Исцели мою душу

Его жизнь — это боль и тьма. Такая же мрачная и холодная, как ночь, такая же бесконечно одинокая. Итачи не ждёт перемен. Он уже давно смирился со своей судьбой и не думает о будущем. Да и какой в этом смысл? Он знает, что его ждёт, он сам ведёт себя в эту бездну, отрезая все пути к отступлению. Это кажется ему правильным. Он смотрит на звёздное небо, на Луну, что светит в вышине, и в душе его становится спокойно. Он давно не чувствовал себя так хорошо. Нет, боль ещё не уходит полностью, но это уже не тот Ад, в котором он пребывает последние годы. Он даже и забыл, каково это — дышать полной грудью. Когда ночь сменяется утром, Итачи, наконец, возвращается в комнату. Девушка всё ещё спит, свернувшись калачиком на постели. Её алые волосы разбросаны по подушке, а ноги слегка выглядывают из-под зелёной юкаты. Итачи подходит ближе, разглядывая её умиротворённое лицо. Он не чувствует к ней жалости или сострадания. Она лишь средство достижения его цели и не более того, но какая-то его часть всё же испытывает благодарность. Он осторожно кладёт ладонь на её плечо, ощущая тепло сквозь тонкую ткань. Девушка чуть хмурится, разлепляя веки. Она поднимает глаза, и в них зарождается страх, а рука мгновенно тянется к карману. — Мы уходим. — только и произносит Итачи, прежде чем развернуться. — Хорошо. — слышит он позади себя.

***

— Пожалуйста! — кричит мужчина, хватаясь за окровавленное плечо. На его лице отражается паника. Он прижимается к стене, ведь бежать ему больше некуда. Окон здесь нет, а единственный выход перекрывает второй нукенин. — Я клянусь вам, они ушли в страну Железа. На север. Клянусь вам! — Прекрасно. — тянет Кисаме и заносит свой огромный меч. По комнате разносится предсмертный крик, и тело мужчины медленно сползает на пол, заливая всё тёмной кровью. В его груди зияет рваная рана, на которую девушка старается не смотреть. Кинайя не понимает, зачем её привели сюда, она могла бы подождать на улице. У неё не хватит глупости, чтобы попытаться сбежать. Она бросает осторожный взгляд на Итачи, рядом с которым стоит. Его лицо по-прежнему невозмутимо, а в глазах несменяемый холод. Он похож на безжизненную статую, особенно когда стоит вот так, не двигаясь и не мигая. — Значит, страна Железа. — недовольно произносит мечник, заматывая Самехаду бинтами. — Терпеть не могу самураев. — Идём, Кисаме. Он разворачивается, ловит на себе взгляд девушки и пристально смотрит ей в глаза. Она ощущает себя пойманной в ловушку и тут же отворачивается, пряча неловкость за красными волосами. Ей всё ещё страшно, но уже не настолько, как вначале. Должно быть, потому что Итачи не делает и не говорит ничего плохого. Только смотрит. Хотя этот взгляд пугает её не меньше, чем улыбка Кисаме. Они уходят и идут до самого вечера, почти не делая никаких перерывов. Только когда солнце клонится к закату, окрашивая небо в причудливые цвета, Итачи, наконец, предлагает остановиться. — Схожу поплавать. — коротко сообщает мечник, скидывая длинный плащ. За весь их путь Кинайя не произносит ни слова. Да и о чём ей разговаривать с двумя нукенинами, похитившими её? Уж точно не о политике или погоде. Она оглядывается вокруг. Густой лес пронизывают золотистые лучи уходящего солнца и, если на секунду закрыть глаза, можно представить, что это обычная прогулка. Что она на родных просторах деревни Рек, а рядом с ней близкие друзья. «Если бы.» — думает девушка и осторожно косится в сторону Итачи. Его внимание сосредоточено на поленьях, которые он раскладывает, чтобы разжечь костёр. Кинайя решает не испытывать судьбу и торопливо отводит взгляд. Оставаться с ним наедине гораздо хуже, чем когда Кисаме находится рядом. Он хоть немного разбавлял напряжение, которого и без того было слишком много. К счастью, мечник возвращается быстро, принеся с собой небольшую сеть с уловом. Его неестественно-голубая кожа блестит от воды, а рот привычно растянут в зубастой улыбке, больше похожей на оскал. Он бросает острый взгляд на девушку и усмехается. Ему определённо нравится нервировать её. — Ужин. — произносит он, опуская сеть у костра. Итачи бросает скептический взгляд на рыбу, но всё же накалывает одну из них на тонкую ветку. Похоже, из-за своего недуга он не слишком радовался еде в последнее время. Кинайя это понимает, она ведь чувствовала его боль. — Может, соль? — несмело предлагает она, вытаскивая из кармана крошечный пакетик. Когда её взгляд натыкается на пронзительные красные глаза, девушка жалеет о том, что вообще заговорила. Разгадать эмоции на лице нукенина сложно. Иногда ей кажется, что он хочет её убить, а иногда — что ему плевать на всё. Однако, прежде чем она убирает руку с солью, Итачи успевает её перехватить. Девушка чувствует холод его пальцев, и отчего-то ей хочется их согреть. Наверное, просто привычка. Она часто делала так, когда дочка пекарей замерзала. Ночь приходит незаметно, опуская на лес таинственную тьму. Огонь в костре тихонько потрескивает, отдавая последние остатки тепла прохладному воздуху. Кисаме уже давно уложил свою громадную тушу под деревом вместе с мечом. С закрытыми глазами он выглядит не таким устрашающим. Девушка отстранённо смотрит на мерцающие в пламени угольки. Вокруг так спокойно, что страх практически уходит. Она понимает, что её жизнь уже не станет прежней, но ещё не позволяет себе полностью смириться. И никогда не позволит. — Кинайя. Голос такой мягкий и тихий, что девушка удивляется. Она оборачивается и непонимающе смотрит туда, где под деревом, сложив ноги, сидит Итачи. Его взгляд не пронизан холодом, как раньше, он какой-то пустой и наполненный усталостью. Не физической, а душевной, и это кажется девушке странным. Она понимает всё без слов и неторопливо подходит к нукенину. Садится рядом в ожидании, когда он снимет рубашку, а сердце, почему-то, вновь ускоряет темп. Но он не торопится и лишь внимательно смотрит. — Насколько ты сможешь продлить мою жизнь? — этот вопрос застаёт Кинайю врасплох, заставляя ненадолго опешить. Её глаза чуть опускаются в нерешительности. Она знает, что следующей фразой выставляет себе приговор, но всё равно произносит её. — Так долго, как вам будет нужно. — Хорошо. — произносит Итачи, и в его голосе слышится спокойствие. — Тебе не придётся мучиться слишком долго. Эти слова удивляют девушку, и она непонимающе хмурит брови. «Почему он так говорит?» В её душе зарождается беспокойство и вместе с тем смятение. Она хочет понять, что творится в его замёрзшем сердце, но это всё равно, что смотреть сквозь темноту. Глаза Итачи пусты, когда не заполнены холодом, и прочитать в них что-либо невозможно. Кинайя хочет задать вопрос, но не делает — понимает, что это бесполезно, ведь, ответов она не получит. Её задача лечить нукенина, а не волноваться о нём. Поэтому она приступает так быстро, как только может. Сцепив зубы, она принимает в себя всю его боль и старательно исцеляет сердце Итачи, надеясь, что это хоть как-то поможет его душе. Как глупо. Она не должна испытывать к нему тёплых чувств и уж точно не должна заботиться о его тёмной душе. Но сегодня ей на это плевать. Сегодня она выполняет свою технику добровольно. — Достаточно. — произносит Итачи, когда огонь в костре практически догорает. — Но я ещё не закончила. — Я знаю. — его взгляд по-прежнему спокойный. — Нам предстоит долгий путь, так что оставь немного сил. Девушка с подозрением смотрит в его глаза. Это неправильно, он не должен себя так вести. Даже если эти слова сказаны, чтобы вызвать её доверие — это не имеет смысла. Она здесь пленница, а он её надзиратель. У неё не должно быть выбора или отдыха. Она отстраняется, а в её голове слишком много мыслей. Девушка не понимает, зачем нукенин ведёт себя с ней так беспечно. Почему позволяет ей чувствовать себя свободной, когда это совсем не так. Но она не задаёт вопросов. Потому что не хочет знать на них ответ.