами старался избегать любых встреч с представителями своего племени, предпочитая общаться с деревьями, ветром и летучими мышами, в изобилии живущими в близрасположенной пещере. Хотя общением это было сложно назвать. Юноша просто приходил на поляну возле пещеры и с неподдельным интересом наблюдал за тем, как копошатся ее обитатели. А в яркие солнечные дни он, прикрываясь широкими рукавами кимоно, добегал до пещеры, проскальзывал в нее, наводя поначалу среди ее жителей неподдельный переполох, а потом вдруг в какой-то момент становясь неотъемлемой частью холодного влажного интерьера подземелья. Прознав о нехитром времяпрепровождении блаженного послушника, настоятель лишь рукой махнул – мол, что с него взять? И припрятал подальше еще один увесистый мешочек, полученный от щедрого дайме, словно бы пытавшегося хотя бы таким образом искупить гложущее его чувство вины перед отвергнутым наследником. И вот на двадцатую весну произошла роковая встреча, в корне переменившая всю дальнейшую жизнь вынужденного затворника. Гуляя одним майским вечером, в преддверии заката по лесу, юноша впервые увидел ее – быстроглазую, стремительную, ослепительно-рыжеволосую красавицу. Застыв, Улькиорра с беспредельным изумлением уставился на стоящую по другую сторону полянки девушку, и забыл обо всем вокруг. Она была одета просто, но изящно, с волнующим воображение вкусом. Конечно же, далекий от всего этого, по-своему неотесанный и дикий, Улькиорра не оценил и сотой доли той красоты, что являли собой тщательно уложенные складки тяжелого шелка ее одежды, хитроумные переплетения узла оби, тончайшую вышивку на выглядывавших из-под широких рукавов верхнего кимоно рукавах нижней одежды, однако, это было совсем неважно. Он, как завороженный, чувствуя, что от девушки исходят теплые волны участия и интереса, буквально впитывал взглядом сочетание серебристо-серого и золотисто-охряного, составляющих основной цветовой фон наряда. Волосы ее были стянуты в высокий хвост и красивыми волнами ниспадали вдоль точеных плеч красавицы, струились по гибкой спине чуть ли не до самой земли. Коротко выдохнув, впервые ощущая, как настойчиво стучится в его спящую прежде душу весна и просыпающаяся природа, Улькиорра, не понимая, зачем он это делает, шагнул вперед. И вдруг застыл, пораженный, отчасти испуганный. Девушка, лукаво улыбнувшись его порыву, вдруг щелкнула пальцами, провела ими над своей макушкой, и на ней тут же образовались маленькие аккуратные лисьи ушки. Увидев реакцию человека, проказница-кицунэ захохотала – громко, звонко, провоцирующе. В ее переливчатом, словно звук серебряного колокольчика, смехе проскальзывали нотки вызова, словно бы она говорила неожиданному встречному – ну, какова я теперь? Замешкавшись, Улькиорра шагнул назад, и в этот самый момент, прорвав низкие плотные облака, на свободу вырвался последний солнечный луч, полоснул по глазам, вызывая нестерпимую боль и резь, и юноша, отчаянно закрываясь рукавами одежды, споткнулся, приземляясь аккурат на пятую точку. Прыснув, всплеснув рукавами, девушка метнулась в сторону леса, прячась за наползающим туманом и стволами кряжистых сосен. Когда Улькиорра, безуспешно утирая льющиеся слезы и скрипя зубами от боли, наконец, открыл глаза, на поляне было пусто и темно. Ни ослепительной красавицы, оказавшейся самым настоящим демоном, ни невыносимо обжигающего и мучительного солнечного света. Встав, отряхнув запыленную одежду, Улькиорра в задумчивости побрел к монастырю, про себя подумав, что надо бы теперь быть повнимательнее к разговорам вечно болтающих послушников. Может быть, кто-нибудь из них хоть раз, да и упомянет о подобном явлении. Привыкнув рассчитывать лишь на себя, юноша решил, что к следующей возможной встрече он просто обязан быть во всеоружии. Но, увы, монахи и послушники были не склонны к болтовне на сверхъестественные темы. По крайней мере, Улькиорра ни разу не стал свидетелем подобных разговоров. Таким образом, все его познания о демонах-лисицах не стали обширнее, и он даже отдаленно не мог представить, чего ему ждать от лукавой рыжей красотки. Кицунэ любят шутить над людьми, путать, сбивать с толку; некоторые, особенно злобные, и чего посерьезнее могут учудить, но юноше, видимо, повезло. Встретившаяся ему лисица была лишь чрезмерно любопытной. Она стала хранителем местных гор совсем недавно, и еще не успела узнать людей поближе. Рассказы же старой бабки-кицунэ не впечатлили молодую плутовку. Если верить каждому ее слову, то все люди, как на подбор, глупы, пугливы, непоследовательны, непостоянны, не видят очевидных вещей, прячущихся под мороком, который так мастерски может навести любая мало-мальски опытная кицунэ. Встреченный же ею молодой человек казался не таким. Выказанное им спокойствие хоть и было лишь маской (кицунэ прекрасно чувствовала исходящие от него волны испуга и непонимания), но выглядело более чем убедительно. И, что самое главное, в его глазах загорелся огонек неподдельного интереса. Это не могло не взволновать молодую демоницу, неискушенную еще в подобных делах. И про себя кицунэ решила, что первая встреча со странным человеком не станет последней. Следующая неделя выдалась, как назло, солнечной. Безоблачное ясное небо невыразимо злило Улькиорру, вынуждало прятаться от наглых лучей светила по подвалам и темным закоулкам монастыря. Заняться было нечем, и он бездумно пялился на потолок и стены помещений, считая про себя минуты и часы опротивевшего заточения. По вечерам, после заката, уже наученный горьким опытом коварства заходящего солнца, он делал небольшие вылазки в стремительно темнеющий лес, но кицунэ так и не увидел. Видимо, лесные духи бродят по своим владениям не во всякое время, выделяя больше других мистические часы сумерек. Но, хвала всем ками и они , на следующей неделе начался сезон дождей, и Улькиорра возликовал. Монахи и послушники фыркали, чихали и всячески старались спрятаться от вездесущей прохладной влаги; мучимый же своей болезнью, юноша радовался каждому хмурому беспросветному дню, бродя в свое удовольствие по ставшему таинственным лесу. Природа в сезон дождей преображалась, становилась иной; потустороннее нутро всего живого, тщательно прячущееся от солнечных лучей и дневного света, с настойчивой силой проступало в дни ненастья и часы заката. Наполненный отзвуками дождя и свежестью зеленеющей листвы, лес обрел свое истинное обличье. Завороженный, Улькиорра бродил по этому царству тумана, обрамленных росой ветвей и звучно хлюпающей под ногами земли, и не мог припомнить, когда еще раньше испытывал подобное чувство умиротворения и единения с миром. Мягкие тона серебристо-серых сумерек ласкали его измученные глаза, влажный теплый воздух казался божественным нектаром. Дышать им, растворяться в нем без остатка было откровенным блаженством. Свисающие с ветвей кряжистых сосен бороды зеленоватого мха неспешно качались на ветру, обросшие желтоватыми лишайниками серо-бордовые гранитные валуны величественно возлежали то тут, то там, маня прислониться к своим теплым мохнатым бокам после утомительно-долгих прогулок. В тихом неспешном наслаждении сезоном дождей и тумана прошла еще одна неделя, и лишь к ее концу Улькиорра наконец-то вновь увидел кицунэ. Рыжая ведьма появилась в тот момент, когда он практически и думать о ней забыл. Улькиорра сидел на разостланной на земле циновке, прихваченной с собой на прогулку, расслабленно опирался спиной о поросший мхом бок гранитного валуна, и смотрел в затянутое свинцовыми тучами низкое небо, гадая про себя, когда же снова пойдет дождь. Вокруг царили предзакатные сумерки, серые, тягучие; по лесу плыл густой туман, то цепляющийся за раскидистые ветви сосен, то падающий в поросшие можжевельником низины. Пахло лежалой хвоей, дождем, отгорающим днем и крадущимся на цыпочках ночью. Было по-своему уютно, несмотря на сырость и полумрак; Улькиорра любил эти самые лучшие во всех сутках мгновения. Ярко-рыжее пятно промелькнуло где-то в стороне; юноша краем глаза уловил стремительное, как свет падающей кометы, движение. Резко вскочив, он огляделся по сторонам, а когда посмотрел прямо перед собой, то девушка уже сидела напротив, удобно устроившись на большущем камне и со странной усмешкой глядя на взволнованного человека. Все таки пришла, рыжая ведьма, пришла и села рядом, и с таким независимым видом, как будто не только этот лес, но и весь мир полностью принадлежит лишь ей одной. И как будто она имеет какие-то одной лишь ей известные права на него, Улькиорру. Прыснув, девушка подобрала под себя ноги, оперлась локтями о скрещенные голени и с неподдельным интересом уставилась на молодого человека, буквально впитывая исходящие от него флюиды замешательства и тщательно скрываемого воодушевления. Хмыкнув, Улькиорра плюхнулся обратно на циновку, непроизвольно копируя позу кицунэ и также смотря на нее во все глаза. Так начались их безмолвные свидания, ставшие через несколько дней чем-то большим, чем казались со стороны. И никакие законы – ни людские, ни демонические, - не могли воспрепятствовать этому. Улькиорра раз за разом приходил на то самое место, мечтая увидеть красивую ведьму, во взгляде которой он никогда не видел так опротивевшего за всю его жизнь отвращения, жалости или унизительного снисхождения. Кицунэ хоть и понимала, что глупо и бессмысленно привязываться к человеку, не могла теперь и дня прожить без того, чтобы не увидеть болезненного бледного юношу, во взгляде которого было столько непонятного ей одиночества и тоски, что становилось физически больно. Хотелось сделать хоть что-то, лишь бы он подарил ей всего лишь намек на улыбку. И потому ведьма старалась. Старалась изо всех сил – улыбалась, подмигивала, раз за разом проделывала ставшую традиционной шутку со своими ушами, хохотала, как полоумная, видя замешательство Улькиорры, плела свою бесконечно-длинную шелковистую косу и мечтательно смотрела на проглядывающие сквозь тучи редкие вечерние звезды. Через какое-то время напряжение ушло, и Улькиорра смотрел на лису во все глаза, напрочь позабыв о том, кто она такая. Для него теперь существовала лишь ее улыбка, теплые серые глаза и водопад огненно-рыжих прядей. Все остальное было неважно. Дожди шелестели над притихшей землей, серые тучи и густой молочно-белый туман прятали человека и ведьму от всего остального мира, преданно стояли на страже их запретных свиданий, берегли тайну неведомых ранее чувств. Улькиорре уже начинало казаться, что так было всегда, что кицунэ была в его жизни столько, сколько он себя помнит, что иначе теперь и быть не может. Он буквально восставал из мертвых, чувствуя после каждой встречи небывалый прилив сил, энергии, желания пойти и перевернуть кажущееся закосневшим мироздание. Раньше Улькиорра не знал, что такое душа, что такое сердце, что такое простое человеческое тепло и понимание. Теперь же он совершенно четко уяснил три вещи: сердце – это то, что гулко падает вниз, уходит в самые пятки, сладко трепещет и заходится в бешеном ритме, стоит ему лишь увидеть издалека знакомое переливающееся золотом и серебром кимоно. Душа - это то, что рвется вверх, сквозь низкие тучи и перьевые облака, к ослепительно-синему небу на горизонте, к буйству закатных красок, рвется вопреки земному притяжению, грузу больной измученной плоти и страху рухнуть обратно, вниз, с опаленными беспощадным солнцем крыльями. Тепло же ему было всегда, когда кицунэ, уютно свернувшись забавным комочком, усаживалась напротив него и смотрела прямо в душу мудрыми и озорными серыми глазами. И тогда Улькиорре казалось, что она видит его насквозь, со всеми тайнами, страхами и мечтами, видит суть обнаженной и вывернутой лишь ради нее одной наизнанку души. Это пугающее поначалу чувство безграничного доверия в какой-то момент стало приносить полное умиротворение, неторопливую негу и покой. Чувства же кицунэ оставались для него тайной за семью печатями. Каким-то сокровенным уголком сознания он понимал, что есть вопросы, ответы на которые лучше не знать. Ведьма приходит к нему, заменяя собой солнце, воздух, людей, смысл жизни, и иного ему не надо. Неизбалованный судьбой, Улькиорра привык довольствоваться малым. Пока рыжая сидит рядом, и пока кажется, что она смеется и дышит для него, все будет хорошо. Через месяц сезон дождей закончился, но встречи человека и кицунэ продолжались несмотря ни на что. Только теперь им было отведено куда как меньше времени; безжалостное солнце палило вовсю от рассвета до заката, крадя даже те краткие часы вечерних сумерек, что принадлежали раньше ищущим встреч душам. С наступлением осени природа встала на их сторону – дни стали темнее и короче, спасительные облака бежали по небу, не давая больше солнечным лучам абсолютной власти. С каждым днем становилось все темнее и прохладнее, и Улькиорра снова воспрял духом, ощущая небывалую раньше силу. Увы, ему не дано было знать, что это последний рывок, бурный всплеск отживающего свое сердца. И кицунэ, обычно чувствовавшая малейшие колебания его настроения, почему-то не уловила эти надрывные аккорды приближающегося конца. В последнюю их встречу все было как и всегда: они сидели друг напротив друга, глаза в глаза, душа в душу, и ничего не предвещало скорого конца. Лишь в самом конце, когда кицунэ уже готовилась раствориться в наползающей ночи, она изменила заведенному порядку; вместо того, чтобы скользнуть в сторону кустов можжевельника, девушка подошла к сидящему на земле Улькиорре, коснулась теплой ладонью его бледной щеки и запечатлела на лбу юноши мимолетный поцелуй. Улькиорра буквально окаменел, не зная, что делать, как смотреть, сказать ли что-нибудь или лучше промолчать. Когда же он собрался с духом, надеясь встретить взгляд серых глаз, на поляне уже было пусто. Странно задумчивый, потирая лоб и улыбаясь самому себе, Улькиорра пошел в монастырь, загадав про себя, что теперь все будет иначе. Этот невинный поцелуй мог бы стать переломным моментом всей его жизни, не окажись она столь короткой. Грядущий день оказался последним его днем в мире людей. В тот роковой октябрьский вечер ее почему-то долго не было. Улькиорра злился, раз за разом оглядываясь по сторонам в поисках и не видя ни рыжего хвоста, ни неизменного серебристо-серого кимоно, но кицунэ все не показывалась. Раздосадованный, с горящим после вынужденной пробежки через солнечную поляну лицом, юноша решительно двинулся в сторону монастыря. До привычных сумерек было еще достаточно времени, но в этот день ему почему-то было особенно трудно выжидать за монастырскими стенами, коротая в одиночестве медленно идущие мимо минуты. На свой страх и риск он вышел из-под защиты тени, ценой неимоверных усилий добрался до места встречи и прождал много часов, но сумерки, будто смеясь над ним, все не приближались, а зловредная лисица упрямо не показывалась. Ну и пусть сидит в своем логове, ёкайское отродье, решил он, махнув, рукой. Пусть эта сумасшедшая кицунэ носится, где желает и сколько желает, он ее больше ждать не намерен. Стало непривычно пусто и холодно, но от принятого решения юноша не желал отказываться. Двинувшись вперед, привычно готовясь закрыть рукавами и без того пострадавшее лицо, Улькиорра в самый последний момент увидел на другом конце поляны, за золотисто-коричневыми стволами сосен, знакомый рыжий хвост, и опустил руки, вглядываясь и, шипя от боли в буквально разъедаемой солнцем коже. В какой-то момент рыжий огонек показался ему нереальным, может, это всего лишь игра света в чаще леса, но он продолжал упрямо всматриваться в переплетение ветвей, солнечных бликов и колышущихся серых теней. Солнце, хоть и клонилось уже к закату, предвещая скорые сумерки, палило нещадно. Из глаз полились слезы, обжигающие тонкую, покрывшуюся волдырями, кожу. Шипя, Улькиорра пошел вперед, намереваясь пересечь поляну по прямой, по наиболее кратчайшему пути. О себе он не думал, лишь смахивал со щек соленые слезы, упрямо щурил будто бы охваченные нестерпимым адским огнем глаза, и шел вперед. Туда, где в неверном солнечном свете ему привиделась вредная рыжая ведьма. Он так и не узнал, была ли там та, которую он пытался найти и догнать ценой собственной жизни. Рожденный для жизни в сумерках, обреченный на неспешное размеренное существование, он просто не выдержал подобной гонки, в буквальном смысле сгорев в пламени охвативших его чувств, в пламени беспощадного солнца. Сердце Улькиорры остановилось за пару шагов до спасительной тени, и он рухнул на высохшую траву, вытягивая худые руки в сторону леса. Кицунэ, пришедшая в тот вечер несколько позже, долго просидела среди затянутых туманом сосен, гранитных глыб и размеренно раскачивающихся на ветру ветвей. Уходя непривычно поздно, почти в полночь, она с силой похоронила в глубине души горькое разочарование и обманутую надежду. Все-таки люди такие непостоянные.

***

Он запал на рыжую женщину сразу. А когда Айзен сказал, что она – цель их завтрашней с Ями миссии, понял, что судьба раскинула карты в его пользу. Улькиорра раз за разом прокручивает отпечатавшиеся в памяти, словно кадры кино, моменты: рыжая улыбается, по-детски доверчиво прикрывая веки; рыжая смеется, и серые глаза источают расплавленное золото, согревая все и всех вокруг себя; она откидывает с груди за плечо густые медные пряди, и пустота на том месте, где у людей расположено какое-то непонятное Улькиорре сердце, словно бы оттаивает, заполняясь дрожащим теплом. Он прикладывает бледные пальцы к худощавой груди, смотрит на усыпанное звездами угольно-черное небо над Уэко Мундо, и думает, что достанет это ставшее вдруг необходимым солнце любой ценой. Даже если ради этого ему придется рассыпаться в прах. Улькиорра даже не подозревает, насколько пророческими окажутся его мысли, и с упрямством обреченного на заведомую смерть выдвигается навстречу своей судьбе.

02 – 06.10.2013 гг