Тени Новиграда

      Она рассказала им, как отправилась на поиски Марена, когда заподозрила неладное. Он должен был послать весточку, как только добрался бы до лагеря эльфов близ Третогора. Ей эта затея сразу пришлась не по душе. Какого лешего он забыл у скоя’таэлей? Отец часто говорил, что тяга брата к авантюрам не приведёт его ни к чему хорошему.        Они пообещались держать связь через ворона. Это была не просто птица. Как-то они нашли Пире́оса маленьким вороненком с подбитым крылом и выходили его. Питомец вырос вполне здоровым и верным своим хозяевам, что было, наверное, отчасти из благодарности. Куда бы они не держали путь, Пире́ос следовал за ними по пятам. Тогда они обучили его носить письма на случай, если придется разбрестись далеко друг от друга. Такое бывало, когда Марен ввязывался в очередные неприятности и сновал по окрестностям, скрываясь. Он частенько надувал dh’oine в карты, и хуже всего бывало, когда он связывался с людской знатью. С богачей куш был жирный, но и риск куда более высокий.       Она подозревала, что вся эта история с бандой скоя’таэлей и была задумана после того, как он влип в очередную карточную историю. Они не рассчитывали в ближайшее время покидать земли Каэдвена, но в одно утро Марен вдруг объявил, что ему нужно на какое-то время её оставить, и если он понадобится ей, пусть поспрашивает эльфов, разбивших лагерь под Третогором. Он даже наспех составил карту, где конкретно их искать. Диона могла только догадываться, откуда он мог знать место их расположения. Впрочем, у Марена было бесчисленное число связей среди эльфов по всему Северу. Но это не помогло ей, когда позднее она, сбивая ноги и рискуя головой, пробиралась в их лагеря в попытках расспросить о нём.       Время шло, а вестей от брата так и не было. И Пире́ос всё не возвращался. Тогда она собрала суму со своими скромными пожитками и двинулась на поиски. Ей жаль было оставлять Каэдвен позади. Она знала, эльфам здесь живется гораздо спокойнее, чем в Редании, и сытнее, чем в Темерии.       Дорога до Третогора выдалась относительно легкой, однако, чем ближе она была к отметке на карте, тем мрачнее становились взгляды людей вокруг. Уже это её заметно насторожило. Зачем стали бы скоя’таэли искать пристанища в таком месте? Люди здесь, казалось, готовы были растерзать и простого оседлого эльфа.        Вторым предостережением стал для неё несчастный Пире́ос. Она набрела на него в перелеске, недалеко от предполагаемого лагеря. Шею ворону свернули, а записка…маленького свертка рядом не нашлось, лишь болтающийся на одеревеневшей мертвой лапке обрывок бечевки. Тогда у нее внутри все похолодело. Но это был далеко не последний дурной знак на её пути.        Побродив по лесу, она наконец набрела на тот злополучный лагерь. Очаг костра давным-давно остыл, а пепел разлетелся. В палатках оставались кое-какие личные вещи его обитателей: тряпки, посуда, заготовки для стрел. Но ничего из того, что указало бы на произошедшее.       Нутром она чуяла - случилась беда. И оттого сильнее в ней укоренилось чувство, что брата нужно искать и, вероятно, спасать. Если бы она знала тогда, что оказалась на пути в объятия настоящему дьяволу во плоти…Но Диона, воображение которой уже рисовало безумные картины, повиновалась лишь слепому желанию как можно скорее отыскать Марена.       Её схватили там же, в лесу. Неотесанная деревенщина. Заломили руки, а когда она начала вопить, брыкаясь, и осыпать их самыми отборными эльфийскими ругательствами, какие только можно вообразить, они перевязали ей рот. В конце концов, пока её тащили, а она неистово пиналась и всячески пыталась вырваться, один из этих омерзительных созданий, который, как ей показалось, имел мало чего общего с человеческим родом, что есть силы двинул ей в затылок.        Она потонула в непроглядной тьме, а после очнулась уже где-то в подземельях. Тогда она ещё не знала, что находилась в замке графа. Какое-то время её спутниками были лишь холодные каменные стены и кое-где припорошенный сеном пол. Здесь не было ничего даже похожего на лежанку, а справлять нужду приходилось там же, под себя. Её не кормили. И не давали даже воды. Так продолжалось, по её подсчетам, где-то пару суток, может чуть больше.       В какой-то момент, когда ей казалось, что она уже теряет рассудок, за ней пришли.       Заковали в кандалы, и под стражей повели по лестнице на выход. Затем мелькали коридоры, и ещё лестницы, пока её не привели в комнату, где велели переодеться. Женщина, которую она там встретила, посоветовала ей хотя бы умыться из стоявшего в углу комнаты таза. Уходя, она оставила на комоде расческу и странно взглянула на неё.       Однажды Марен тяжело заболел. Они тогда едва перебрались через Синие горы, и ещё не знали, куда можно податься за помощью. Но в тот раз судьба была милостива к ним, и они встретили селянку, указавшую им путь до храма, где Марену могли помочь. Там лечили и других, людей и нелюдей, лежащих на выставленных в ряды тюфяках. Ей запомнилась человеческая девушка, очень юная, в платье служительницы. Склонившись над солдатом она смотрела на него так же, как сейчас смотрела эта женщина.        Солдат на следующий день умер.       Она нервно осмотрела комнату, заметила платье, оставленное на ширме. Стражник, заметив её взгляд, брезгливо бросил:       – Одевай. Да поживее! Не хватало из-за тя ещё нагоняй от графа получить…На кой хер он ток с тобой возится, манда остроухая…Пришиб бы уж, да и пустил псинам на корм, – он смачно сплюнул.       Затравленно вздрогнув, она осторожно подошла. Цвет платья был глубокого темно-красного цвета, у него были просторные рукава и объемная струящаяся юбка. Какое-то время она так и стояла в ступоре, разглядывая его. Происходящее было похоже на очень глупую шутку или на странную уловку. Последнее виделось ей более вероятным. Диона была в полном смятении, поэтому она, словно крадучись, медленно зашла за ширму и постаралась разогнать клетки своего мозга. Обернувшись, она поняла, что окно было слишком маленьким и узким, чтобы сбежать. В глаза бросился канделябр, стоящий прямо на полу, возле табуретки с тазом, вполовину наполненным водой. Эльфийка подумала, не наброситься ли с ним на стражника, но она помнила, что за дверью стояли ещё двое. Деревянный гребень, оставленный ей, и того мало походил на оружие. Всё тщетно. Было решено все же повиноваться и надеть платье в надежде, что возможность сбежать ещё наверняка подвернется.       Переодетую, её привели в другую комнату. В отличие от тускло освещенной и скудно обставленной предыдущей, богатое убранство этой наверняка поражало её гостей. Если только не все они были пленниками, измученными и заморенными голодом. Помещение больше было похоже на кабинет, за исключением того, что здесь стоял круглый обеденный стол, который был явно не к месту. Она заподозрила, что его поставили сюда специально. Голова начинала гудеть от изнеможения и абсурдности происходящего.       Первое, на что она обратила взор, были блюда расставленные на щедро расшитой скатерти. Мозг практически отказал при виде еды, а во рту собралась слюна. Желудок, свернувшийся до размеров боба, буквально задрожал от нетерпения, чуть не заставив ее содрогнуться от спазма. Она готова была смести содержимое тарелок голыми руками, забыв про все возможные правила приличия. Но голос разума на миг возобладал, и она, собрав всю свою силу воли в кулак, взяла себя в руки. Ещё час назад она прозябала в темнице, а сейчас её заставили нарядиться для того чтобы привести на званый ужин? Всё вокруг вопило о надвигающейся угрозе. И только тогда она заметила его. У стола возле окна. Молодой мужчина, который вероятно ещё совсем недавно был юношей, стоял в тени занавесок. Вот почему она не заметила его сразу.       – Приветствую.       Его голос, хотя и был мягким, таил в себе нечто, что заставляло всё нутро сжиматься от страха.       – Или, как вы говорите…? Ceadmil.        Её родной язык прозвучал из его уст почти идеально. По телу пробежала очередная волна дрожи. Этот человек был неимоверно опасен, и она ощущала это каждой клеткой кожи. Диона не сразу осознала, что все это время стоит и смотрит на него отупевшими, расширившимися от страха глазами. Тогда-то она и заметила, что ему все это явно приносит удовольствие.        Что ж, ей похоже придется ему подыграть. Она изо всех сил старалась не коситься на стол. И нет, её не интересовала еда. Точнее, интересовала теперь в меньшей степени, чем столовый нож, который так и просился ей в руки. Она понимала, что лезвие недостаточно острое, но если приложить усилия…Что-то могло бы получиться.       Диона не знала, что за роль отведена ей в этом представлении, но подозревала, что его финал ей не понравится, поэтому ей нужно найти способ улизнуть до того, как этот извращенный спектакль достигнет своего апофеоза. Она коротко поклонилась. Возможно, положение этого человека предполагает большее почтение, но ей было мягко говоря плевать. Всё, чего она хотела - как можно скорее покинуть это безумное место.       Глаза мужчины холодно блеснули, и он жестом предложил ей сесть за стол. Её глаза чуть не полезли на лоб, когда она почувствовала, как стражник, повинуясь немому приказу хозяина, отодвинул позади неё стул. Сохранять спокойствие становилось неимоверно тяжело.       Граф, а это несомненно был он, сел напротив.       Она всё же метнула взгляд на нож. Соблазн был велик, но она понимала, что стоит выждать подходящий момент, а пока неплохо было бы здраво оценить обстановку. Учитывая её состояние, мыслить чётко ей удавалось с трудом. Прикоснуться к приборам Диона не решалась.       – Неужели ты не голодна? Диона вяло усмехнулась. Она ещё как голодна.        “Марен тоже был здесь?”       Эта мысль поразила как гром. Что этот ублюдок с ним сделал?        Возможный ответ не заставил себя долго ждать. Она лишь мимолетом, случайно, бросила взгляд в окно. Вид открывался на площадь, а на ней…помост с повешенными. По беличьим хвостам, свисавшим с их одежд и шапок нетрудно было догадаться, что жертвы были скоя’таэлями. Диона не заметила, как вытянула шею, глазея с раскрытым ртом. Она крепко сжала его ладонью и с ужасом воззрилась на сидящего перед ней мужчину.       – Знаю, ты должно быть шокирована, – в голосе, изображающем сочувствие, сочился яд, – Я всё тебе объясню. С превеликим удовольствием.       На последних словах он сделал особый акцент. Ужас и гнев смешались в ней. Она хотела вскочить с места, вцепиться в его лицо голыми руками, со всей силы ударить головой об стол, так, чтобы послышался звонкий хруст черепа. Её рука дрогнула, уже готовая схватится за нож.       Раздался дребезг бьющегося стекла. Этот звук исходил будто отовсюду, повторяясь раз за разом. За дверью раздались крики. Стражник схватился за рукоять меча.        – Ну! – гневно рыкнул граф, вскочив со стула.       Он был высокого роста и теперь нависал над стражником как лев, загнавший в угол лань. Тот, похоже, именно так себя и ощущал, вжав голову в плечи и ещё крепче сжав ладонь на рукояти.       Слышался топот от сапогов, сновавшим по коридорам. Лязг металла, короткие вскрики, грохот.        – Тебе нужно особое приглашение!?       Лицо мужчины было безумным от нахлынувшего гнева.       – Нет, господин, – с дрожащим голосом стражник быстро откланялся и распахнув дверь, шагнул в коридор.       Он только обернулся, пытаясь понять, что происходит, как послышался короткий свист, а следом пробирающий до костей чавкающий звук. Стражник осел на пол со стрелой в глазу, пронзившей череп до основания. Тело завалилось набок, перевалившись прямо через порог.       Вот, тот самый момент.        Граф резко склонился над ней, опираясь одной рукой о стол, а другой о спинку ее стула. Он открыл рот, но слова застыли в горле, из которого вырвался только короткий вздох, а лицо исказила боль, от которой глаза стали влажными.       Он опустил голову, туда, где ее рука все ещё держала столовый нож, глубоко загнанный ему под ребра.        Диона отпрянула, когда он резко поднял голову. Лицо мужчины побагровело от обуздавшей его животной ярости.        – Ты…       В уголках губ графа собралась порозовевшая слюна. Он стальной хваткой стиснул ее руку, державшую нож. Сжал до боли запястье. Другая его рука судорожно сминала скатерть на столе.        Она резко дернула руку, с такой силой, что испугалась, не вывихнула ли плечо. По инерции её повело назад, и она свалилась со стула. Увидела, как поползла по столу скатерть. Задребезжала посуда, и с грохотом попадала на пол.        – Сука! – завопил граф, – Я убью тебя, эльфская дрянь!       Диона услышала возню. Приподнявшись на локтях, увидела, как он ползет в ее сторону. Перекатившись на живот встала, сначала на карачки, а потом, вцепившись в ножку стола, встала в полный рост, едва успев отскочить от истекающего кровью графа, чуть не вцепившегося в ее лодыжку. Он гневно пыхтел и рычал, вперив в нее глаза. Встал следом, прижимая к боку ладонь. Белоснежную рубаху щедро заливало густой кровью.        Она сделала осторожный шаг назад. Его шатало, но в глазах сверкала холодная решимость и всепоглощающая жестокость. Ладонью она чувствовала горячую сталь ножа, который так и продолжала сжимать в кулаке.        Он дернулся вперёд, и она полоснула перед собой своим жалким оружием.       – Не подходи! Ублюдок!        Эльфийка пятилась выставив перед собой нож. Звуки борьбы исходили уже откуда-то снизу. Не опуская взгляда, она осторожно, наощупь, переступила через тело стражника.       – Я доберусь до тебя… – завалившись на стол, натужно прорычал граф.       Он не сводил с нее бешеных глаз, пока она не скрылась в тени коридора.       Дальше все было как в тумане. Ведомая адреналином, она не отдавала себе отчета в своих действиях. Просто неслась прочь. Скоя’таэли скорее всего в пылу битвы приняли ее за свою, а стражники…От них ей удалось скрыться. На какое-то время. Потом были долгие часы скитаний по лесу, где её снова чуть не схватили, и…       Диона заметила, что Гроностай уже клюет носом, а Ярлисса, повалившись на его плечо, похоже уже видела десятый сон.       – Любите страшные истории на ночь? – тихо, с легкой грустью, хмыкнула она себе под нос, – Спокойной ночи, детки.       – Спокойной…ночи… – в полудрёме отозвался Гроностай.       Она умиленно улыбнулась одним только уголком губ, глядя как ресницы подрагивают на их разгладившихся во сне лицах. Потушив и без того догоравший костер, она улеглась, кутаясь в шерстяную драную тряпку, что служила жалким подобием одеяла.       Но так и пролежала не смыкая глаз, почти до самого рассвета. Воспоминания разбередили и без того неспокойную душу. Она думала о глупых надеждах, которые питала, наивно полагая, что граф умер, истекая кровью. Думала о Романе, милом, чудесном Романе. Ах, если бы все люди были такими, как он…Что-то в её сердце надорвалось, когда она узнала, что в Глушне погибли все, кто встал в ту ночь на её защиту. А ещё она думала о ведьмаке, которого встретила в Роггевеене…