Что такое общество?

Прошло двадцать минут от урока и я уже откровенно на него пялюсь, иногда все же записывая под его диктовку определения. Он ходит из стороны в сторону, повторяя одно и тоже словосочетание несколько раз, чтобы даже самые медленные ученики могли, не парясь, законспектировать всё в тетрадь. Моя скорость письма была даже для меня безумно быстрой, ведь обычно я стараюсь писать аккуратно, не торопясь, без каких-либо ошибок. Но сейчас моей скорости позавидует даже Флэш — хоть он и самый быстрый человек на земле, но пишет он не столь быстро, как я в данный момент. Но зачем? Я хочу уделить больше времени на рассматривание Александра Евгеньевича. Всё тоже серьёзное лицо, лёгкий серый свитер; чёрные, немного помятые жизнью, штаны и классические мужские туфли. Да он самый лучший пример школьной формы для всех учеников этой школы. Но меня не интересовала одежда, а скорее то, что было под ней. Сам Александр Евгеньевич худой, наверное, килограмм 60-65, ростом 185-190 сантиметров, светлая, даже бледная, кожа, очень коротко стрижен, почти под нолик. Но самое любимое для меня в парнях — кадык. Фетиши есть фетиши, ничего не могу с собой поделать. Его кадык был довольно хорош, но не ярко выражен. В принципе, неплохо, учитывая то, что он вовсе не дрыщ. У него довольно большая, в мужском понимании, грудь, прекрасная осанка и абсолютное отсутствие жировых клеток. Собственно, мой типаж. После одной минуты рассматривания мужчины, я начала фантазировать и представлять, как могли бы выглядеть его ключицы. Думаю, они такие же, как и кадык — не столько плохи, сколько хороши. Пресс — не то, что я люблю. Он может быть слегка видным и ощущаемым, но ни в коем случае не видным через майку. Перекаченных мальчиков я всегда недолюбливала, ведь они выглядят, как гориллы из зоопарка, хотя некоторых это заводит. Все же у каждого свое мнение. У него явно нет сильно выраженного пресса, что меня безусловно радует. И вот теперь я смотрю на ширинку его штанов, без всякой задней мысли. Я не думаю о том, сколько у него сантиметров или какой у него толщины. Я просто мимолётно пропустила фантазию в голове и начала её разворачивать. Я растягиваю ширинку штанов, стоя на коленях возле его ног. Спускаю штаны и поднимаю глаза на его лицо — он с небольшим шоком в глазах ожидает моих дальнейших действий. Я опускаю глаза на его боксеры и замечаю, что он явно напряжен, хотя мне почти ничего не приходилось делать. Я провожу языком по ткани, ощущая тепло и жёсткость его органа. Мужчина еле слышно мычит от ласки четырнадцатилетней девушки. Тогда я глазами нахожу головку члена, которую уже можно увидеть через бельё, и целую, раздразнивая учителя всё больше и больше…       — Кать… эй, ты пишешь? — спрашивает Алина, отвлекая меня от сладких фантазий с участием Александра Евгеньевича.       — Что? — она издала лёгкий смешок.       — Ты что, на этого додика пялишься? — задорно спросила она, поняв, куда я всё это время смотрела. — Кажется, кто-то влюбился в учителя? А?       — Что ты несешь? Я не влюбилась, а просто засмотрелась.       — На его ширинку? Знаю я такое засматривание, — она тихо посмеялась и продолжила писать конспект в тетради, пока я обдумывала слова своей подруги. Разве можно влюбиться в своего учителя по обществознанию? Конечно, можно, не исключаю такой факт, но это явно не мой случай. Я не думала о том, как бы мы сыграли свадьбу или какими бы у нас были дети. Наоборот, я рассматривала сексуальные фантазии и ловила от этого огромную волну возбуждения. Я уже была готова сесть к нему на колени так, чтобы наши лица оказались друг напротив друга. Я бы хотела поцеловать его так грязно, насколько это только возможно было бы. Но мне всего четырнадцать, а ему сколько? В лучшем случае двадцать один, если не двадцать пять. Но от такой разницы в возрасте моя кровь закипала ещё сильнее. Мои размышления были прерваны звонком с урока.       — Так, записываем домашнее задание, — произнёс мужчина громким и низким басом. Что-то мне подсказывает, что он раньше занимался вокалом. Может, и не профессионально, но в его жизни точно такое было. Нутром чувствую.       — И номер два на странице сто пять… Можете быть свободны, — он положил учебник по обществознанию на стол и ждал, пока все ученики выйдут из класса. Я встала со своего места и начала собирать свои вещи в рюкзак, после чего спокойным шагом прошла мимо него, намеренно цепляясь и проводя по подушечкам его пальцев своими пальцами:       — До свидания, — произнесла я, проходя через порог кабинета и оборачиваясь на него. Он смотрел на меня глазами полными непонимания, страха и опасения. И я знаю, чего он боится. Александр Евгеньевич боится не выдержать и замутить роман с первой же старшеклассницей, боится трахнуть её, а потом получить документ об увольнении или ещё хуже — повестку в суд. Ему не нужны лишние проблемы на работе, на личном фронте и вообще в жизни. Он просто учитель. Он учитель, которому все строят глазки, с которым девушки говорят очень мило, аккуратно, тактично. Он учитель, которого все хотят. Но почему так происходит? Почему все школьницы так глупо бегаю за ним, надеясь на что-то большее, чем дополнительные занятия? А что ещё им остаётся делать, когда гормоны танцую на их мозгах чечётку?