Побочный эффект

Garbage\#1Crush Apocalyptica feat. Ville Valo & Lauri Ylönen\Bittersweet Lorna Vallings\Taste       Снейп решил не откладывать эксперименты с вновь сваренным зельем в долгий ящик. Уже на следующую ночь ему хотелось узнать, возможно ли для него такое же проникновение в сознание Лавгуд, как во время Круциатуса, но только без Пыточного заклинания. Снейп решил максимально увеличить дозу зелья. Если никто и ничто не помешает ему, это должно сработать — чисто теоретически. На практике же были возможны любые варианты. Именно поэтому Снейп решил дождаться глубокой ночи, когда он будет абсолютно уверен, что вызова к Волдеморту не последует. И когда Лавгуд будет крепко спать.       С её слов Снейп знал, что, когда во время действия зелья девчонка спит, она видит сны, в которых становится Снейпом. Это было ему на руку. Во сне она не сможет осознанно разглядывать всю изнанку его души. А что от усиленной дозы зелья его душа будет вывернута перед ней наизнанку во всей красе — в этом Снейп не сомневался. Уж лучше пусть она спит — во сне реальность расплывчата и неопределённа. Снейпу не хотелось представать перед девчонкой абсолютно незащищённым, без брони и покровов, хоть он и понимал: она столько раз видела его таким, что скрывать ему уже нечего. И всё-таки он предпочёл бы не обнажать перед Лавгуд душу. Теперь, когда Снейп знал, что он весь открыт перед девчонкой, его охватывало чувство дикой неловкости при мысли о своей полной беззащитности перед ней. Беззащитности, но не беспомощности.       Снейп почувствовал, что испытывает страх. Но не тот мерзкий липкий инстинктивный страх, который он ненавидел и который всегда беспощадно подавлял в себе. Нет. Это был страх, который испытываешь в самый последний момент перед прыжком в бездну и последующим полётом — сладкий, трепетно-тревожный, заставляющий сжиматься сердце и щекочущий под ложечкой. Ему было страшно остаться обнажённым перед мысленным взором этой девчонки и втайне хотелось этого. Осознав это, Снейп привычно обругал себя идиотом за столь дикие желания и приказал себе выкинуть из головы эти глупости. Мозг, привыкший подчиняться его приказам, и на этот раз послушно выполнил команду. И тем не менее весь следующий день Снейп ощущал где-то в самом тёмном закоулке сознания тайное томление и желание поскорее совершить задуманное.       «Только бы Лорд не вызвал меня этой ночью!» — тихонько нашёптывало сознание. Снейп периодически цыкал на него, и оно ненадолго затихало, чтобы через какое-то время вновь тревожно всколыхнуться: «Только бы ничто не помешало…»       Самыми мучительными были несколько ночных часов, которые Снейп провёл в ожидании, когда весь замок уснёт. Ему нужно было убедиться, что ни одному из хозяев не вздумается вызвать его к себе. И дождаться времени, когда все дети, даже самые беспокойные, обычно уже спят крепким сном. Он пытался читать, но вскоре понял, что не осознаёт прочитанного. Голова полнилась какими-то спутанными мыслями и расплывчатыми образами, совершенно ему несвойственными. «Кажется, ты хорошо подготовился к проникновению в сознание девчонки, — мысленно ухмыльнулся Снейп. — Каша в голове у тебя абсолютно такая же, как у неё».       Снейп отложил книгу и попытался сосредоточиться на причинах своего странного состояния. Но не смог найти ни одного вразумительного аргумента, объясняющего то, что с ним происходило. Устав от подобного самокопания, Снейп резко встал и направился в лабораторию.       Часть зелья уже была разлита по флаконам и спрятана в шкаф. Но в котле под крышкой ещё оставалось не меньше трети варева. Призвав с помощью Акцио стакан, Снейп зачерпнул содержимое котла и наполнил им стакан до краёв. «Не многовато ли»?» — мысленно спросил он самого себя, вложив в вопрос максимум сарказма. «Я должен понять», — ответил он самому себе.       «А если?..» — засомневался мозг. «Охранное зелье не убивает», — отрезал Снейп. «Как знаешь, — отозвался его внутренний двойник. — Тебе видней».       Со стаканом в руке Снейп прошёл в гостиную и опустился в старое кожаное кресло. Взглянул ещё раз на содержимое стакана и медленно выпил его, глоток за глотком, прислушиваясь к собственным ощущениям.        На вкус зелье оказалось довольно приятным — горечь и сладость смешались в нём в равных пропорциях, нивелируя друг друга и рождая вполне гармоничное сочетание. По мере того, как стакан пустел, Снейп чувствовал, что голова его начинает слегка кружиться. Привычные жёсткие рамки собственного сознания расплывались и постепенно исчезали вовсе. Да и само сознание медленно растворялось и улетучивалось. Всё меньше и меньше оставалось в нём Снейпа. Теперь сознание принадлежало не ему. Это был внутренний мир Лавгуд, и лишь крохотная часть Снейпа оставалась в нём, имея возможность запоминать и анализировать это состояние.       Разумеется, Снейп помнил, что значит, быть Луной Лавгуд. Для него всё увиденное и почувствованное не было новостью. Но запоминать и анализировать всё это в то время, когда мысли направлены на удержание окклюментных щитов и имитацию дикой боли от Круциатуса бывало довольно проблематично. Поэтому Снейп помнил о том, что творится в голове у Лавгуд, урывками и, скорее, информативно, нежели через призму чувств. Зато теперь ничто не мешало ему сосредоточиться и почувствовать себя полностью этой странной девочкой, отчего-то влюблённой в него — старого, желчного, злобного и неприветливого профессора Снейпа.       Что девчонка влюблена в него, Снейп понял сразу. Даже не понял — ощутил всем своим существом, каждой клеточкой тела — своего тела, в котором сейчас царило сознание Лавгуд. Жалость, сострадание, желание помочь, сделать всё, что в её силах и даже больше — только бы ему было хорошо. Вывернуться наизнанку, отдать всю кровь по капельке — лишь бы это помогло уменьшить его страдания. Да что там кровь — готовность отдать жизнь за него, не задумываясь и ни минуты не сомневаясь в целесообразности такого поступка… Страх потерять его. Боль от сознания, сколь тяжела его ноша и горячее желание разделить с ним эту ношу. Тяжесть на душе от невозможности поделиться своими чувствами с папой — самым близким и родным до недавнего времени человеком. Укоры совести от того, что теперь Снейп стал для неё ближе и роднее собственного отца. Страх быть непонятой им. Боязнь, что придётся выбирать между двумя любимыми мужчинами. И ревность. Ревность к призраку мёртвой женщины, которую девочка Луна считала предательницей и страдала от того, что именно этой женщине, а не ей, Луне, принадлежит его любовь.       Всё это обрушилось на Снейпа в одночасье, ошеломило его и потрясло. Он понял, что зря боялся за способность девчонки хранить секреты. Она любит его до такой степени, что ни под какими пытками не выдаст его тайны — скорее, позволит разорвать себя на куски. Любит преданно и самоотверженно — так, как можно любить один раз в жизни. Как он сам любил когда-то… И как никто другой никогда его не любил.       Маленькое, съёжившееся до размеров точки сознание Снейпа вдруг взорвалось вулканом нежности и благодарности к этой девочке. Теперь он понимал всё, что происходило и происходит с ним в последнее время. Всё, что он ощущает в её присутствии или когда думает о ней. Он просто любит её. Любит, несмотря на запреты собственного здравого смысла, на разницу в возрасте, на то, что она совсем ещё ребёнок, а он преподаватель и не имеет права на подобные чувства. Любит вопреки доводам рассудка и запрету думать о ком бы то ни было, кроме Лили… Неужели она стала для него значить больше, чем Лили? Сознание Снейпа отказывалось отвечать на этот вопрос. Он подумает над этим позже. Сейчас Снейп почти перестал существовать, растворившись в мире девочки Луны, влюблённой в него, жаждущей дружбы сверстников и верящей во всяких фантастических существ. Девочки, постепенно взрослеющей, в мыслях и в теле которой начинают бродить смутные, ещё неясные ей самой, но такие понятные Снейпу и опасные для них обоих желания… Луна-Снейп мечтала о Северусе, о прикосновениях к нему, о поцелуях, об объятиях, о близости тел… Это было странное ощущение — хотеть себя. Он физически ощущал трепет Луны, когда она вспоминала о прикосновении к его руке и о том, как её губы коснулись его щеки. Его собственное тело дрожало и сладко замирало при воспоминании о том, как он нёс её на руках и как она обнимала его за шею и прижималась к нему. Горячие волны, разливавшиеся от воспоминания о соприкосновении её груди с его грудью, погружали тело в сладкую истому, и Снейп уже не понимал, чьё это было тело. Сейчас они были одним целым, её сознание и тело принадлежало ему, он был ею, а она им. И Снейп знал только одно — он жарко, страстно, до дрожи хочет ласкать это тело. И неважно, кто он сейчас — Северус Снейп или Луна Лавгуд. Он позволил себе плыть по течению мыслей и тайных желаний девчонки, и для него сейчас не существовало ни чувства долга, ни многочисленных барьеров и запретов, которыми он долгое время тщательно ограждал свою душу от любых проявлений нежности к кому бы то ни было, кроме драгоценного призрака той, которая никогда не любила его. Тем более — ТАК не любила.       Снейп не знал, сколько времени он провёл в подобном состоянии. Постепенно действие зелья стало слабеть. Луна Лавгуд медленно исчезала из его сознания, будто растворялась в нём, всё больше превращаясь в Северуса Снейпа. Луна исчезала, а ощущения в теле оставались. Только теперь желания, столь привлекательные для неё, становились мучительными для Снейпа. Привычное чувство долга брало верх. А тело сопротивлялось, требуя вернуть мысли о нежных полудетских ладошках, гладящих его и о неумелых губах, робко прикасающихся к нему. Томление, разливавшееся по телу вместе с кровью, концентрировалось теперь внизу, требуя выхода, немедленной разрядки и облегчения.       Дракклово дерьмо! Его студентка, почти ребёнок вызвала в нём такую реакцию? Да, самоотверженно и преданно влюблённая в него, но — студентка! Что он себе позволяет? Видимо, он слишком давно не бывал в Лютном переулке и вот теперь скопившееся напряжение дало о себе знать. Нужно будет как-то побывать там. Жаль, что сегодня уже слишком поздно. Или слишком рано?       Снейп взглянул на часы. Двадцать минут четвёртого. Ни о каком Лютном переулке не может быть и речи. Отчего-то эта мысль была встречена им с облегчением. Отчего? Раньше ведь это помогало ему?       Снейп вспомнил женщин, с которыми он встречался в заведении мадам Стокс и содрогнулся от омерзения. После всего, что он видел в сознании этой девочки, после её чистых чувств и таких светлых желаний, после нежности, с которой она мечтала прикасаться к нему, мысль о проститутках показалась Снейпу настолько кощунственной, что его едва не стошнило. Какой там, к дракклу, Лютный? Разве теперь он сможет осквернить своё тело прикосновениями тех рук, если мысленно его касались эти маленькие нежные ладошки? Снейп тяжело поднялся из кресла и поплёлся в ванную. Холодный душ. Ледяной. Снейп долго стоял под обжигающими ледяными струями, пока его тело не обрело привычный покой. Теперь можно было прилечь и немного поспать. У него в запасе ещё была пара часов сна.       Но Снейпу не спалось. Сила любви этой девочки не давала ему покоя, тревожила и заставляла острее ощущать груз ответственности за неё и за всё, связанное с нею. Снова ответственность. Снейп привык отвечать за безопасность Поттера. Он также добровольно взвалил на себя груз ответственности за всех детей, живущих в замке. И вот теперь Лавгуд — такая сильная, но одновременно трогательная и беззащитная в своей любви. Сильная, потому что ради него готова всё стерпеть и всё вынести, как щитом прикрываясь своей любовью. Полная решимости даже под Круциатусом не выдавать его тайн. Впрочем, Снейп понимал, что боль воображаемая и реальная — это разные вещи. И вряд ли любовь, пусть даже самая сильная, способна помочь хрупкой девочке выдержать Пыточное заклинание. Боль ломает сознание и меняет приоритеты. Оставалось лишь надеяться, что в Хогвартсе этой девочке ничто не угрожает. Да и за его пределами тоже — до тех пор, пока её чувства к нему остаются тайной. Весь вопрос в том — как долго они оба смогут держать это в секрете.       Если бы речь шла о нём одном — проблемы бы не было. Он умеет владеть собой, контролировать эмоции и мысли и никому их не показывать. Но у девчонки нет таких навыков и такого опыта. Конечно, она понимает необходимость сохранения тайны. Но не всегда может уследить за своими словами и поступками. Следовало бы обучить её окклюменции. Вдруг она окажется способнее Поттера? Старательнее и добросовестнее него — наверняка.       А ещё стоило бы научить девчонку противостоять Империусу. Ощущать, когда кто-то пытается подчинить её волю и сопротивляться этому воздействию. Техника сопротивления Империусу была сродни постановке окклюментных щитов. Главная трудность заключалась как раз в распознавании постороннего воздействия на волю и сознание.       Снейп уже начал обдумывать план занятий с Лавгуд. Как вдруг одна мысль поразила его и заставила замереть на полувдохе. Не уловка ли это его сознания? Не придумывает ли он для себя искусственных поводов почаще встречаться с Лавгуд? Теперь, когда действие зелья на него закончилось, Снейп ясно осознавал, что, приняв его, он пережил потрясающее, никогда доселе не испытанное им удовольствие, даже блаженство. Ощущать себя одновременно влюблённым и любимым — что может быть прекраснее? Испытывать первую, чистую, высокую безоглядную любовь — и одновременно точно знать, что она предназначена тебе, что именно тебя ТАК любят. Наверное, это и есть счастье. Да только вот достоин ли он такого счастья? Может ли он себе его позволить? Может ли он допустить, чтобы их встречи стали более частыми? Чем чаще они будут видеться, тем сильнее их будет тянуть друг к другу — это Снейп понимал отчётливо. А вот сумеет ли он удержать их обоих на достаточном расстоянии? Этого Снейп не знал. Ещё вчера он с уверенностью мог бы дать утвердительный ответ на этот вопрос. Сегодня он уже ни в чём не был уверен. Одно он понимал твёрдо — удержать себя было необходимо. Как бы ни любила его Лавгуд, каким бы притягательным ни было для него её чувство, он не имеет права отвечать на него. Она ребёнок. Студентка. Он не может воспользоваться её беспечностью и неопытностью. Он не должен ломать ей жизнь. Кровь, грязь, интриги и предательства, ложь и неискренность — вот та атмосфера, в которой он привык существовать. Эта девочка не должна жить в подобных условиях. Он не должен втягивать её во всё это…       «Но ты ведь уже втянул её, — возразил себе Снейп. — Нужно было просто стереть ей память и прекратить пользоваться Охранным зельем. Но тебе ведь захотелось понять, что происходит. Исследовать этот странный побочный эффект. Девчонка уже по уши в твоём дерьме. Хуже того — она с радостью готова жить такой жизнью, только бы быть рядом с тобой. А ты теперь рассуждаешь о том, чего ты не должен делать и на что не имеешь права. Имей смелость признаться себе, что ты сам влюбился в неё. И теперь лишь ищешь поводы быть поближе к ней».       Крыть было нечем. Какой смысл лгать самому себе? Да, он по уши вляпался в это дерьмо, и винить ему некого, кроме самого себя. Снейп понимал, что теперь ни за что не сотрёт девчонке память. У него просто не хватит сил лишить себя её любви. Чего для него стоило пережить потерю Лили, которая его никогда не любила и любовь которой он придумал сам. Эта потеря едва не стоила ему рассудка. И теперь добровольно отказаться от чистого искреннего светлого чувства этой девочки он физически не мог. Нет, конечно, он мог приказать себе стереть ей память. Но убить в ней любовь было не в его власти. А жить, зная, что она по-прежнему любит его, мучается, пытаясь вспомнить что-то неуловимое и ускользающее, скручивать себя в узлы, чтобы ничем не выдать собственных чувств… Хватит ли у него сил сохранить рассудок? И вынесет ли он зрелище ежедневных мучений девчонки? При мысли о Лили Снейп похолодел. Да, она не любила его. Да, она отдала своё сердце его злейшему врагу. Но до сегодняшнего дня это не имело для него никакого значения. Значимой была лишь его любовь к ней. Ради этой любви он выжил и жил все эти годы, волоча на плечах тяжкий груз вины и горьких сожалений, терзая себя непоправимостью содеянного и невозвратностью потери. И вот теперь он готов предать память Лили ради любви какой-то странной полусумасшедшей девчонки?       Снейп нарочно подумал о Лавгуд именно так. Побывав ею, он прекрасно понимал, что никакая она не сумасшедшая. Но сейчас ему хотелось оскорбить и унизить девчонку за то, что из-за неё любовь к Лили чуть не отошла для него на второй план. Это была измена и измена непростительная. Он не может любить никого, кроме Лили. Не может и не должен… Даже ту, которая любит его больше жизни… Он сам видел, КАК она любит его. Видел и ощутил на себе. Разве можно остаться равнодушным и безучастным к тому, кто тебя так любит?       Можно. Ведь он любил Лили не меньше, чем теперь Лавгуд любит его. Но его любовь не тронула Лили. Так почему теперь он не может остаться равнодушным к Лавгуд? Запретить себе эти дурацкие чувства раз и навсегда. Неужели он не справится с собой? Снейп вновь вспомнил всё, что испытал недавно, ощутив себя Луной Лавгуд. До этого момента он с уверенностью смог бы утверждать, что справится. Сейчас подобной уверенности у него не было. Должен справиться. А вот сможет ли? И какой ценой?       Снейп вздохнул. Он понимал одно — хочет он этого или нет, но сейчас девчонка Лавгуд для него так же дорога, как и Лили. С тою лишь разницей, что Лили — призрак, не нуждающийся в его защите и опеке. А Лавгуд — живой человек, за которого он несёт ответственность гораздо большую, чем за любого из своих студентов. И которым он дорожит так, как никем из ныне живущих на земле. Это — данность, исходя из которой он должен совершать все свои последующие действия. А раз так, уроки ментальной магии девчонке необходимы, какие бы мотивы ни лежали в подоплёке этого решения. Оставалось лишь продумать, как сделать, чтобы её частые посещения кабинета Снейпа были оправданы и ни у кого не вызывали подозрений. Разумеется, поначалу это будут отработки — уж он сумеет найти для них повод. А потом… Потом будет видно.       Снейп взглянул на часы. Пять минут седьмого. Ему так и не удалось уснуть. Что ж… Не в первый раз. Бодрящая настойка собственного приготовления ему в помощь. Сколько раз она выручала его после бессонных ночей, наполненных душевными терзаниями, от которых не было лекарства. Поднимала на ноги и давала силы пережить очередной день. По крайней мере, нынешняя ночь принесла ему потрясающие ощущения. И, хотя не приблизила ни на шаг к разгадке побочного эффекта его Охранного зелья, зато кое-что прояснила и дала ответы на многие вопросы, на которые раньше ответов не находилось. ***       В эту ночь Луне приснился сон, который она запомнила на всю жизнь. Во сне она была Снейпом — тридцатишестилетним профессором Хогвартса, преподавателем Защиты от Тёмной магии. Луна-Снейп лежала на кровати у себя в спальне и её-его тело полнилось томительным ожиданием. Луна-Снейп чувствовала напряжение в каждой клеточке своего тела, но напряжение это было таким приятным и волнующим, что она хотела бы ощущать его вечно.       Спальню окутывал полумрак, слабо освещённый парой свечей да отблесками каминного пламени из соседней комнаты. Луне-Снейпу было тепло, но время от времени по его телу пробегала странная дрожь. Отчего? Возможно, причиной её была лежавшая рядом с ним девушка?       Взгляд Луны упал на ту, что прижималась к её-его телу и была источником и причиной этого тревожно-приятного волнения. Девушка обнимала рукой его худую грудь, скрытую полурасстёгнутой рубашкой. Её лицо пряталось на подушке, там, где его шея плавно переходила в плечо, и Луна-Снейп чувствовала у себя на плече горячее дыхание девушки. Её спутанные светлые волосы рассыпались по его груди и скрывали лицо. Но вот её губы мягко коснулись его шеи, раз, другой, медленно поцеловали впадинку над ключицей, поднялись выше, к мочке уха, коснулись щеки и припали к губам. Поцелуй был недолгим и совсем невинным, но тело Луны-Снейпа трепетало, наливалось теплом и тяжестью. Его-её руки нежно гладили девушку по плечам, по спине, спускались ниже, ощущая приятную округлость ягодиц — и вновь поднимались вверх, словно чего-то испугавшись. Девушка оторвалась от его губ, и Луна поняла, что это — она сама. Луна из сна целовала Снейпа, которым сейчас была настоящая Луна. Ощущение довольно странное, но оно не вызывало удивления.       Девушка Луна наклонилась к груди Снейпа и стала касаться её губами — сначала коротко и отрывисто, но чем дальше, тем прикосновения становились более долгими и смелыми. Она уже полностью расстегнула его рубашку и обнажила грудь Северуса. Его дыхание становилось частым и прерывистым. Никогда в жизни Луне ещё не было так хорошо. Странно, что во сне Луна понимала, кто она на самом деле, но воспринимала всё происходящее через призму его ощущений.       Пальцы Луны-Снейпа лихорадочно расстёгивали пуговки на форменной блузке девочки Луны. Его трясло от нетерпения и желания с треском разорвать эту дракклову блузку, но он сдерживал себя, нарочно замедляя движения, смакуя каждый миг ожидания в надежде на достойную награду за своё терпение. Наконец все пуговицы были расстёгнуты, и Снейп-Луна медленно снял с девушки блузку, словно очистил шелуху с её плеч плавными размеренными движениями.       Во сне под блузкой у Луны больше ничего не оказалось. Снейп-Луна сел в кровати, нагнулся и поцеловал обнажённую грудь девушки. Прикосновение губ к соску вызвало у него приступ приятной дрожи. От ощущения маленькой упругой груди в ладони кружилась голова. Мир вокруг расплывался, не оставляя от себя ничего, кроме жажды близости этого юного тела, желания ласкать его, покрывать поцелуями и видеть, как оно дрожит и выгибается навстречу твоим ласкам, как ждёт их, как требует и жаждет твоих прикосновений.       Сознание мутилось. Снейп-Луна не помнил, как избавлял девушку от остатков одежды. Его руки и губы лихорадочно ласкали её тело, а желание становилось всё более сильным и требовательным. А девичьи руки, расстегнувшие его брюки, сделали его почти невыносимым. Ощущения Снейпа во сне были для Луны сладкими и мучительными. В жизни она никогда не испытывала ничего подобного. Больше всего на свете ей сейчас хотелось оказаться самой собой — той девушкой, которую ласкал Снейп. Для того, чтобы рвануться навстречу его желанию, сделать всё, чтобы дать этому желанию осуществиться. Сознание Луны раздваивалось. Но обе его половинки хотели одного и того же.       Девушка во сне всё крепче прижималась к Снейпу. Луна ощущала её горячую близость, всем телом стремясь прижаться плотнее, проникнуть в неё, излить в неё своё дикое, рвущее на части желание. Но вдруг туман в её-его голове прорезал холодный ровный голос: «Она. Твоя. Студентка. Ребёнок. Ты. Не имеешь. Права». Тело свела судорога. Луна-Снейп рывком откинулась на подушку. Её трясло, тело покрывалось липким потом. Болью сводило то место, которого у самой Луны не было. Луна-Снейп громко застонала. И вдруг услышала тихий голос девочки Луны, доносившийся будто издалека: — Северус, пожалуйста… Я хочу этого. Мы оба хотим. Не думай ни о чём. Я люблю тебя. Пожалуйста, Северус…       Тёплая ладонь коснулась напряжённого болезненного члена и нежно погладила его. Прикосновение было робким и неумелым, но Луну-Снейпа затрясло. Почувствовав это, девушка чуть сжала его член, и Снейп-Луна ощутил нежное прикосновение её губ к головке. Она просто целовала и гладила его, не зная, чем ещё может помочь, влекомая желанием отдать ему всю скопившуюся в ней нежность. Тело Снейпа-Луны задрожало, выгнулось и получило, наконец, долгожданное облегчение.       Луна проснулась, сотрясаемая волной удивительного, никогда ею ранее не испытанного, блаженства. Внизу живота было тяжело и жарко, что-то внутри судорожно сжималось, а по телу пробегали волны сладкой дрожи, вызывая ощущение сказочного наслаждения.       Луна полежала с закрытыми глазами, вспоминая последние минуты своего сна и стараясь продлить связанное с ними удовольствие. Но оно очень быстро ослабевало, и вскоре от него осталось лишь воспоминание, будоражившее воображение. Сердечный ритм выравнивался, дыхание постепенно восстанавливалось.       Луна лежала, не шевелясь. Глаза её были закрыты, по губам блуждала блаженная улыбка. Так вот какие ощущения испытывают мужчины от близости с женщиной. Интересно, женщинам тоже бывает так хорошо? И так же мучительно? Луна вспоминала малейшие подробности своего сна, и ей не было ни капельки стыдно. Окажись она на месте самой себя, она всё сделала бы точно так же. А теперь, когда она знает, насколько сильным и мучительным может быть желание Северуса — наверное, она вела бы себя ещё смелее. Только чтобы ему было хорошо. Чтобы дать ему возможность испытать то блаженство, которое наступило в конце.       Интересно, ей будет так же приятно, когда его руки и губы будут ласкать её тело? Судя по тому, что происходило с девчонкой из сна — это удивительно хорошо. Луна представила, как руки Северуса снимают с неё блузку, как ласкают её грудь… Ей так захотелось, чтобы здесь и сейчас он раздел её. Чтобы его руки и губы касались её тела везде, в самых потаённых, запретных местах. Запретных для всех, но не для него. Ей захотелось самой касаться его, чтобы вызвать в нём ответные ощущения. Луна вдруг подумала, что очень хочет сделать то, что сделала во сне — погладить его по тому месту, которое она ещё никогда не видела вживую — только на репродукциях средневековых картин или античных статуй. Не видела, но знала, какие ощущения могут возникнуть в этой части мужского тела от близости женщины.       Эти мысли привели к тому, что внизу живота снова стало тяжело и жарко. Луна закусила губу и снова представила концовку своего сна. Несколько содроганий вновь принесли ощущение блаженства. Мерлинова борода, если так хорошо лишь от мыслей о нём, как же должно быть, когда он рядом?       Луна выглянула из-за полога. Судя по всему, ещё очень рано. Можно ещё поспать. Но спать не хотелось. Луна откинулась на подушку и вновь вспомнила все подробности сна. Что в нём было не так? Что не гармонировало с общим настроем? Ведь что-то же внесло диссонанс в общую картину? И тут Луна вспомнила. В последний момент Северус отказался от задуманного. И остановило его чувство долга. Настолько сильное, что он готов был страдать от нереализованного желания, только бы не переступить запретную черту. Что там сказал этот его внутренний голос? «Нельзя, она ребёнок и твоя студентка»?       Луна тяжело вздохнула. Ну какой же она ребёнок? Ведь она так любит его. И почему нельзя, если ей так необходимо сделать всё возможное и даже невозможное, чтобы ему было хорошо? Чтобы он был счастлив. Почему ей этого нельзя? Кто это решает? И кто сказал, что у преподавателя нет права влюбляться в студентку? Глупости какие…       Луна понимала, что, конечно, Северус прав. И что существуют определённые правила и нормы, принятые в обществе. Но ведь в каждом правиле есть исключения. Которые действуют в исключительных случаях. А их случай как раз и есть исключительный. Неужели он этого не понимает?       Луна снова вздохнула. Даже если он это понимает, другие всё равно не поймут. Всем ведь не объяснишь, как она любит Северуса. Если он ответит на её любовь, у него, конечно же, будут огромные неприятности. А Луна не хочет, чтобы они у него были. И при этом хочет, чтобы Северусу было хорошо. Причём не просто так, а чтобы это «хорошо» исходило именно от неё. Значит, нужно как-то обходить запреты и любить друг друга тайно. По крайней мере до тех пор, пока её не перестанут считать ребёнком. А ей до совершеннолетия ещё полтора года. Ой, как долго… И как же трудно будет убедить его в том, что она на самом деле уже достаточно взрослая, и что у настоящей любви нет возраста. И она уже не ребёнок, и он не «слишком стар» для неё. Да уж, это будет потруднее любой райвенкловской головоломки…       Вдруг Луне в голову пришла мысль, от которой она резко села в кровати и какое-то время сидела, будто громом поражённая. Собственно, почему ей сегодня приснился этот сон? Обычно сны, в которых она ощущает себя Снейпом, ей снятся тогда, когда он принимает Охранное зелье. Наверное он пил его сегодня ночью. Это означает, что Волдеморт снова вызывал его к себе. И пока она тут наслаждалась неприличными сновидениями, его, возможно, пытали. Конечно, Охранное зелье на него действует, но мало ли каких неприятностей можно ожидать от Тёмного Лорда. А она всё проспала и не узнала, что там происходило…       Луна выбралась из постели и поплелась в душ. До завтрака ещё очень далеко. Нужно потянуть время, делая всё очень медленно. Она больше не может лежать в кровати — мысли не дают — значит, нужно чем-то занять себя. Луна очень долго стояла под душем, очень тщательно чистила зубы и очень медленно расчёсывала волосы. Пусть они будут красивыми и аккуратными. Такими, как у других девочек. Когда-то мама подолгу расчёсывала её волосы, убеждая Луну не вертеться и посидеть спокойно. После маминой смерти волосы ей расчёсывал папа, но у него никогда не хватало терпения заниматься этим подолгу. Точно так же, как и у самой Луны до недавнего времени. А теперь ей хотелось выглядеть хорошо. Допустим, она не красавица, но можно хотя бы быть аккуратной, для него и ради него.       Луна знала, что Снейпу абсолютно всё равно, кто и как выглядит. Но раз уж она любит его, значит не должна позорить своим внешним видом. А то будут говорить: «Лавгуд влюбилась в Снейпа. Мало того, что она полоумная, так ещё и неряха». Такие мысли стали посещать Луну совсем недавно. И теперь она тщательно расчёсывалась, сидя на кровати и думая о том, что прошло, наверное, не меньше часа с момента её подъёма. Но, взглянув на часы, она убедилась, что на всё у неё ушло не более двадцати минут. Луна вздохнула, взяла сумку с учебниками и поплелась в гостиную. Раз уж ей всё равно не спится, она продолжит писать эссе по трансфигурации. Хоть какая-то польза.       Дождавшись наконец времени завтрака, Луна пришла в Большой зал одной из первых. Снейпа за преподавательским столом не было. Луна сидела, подперев руку щекой, над тарелкой овсянки и смотрела сквозь пространство своим «фирменным» невидящим взглядом. Поэтому не сразу отреагировала, когда за преподавательским столом возникла мрачная фигура в чёрном. Несколько мгновений спустя что-то словно толкнуло её в бок. Луна вздрогнула и подняла глаза.       Снейп издалека смотрел на неё обычным холодным взглядом. На мгновение ей показалось, что выражение его глаз изменилось, когда они встретились с её глазами. Потеплели? Или в них промелькнула насмешка? А может, ей и вовсе это только показалось. Во всяком случае, он был жив и здоров. А это главное. Луна улыбнулась в пространство и принялась за еду.       А Снейп удовлетворённо отметил про себя, что девчонка наделена хорошей чувствительностью. Его мысленный посыл был слабым, но она ощутила его мгновенно — вон как подскочила. Пожалуй, у неё есть способности к ментальной магии. «Проверю после первого же занятия», — подумал Снейп. И сам удивился своему непривычно хорошему настроению. Как будто у него нет других забот и он может позволить себе подобную роскошь — тратить время на влюблённую в него девчонку. Однако перспектива занятий с Лавгуд не вызывала в нём никаких отрицательных эмоций. Впрочем, Снейпа это уже не удивляло.