Прекрасной юности момент

      У Сиско губы вечно растянуты в самодовольной усмешке. Когда он чем-то недоволен или наоборот счастлив, на его лице кривой оскал. Глаза лукаво прищурены, а сам Карлисл расправляет плечи и выглядит чересчур расслабленно. Или не так: глаза угрожающе прищурены, желваки дёргаются, руки напряжены, а сжатые кулаки мелко подрагивают.       Он даже не снимает очки, когда провоцирует на драку или сам ведётся на провокацию. Что особенно коробит: кощунство же! Наоки, в этот момент поправляя собственные, съехавшие на кончик носа очки, и цыкает: Сиско их носил не из-за низкого зрения, а для образа. Просто так.       Что раздражало вдвойне.       Наоки даже не отследил, когда именно начал наблюдать за Карлислом. Просто в какой-то момент поймал себя на этом. Поругал, естественно, ведь на что тратится время? А в пустую оно тратится, ни на что. Но всё равно продолжил, пускай и одёргивая себя каждый чёртов раз. Особенно, когда Сиско начинал с кем-то цапаться. Тогда Наоки быстро прятал блокнот для записей в карман, ручку за ухо, и поспешно уходил на более безопасное расстояние.       Ему нравилось наблюдать. Наблюдать — но не участвовать. Особенно в драках, особенно в драках на пустом месте.       Сиско часто — почти всегда — выходил победителем. Разве что не в сухую: ему тоже доставалось, причём довольно сильно и приоритетно в лицо. Наоки догадывался, почему так: не его одного раздражала эта извечная кривая усмешка и не у него одного чесались руки её стереть. Только у него это ограничивалось на мрачных мыслях, а кто-то замыслы осуществлял.       Однако, сказать, что это всё оказывались старания впустую — ничего не сказать. Сиско кончиком языка слизывал кровь из разбитого носа с верхней губы, а остальное размазывал по бледным щекам ребром ладони.       Его чёртова ухмылка в этот момент приобретала какой-то особенный шарм, делая из Карлисла не дебошира с измалёванным красными подтёками лицом, а кого-то другого… Наоки качал головой: он не интересовался сериалами и фильмами про обычные школьные будни, но мысли были только о них. И о том, как идеально Силас вписывался в подобный антураж.       Допускал такие мысли — и тут же начинал себя грызть. Ага, как же. Сейчас думает о таком, а дальше что? Начнёт мечтать о Карлисле как о принце на белом мотоцикле, с которым они умчатся в закат под какую-нибудь ниочёмную песенку? И Наоки будет тесно прижиматься к Сиско, крепко обхватив его за талию…       От подобного глаз начинал нервно дёргаться. Однажды Наоки отвесил себе пощёчину — несильную, но всё же. Потому что нет, нет и нет. Ничего подобного не было, нет и не будет.       Да и к Сиско он подходить опасался. Однажды тот, видимо, не в самом приятном расположении духа зажал его у шкафчиков и что-то гаркнул, опустив кулак в нескольких сантиметрах от головы Наоки. Поворчал где-то с минуту и ушёл, всё также мрачнее тучи.       Ему хватило. Больше не надо. Не хотелось.       Однако наблюдать он не перестал. Постоянно стоял чуть поодаль, за углом или в толпе, пристально наблюдая за Сиско Карлислом.       Он поправляет очки среднем пальцем, самодовольно ухмыляется, скаля острые зубы, и не знает о существовании расчёски. Носит чёрные перчатки, громко хрустит пальцами и глухо посмеивается на пустые оскорбления в свой адрес.       На него зуб точат по меньшей мере с десяток-второй человек, а Наоки молча стоит в стороне, исписывая страницы потрёпанного временем блокнота и слабо улыбается уголками губ.