How could I say goodbye?

Лэнс не уверен, что он здесь делает. Честно говоря, в последнее время Лэнс не был уверен ни в чем. Даже в себе. Он просто делал то, что ему говорили: летал туда, куда ему говорили, стрелял туда, куда говорили, спал тогда, когда говорили. Хотя последнее он соблюдал не так строго. Проблемы со сном стали его близкими друзьями практически с самого первого дня заселения в древнем замке. Но это все неважно. Итак, если Лэнс просто делает то, что ему говорят другие, то возникает вопрос: зачем он закрыл собой Аллуру, если его никто не просил? Лэнс сам не знал. Он как можно меньше старался в последнее время выделяться, но это происходило само собой, — то у него выпадут из рук инструменты с таким грохотом, что слышно на другом конце галактики; то какая-то нелепость в виде флирта вываливается из его рта. Он давно хотел прекратить это, честно; но тишина, которая наступала всякий раз после ежедневных отчетов, обсуждения последующих действий Вольтрона или просто за обеденным столом, удушала его. И казалось, что если он не выдаст какую-нибудь дурацкую шутку, то умрет прямо за этим несчастным столом. В самом деле, после того, как очередная шутка или пикап-фраза в сторону Аллуры покидали его рот, все за столом словно расслаблялись. Хотя в то же мгновение хмурились и закатывали глаза. Это было естественным ходом вещей. И Лэнс не мог отклоняться от своей роли. Даже если ему хотелось… это было превыше его сил. Видеть зажатых, напряженных друзей, было невыносимо. И вот он здесь, на миссии. Ханк закончил присоединять последний блок защитного поля и издал радостный крик. На лицо Лэнса наползла кривая улыбка, заставившая его самого съежиться. В последнее время что-то не позволяло ему искренне радоваться за друзей и, по правде говоря, от этого он чувствовал себя некомфортно. Словно он был предателем. С одной стороны, он был просто обижен и его можно понять: его, казалось бы, друзья совсем недавно над ним издевались. Даже если Лэнс был придурок, даже если он выглядел жалким, — ему все равно было обидно, что его друзья смеются над его чувствами. Любовными чувствами. А с другой стороны… Он сам их иногда подначивает к этому. Он сам иногда выставляет себя дурачком, ожидая это гнусное хихиканье Пидж и очередную шутку об его неуклюжести и тупости. Ему не нравились эти унизительные шутки, но он делал всё, чтобы их услышать, и даже сам их иногда отпускал. Например, по поводу маллета Кита. Так что… возможно, в этом всём всецело и полностью вина Лэнса. И по ощущениям, это разрушало его изнутри. Он чувствовал себя лицемером, когда так «радовался» за друга. Внезапно Лэнс видит вспышку слева от него. Галра подступили. Это было неожиданно, потому что буквально минуту назад никого не было рядом. Возможно, это был главный корабль, где находилась ведьма, и он возник только что из портала. И возможно, именно поэтому пушка, направленная на них, была такой огромной. Он не знал, что делает. Но когда в сторону Аллуры направился вражеский луч, его руки автоматически дёрнули штурвал и Красный Лев оказался прямо перед Синей Львицей. В тот момент он повел себя прямо как классический Кит: ни с кем не переговорившись, ни о чем не подумав и совершенно импульсивно. Эта мысль, взволнованный крик Аллуры, переходящий на фальцет, и внезапная боль, ощущавшаяся так, словно его окатили ледяной водой и после этого сразу кинули в жерло вулкана, — были последним, что он помнил, прежде чем погрузиться во мрак.

***

Было комфортно. Ощущение, словно ты перышко. Нет никаких забот, тягот, — все вокруг яркое-яркое, словно в солнечный летний день, а ты лежишь на шезлонге, нежась под теплыми лучами. Не было напряжения. Не чувствовалось даже самой телесности. И тогда Лэнс пугается. Не чувствуется телесности? Он попытался найти свое тело, но понял, что ничего не видит и не чувствует. Паника охватила его. Свет пропал. Но темнота не наступила. Было ощущение, что он в каком-то странном сне. И тогда, словно где-то в его голове, прозвучал голос. — Приветствую тебя, красный паладин. Лэнс хотел ответить, но понял, что не может говорить. В его голове металась куча мыслей. — Я вижу, ты напуган. Позволь мне объяснить ситуацию. Голос тоже нельзя было охарактеризовать каким-то определенным образом. Мужской, женский, роботизированный — непонятно. Он словно просто… поступал, как информация, в мозг Лэнса. — Ты находишься между Астральным планом и Миром духов. Насколько мне известно, в человеческой апроприации это называют комой. — Я… нахожусь в коме? — Да. И выйдешь ты из нее или нет, — зависит только от тебя. Лэнс задумался. — Это значит, если ты очень захочешь, то вернешься к своим друзьям, — услужливо пояснил голос. Еще больше мыслей и вопросов заметалось в голове Лэнса и, казалось, это раздражало неизвестного собеседника. — Прекрати столько думать, я различаю каждую твою мысль. Это только усугубило ситуацию. — Так. Сформулируй мне один конкретный вопрос. Лэнс на этот раз взял себя в руки. Хотя не чувствовал и не видел их. — Кто ты? — Я — Белый Лев, хранитель Орианда. — А Орианд?.. — Это родина стражей, на которых ты и твои друзья летают. — Оу. Наступило молчание. — А зачем ты пришел ко мне?.. — Меня позвал синий страж. Лэнс с теплотой вспомнил о своей львице, но он тут же поник. — Я давно наблюдал, как слаба связь вашей команды, но не вмешивался. Надеялся, что вы сами справитесь. Но нет. Ваши странные земные обычаи идут в разрез с ценностями, необходимыми для поддержания мощи Вольтрона. — Странные земные обычаи? — Да, в частности, твои взаимоотношения с черным паладином. Воспоминания тут же заполнили его сознание. Да, отношения между Лэнсом и Китом оставляли желать лучшего. И они действительно порой тянули команду вниз. Но теперь уж вряд ли что изменишь. Уже поздно. Как сказал Белый Лев всего минуту назад, он находится в коме. Хотя, — напомнило ему его же сознание, — тот так же упоминал, что при желании он может вернуться. — Как это работает? — Лэнс задал вопрос, надеясь, что Белый Лев слышал весь ход его мыслей и понял, о чем он. — Твое тело, подвергнувшись внешнему воздействию, потерпело сильный урон и сейчас находится в материальном мире, пытаясь восстановиться; а твоя душа, так долго желавшая покинуть материальный мир, тут же ухватилась за эту возможность, и вот поэтому твое сознание находится здесь, на границе миров. Лэнса кольнула та часть, где лев говорил о его долгом желании покинуть материальный мир. Это было абсолютной правдой. Это желание… казалось до ужаса эгоистичным, и поэтому он старательно пытался его игнорировать, еще будучи в своем теле. Но вот во что это вылилось в итоге. Но Лэнс в итоге направил Белому Льву другую мысль. — А что есть душа? — Это твоя квинтэссенция. — Ох… , — он снова задумался, — …то есть, все мы ходим с энергией внутри? Квинтэссенция — это ведь энергия? Да? Белый Лев помолчал некоторое время. — Можно и так сказать. Но у людей она очень слабовыраженная. Все же, вы не слишком близкие с духами существа. «Хм, интересно, можно ли это как-то изменить», — подумал Лэнс. — Так ты будешь пытаться вернуться в свой мир? Я только ради этого тебя и оберегаю. Лэнс тут же ухватился эту фразу. — Я здесь в безопасности? — Да, пока твое тело не тронуто в реальном мире. Лэнсу казалось, что этот лев что-то не договаривает. — А это как работает? Моему телу нужна еда, например? Белый Лев сделался жестким. — Я не собираюсь отвечать на все твои глупые вопросы, паладин. Решайся: ты либо остаешься здесь, либо сосредотачиваешь всю свою квинтэссенцию и возвращаешься в свой мир. Лэнсу стало интересно, что значит «сосредотачиваешь свою свою квинтэссенцию», но он тут же подумал, что будет когда он вернется. И ему сделалось неприятно на душе. Он представил, как все будут толпиться возле него и одаривать вниманием, но оно отнюдь не будет искренним. Его будут ругать за то, что он подверг себя опасности, за импульсивный самоотверженный поступок. Он не хотел слушать все это. Он так же не хотел того, что будет дальше после этого: очередная гряда одинаковых, похожих друг на друга до тошноты дней. Дни, которые скапливаются один за другим, словно гной в прыщах, которые он так старательно выводит. А все для чего? Зачем он все это делает? Еще куча мелочных вещей пролетела в его мыслях, прежде чем лев рыкнул и выдернул его из этого состояния: — Ты решил, паладин? Если бы Лэнс мог, он бы театрально вздохнул. — Можешь дать мне время? Чтобы все обдумать. Белый Лев утвердительно рыкнул и скрылся. Лэнс не знал, когда тот вернется. Впрочем, время здесь было сложно отследить без часов, и даже если бы Лев сказал ему, это было бы бессмысленно. И тогда Лэнс остался один на один. Со своими мыслями. И пришел к весьма печальным выводам.