Исцели мою душу

— Две комнаты. — произносит мечник, обнажая острые зубы. Хозяин гостиницы боязливо косится на путников. Он знает, кто перед ним стоит. Даже в этой богом забытой деревне уже давно ходят слухи об организации, именуемой «Акацуки». Мужчина понимает, что отказ равносилен смерти, он ведь не дурак. Забрав протянутые деньги, хозяин торопливо кладёт на стол два ключа. Его любопытный взгляд бросается на второго шиноби, стоящего чуть позади. Тот же чёрный плащ с красными облаками — значит, напарники. Нижняя часть его лица скрыта за широким воротом, но глаза ясно дают понять, что смотреть в них опасно. — Спасибо. — слышится ехидный тон мечника. Оба шиноби исчезают вместе с ключами, позволяя хозяину облегчённо выдохнуть. Кисаме идёт медленно, не сводя пристального взгляда с товарища. Они оба знают, что Итачи уже на пределе. Его недуг в последнее время усиливается, да и скрывать это становится сложнее. Мечник всё понимает. Он видит пузырёк с таблетками, мелькающий иногда в руках напарника, слышит странный кашель из соседней комнаты. Он всё понимает, но молчит. И он не сообщает лидеру о странной болезни Итачи. Не потому, что хочет его выгородить — это было бы появлением заботы, на которую мечник не способен. Ему по большому счёту плевать. Но когда ты неплохо срабатываешься с напарником, менять его на кого-то другого не имеет смысла. С Итачи всё просто. Он мало разговаривает и много слушает, не мешается под ногами и в бой вступает лишь тогда, когда необходимо. Такой расклад устраивает обоих. Кисаме слышит его тяжёлое дыхание, он знает, что приступ уже совсем скоро. Его это почти не волнует. Он сам не понимает, зачем вызвался помочь напарнику. Учиха ему никто — всего лишь человек, работающий с ним в одной команде. Не друг и не враг. Однако он уважает его и это, наверное, играет свою роль. — Не задерживайся. — всё тем же бесцветным тоном произносит Итачи. Сложно представить ту боль, что сжирает его изнутри. По крайней мере, он никогда её не показывает, уж точно не перед Кисаме. Но когда кто-то вынужден принимать обезболивающие, способные завалить слона, это должно быть адская боль. — Вы тоже не перестарайтесь. — бросает мечник, видя, как его напарник заходит в комнату. Под этой фразой он имеет ввиду: «не закидывайтесь таблетками до бессознательного состояния». При таком раскладе ещё не известно, что убьёт Итачи быстрее — болезнь или передозировка. Кисаме не ждёт ответа. Он знает, что его замечания будут пропущены мимо ушей, но почему-то всегда повторяет их. Он разворачивается и покидает гостиницу через окно. Словно призрак, он мчится по крышам домов, не видимый взгляду. Небо затягивает тучами, обещая дождливый вечер, однако нукенина из Скрытого Тумана это мало волнует. Его цель совсем рядом.

***

Капли дождя торопливо барабанят по крышам, наполняя и без того холодный день сыростью. Девушка поворачивается к окну. Её глаза внимательно следят за людьми, спешащими укрыться от непогоды. «Может, показалось?» — думает она, прислушиваясь к звукам. Внутри растёт нехорошее предчувствие. Она привыкла оборачиваться на каждый подозрительный шорох, и уже давно не держит руку рядом с карманом. Но её сердце почему-то ускоряет темп. — Кина! — радостно восклицает малышка, забегая на кухню. Её тоненький голосок отвлекает девушку от окна. Кинайя улыбается, глядя на светловолосую девчушку. Такая чистая, наивная и беззаботная. — Мама попросила ещё пирожков сделать. — важно сообщает она. — Со сладкими бобами? — Да! — улыбается малышка и тут же принимается скакать вокруг стола. — А с яблоками испечёшь? — Хорошо. — подмигивает Кинайя, поправляя фартук. — только не прыгай так, а то упадёшь. Малышка успокаивается и тут же убегает за дверь, наполняя стены пекарни заливистым смехом. Непоседливый ребёнок пяти лет, ну что с неё взять? Но даже её недолгое появление не избавляет девушку от тревожных мыслей. Когда тихие шаги отчётливо слышатся у входа, Кинайя настораживается. Она поворачивается к задней двери кухни, понимая, что на этот раз не ошиблась. Её дыхание учащается, а телом завладевает страх. Сжимая кулаки, она заставляет себя успокоиться. Деревянная дверь отодвигается в сторону, являя перед девушкой громадную фигуру с не менее громадным мечом. Промокший чёрный плащ с красными облаками и перечёркнутый протектор деревни невозможно спутать с чем-то другим. За ней всё-таки пришли. — Вход для посетителей с другой стороны, господин. — она старается сохранять невозмутимость, но рука отчаянно тянется к карману. — Я ищу одну девушку. — сообщает мечник, многозначительно улыбаясь. — И, судя по твоим красным волосам, я её уже нашёл. Всего секунда и Кинайя выхватывает кунай, выставляя его перед собой для защиты. Её взгляд серьёзен, но на лице отражается страх. Она знает человека, стоящего перед ней, хотя человеком его назвать сложно. — Тебе это ни к чему. — демонстрирует острые зубы мужчина. Девушка понимает, что шансов у неё немного, а если быть честными, вообще никаких. Акацуки не проигрывают. Они всегда забирают то, что им нужно. — Чего вы хотите? — Чтобы ты пошла со мной. — уверенно произносит мечник. — Мы можем решить это мирно или… я могу убить эту славную семью, что приютила тебя, и выпотрошить их ребёнка у тебя на глазах. Что скажешь? — Если я пойду, они останутся живы? — в её голосе звучит холод. Она и не ожидала другого от нукенина из Кровавого Тумана. — Я их не трону. — Хорошо. — её трясёт не то от страха, не то от злобы. — Только возьму плащ. — Не вздумай играть со мной. — бросает ей в спину Кисаме. Они идут в гостиницу под звуки дождя по тёмным улицам деревни. Девушка не поднимает глаз, пряча их за широким капюшоном. Она знает, что добровольно отдаёт свою жизнь в руки преступной организации. Знает и то, с какой целью её ведут. Всего два года она прожила спокойной жизнью. Много это или мало — каждый решает по-своему. Кинайя не настолько наивна, чтобы думать, будто в этом жестоком мире ей достанется справедливость. Её, вообще, мало кто получает. Игнорируя хозяина гостиницы, Кисаме ведёт девушку наверх, туда, где располагаются комнаты. Она предчувствует что-то нехорошее, но старается заглушить это в своей душе. Колени предательски дрожат. Хочется вскрикнуть, убежать — да что угодно, лишь бы не находиться в этом месте. Будь она глупее, наверное, попыталась бы. Мечник стучит в одну из дверей и тут же поворачивает ручку. Комната, открывшаяся перед девушкой, совсем тёмная, и даже яркий огонёк свечи не способен разогнать её полумрак. Однако она замечает силуэт мужчины, сидящего на кровати. Его локти упираются в колени, а голова опущена на сомкнутые в замок руки. Девушка не видит его лица, но отмечает, что одежда на нём такая же, как у напарника. — Я привёл вам подарок, Итачи-сан. — слышит Кинайя у себя над головой. Её сердце стучит ещё быстрее, отдаваясь шумом в ушах. Она видит, как человек медленно поднимает голову. Внутренний голос твердит ей о неминуемой опасности, а в горле всё пересыхает. Она смотрит в красные глаза, наполненные холодом, и понимает, кто перед ней сидит. — Приступай. — приказывает Кисаме, подталкивая девушку. Она стягивает с себя мокрый плащ и несмело приближается к нукенину. Его глаза всё ещё следят за ней — холодные, изучающие, опасные. Стараясь ровно дышать, Кинайя присаживается рядом с ним на край кровати. Лицо шиноби кажется болезненным, но в слабом свете трудно что-либо разглядеть. — Мне… — она чуть запинается, ругая себя. — Нужно, чтобы вы полностью сняли верх. Позади слышится одобрительный смешок. Девушку это нервирует, но Итачи — так назвал его мечник — не реагирует на выпад напарника и послушно стягивает одежду. Кинайя почему-то краснеет и с трудом удерживается от того, чтобы отвернуться. Она складывает несколько печатей, активируя технику, и осторожно касается груди нукенина. Из её запястья вырываются яркие сгустки и словно нити вонзаются в тело шиноби. Она соединяет потоки их чакры и её глаза расширяются в ужасе. «Он не должен жить в таком состоянии.» Девушка едва не отдёргивает руку. Она чувствует всё, что чувствует Итачи, и в уголках её глаз появляются слёзы. Но это вовсе не жалость — это боль. И боль настолько сильная, что заставляет крепко сцепить зубы, а пальцы на ногах поджаться. Кинайя впервые видит и ощущает настолько серьёзное поражение организма. Это кажется чем-то нереальным. Человек не может выдерживать такое изо дня в день. Она чувствует, что внутренние органы Итачи окутывает нечто тёмное. Что-то, что истощает их и выжимает всю жизнь из шиноби, сидящего напротив. Что-то, что перетягивает всю чакру к одним лишь глазам. Этим опасным красным глазам. Проходит около часа, прежде чем ей удаётся снять самые тяжёлые осложнения. Это забирает у девушки слишком много сил, и она едва не теряет сознание. Обманывать членов Акацуки неразумно, притворяться, что выложилась по полной — тем более. Её трясёт от слабости и накатившего холода, хочется лечь на кровать и уснуть. Она знает, что это ещё не конец. Понимает, что её не отпустят, и не надеется на это. Её свобода закончилась там — в тихой пекарне на окраине никому неизвестной деревушки. — Ну как? — слышится где-то за пеленой сознания. — Она идёт с нами. — отвечает спокойный голос над ухом.