О гражданских и тайных войнах

      Гарри привалился к окну сразу же как вошёл в одно из пустых купе в конце поезда, закрыв за собой дверь и опуская шторку. Одно запирающее заклинание позже — и подросток смог устроиться без волнения, что его потревожат невежественные волшебники. Устроившись у окна, он не был уверен, хочет ли ехать в одиночестве и поспать или же встретиться-таки с Роном и Гермионой. Ему было любопытно поговорить с ними, но в то же время он ужасно боялся, что их разговор может быть таким же, как и письма, болезненно неловким.       Он просто надеялся, что этого не случиться.       Со своего места Гарри мог незаметно наблюдать за платформой. Привычка, появившаяся постоянными разъездами во время лета, заставляла волшебника смотреть и анализировать, быть на страже и прислушиваться. Странно было видеть только один перрон и такой пустой в утро, но это то, что получаешь, если приходишь так рано. Никого тут не было. Другие перроны обычно полны людей, то в ожидании приезда, то в ожидании времени отъезда или просто встречая кого-то. На какое-то мгновение Гарри прикрыл глаза, обезболивающее всё ещё действовало на его синяки намного лучше волшебных мазей, поэтому дышать не было так больно, а открыть глаза пришлось только из-за взрыва смеха. Гарри дёрнулся, схватившись за рукоятку невидимого Годрика и только потом помотал головой, успокаиваясь, понимая, что это просто дети. Наконец-то кто-то стал приходить через камины.       Поттер вытянул часы на веревке, сцеживая зевок в кулак. До отхода поезда было двадцать минут, он задремал. Повернувшись к платформе, он с лёгкостью нашел морковно-рыжие головы Уизли, Аластора Грюма, судя по тому как старый мужчина прихрамывал и ходил с надвинутой шляпой на глаза, как и ещё пару волшебников в окружении. Рядом стояла и Гермиона с кудрявыми волосами. В её руках был Живоглот. Сейчас Гарри не мог разглядеть их получше. Они громко говорили друг с другом, но за гамом платформы, постоянным уханьи сов, мяуканьи кошек, нельзя было разобрать о чём они говорили.        — Финита, — произнёс Гарри, махнув палочкой на дверь и убрал обратно в сапог. Он ещё раз огляделся, убеждаясь, что ничего неуместного не было. Клетка Букли была оставлена в Ордене, так как сова вполне могла бы добраться сама без проблем до Хогвартса.       Вновь сев, Гарри понял, что не может просто так сидеть без дела в ожидании. На совместных миссиях он обычно говорил с кем-то, пусть даже из соседей или искателей, редко имея с собой что-то для чтения. Поттер ещё раз глянул на Уизли и охрану и всё-таки достал учебник по защите. Книга его матери была прочитана и лежала на самом дне сундука.       Защита была единственным учебником, который Гарри пролистал летом и нашёл его самым скучным, сухим и безжизненным текстом, который он читал когда-либо, а ведь ему пришлось разбираться в законах при помощи Клювокрылу. Это было настолько утомительно, что даже жажда знаний Лави потухла перед текстом. Когда Книжник-младший читал, то единственный видимый глаз стекленел, подросток встряхивался, хмурился и принимался перечитывать. Кроме того, в книге не было ни слова о использовании заклинаний, что на самом деле было тревожным знаком для предмета, приносящего столько проблем каждый год.        — Я так и думала, что найду тебя тут, — заявила Джинни Уизли, шагнув в купе. Гарри обернулся к ней, удивлённый как её появлением, так и тем, как заметно похорошела девушка, больше не напоминая нескладного подростка с прошлого года. — Привет, Гарри.        — Привет Джинни. А почему ты одна? — удивился он и отложил книгу.        — Рон и Гермиона пошли в вагон старост. Им надо получить инструкции, — она отчетливо скривилась. — Фред и Джордж ушли искать Ли. Ты давно тут сидишь?        — Не очень, — признался Гарри и откинулся на спинку диванчика. Джинни села напротив и какое-то время они находились в неуютной тишине. Она неловко наматывала на палец волосы и смотрела в окно на перрон. Гарри тоже. Люди всё погружались и погружались и даже мимо их купе прошли несколько подростков, но никто не входил как только видели, кто сидит там. — Так. Ждёшь начала учебного года? Всё домашнее задание сделано?        — О, теперь мы говорим о домашнем задании, — девушка покачала головой с улыбкой, на её щеках был едва заметный румянец.        — А о чём мы можем поговорить? — переспросил он. К его облегчению, Джинни хихикнула на его неудачную шутку. Кажется, у него развивается странное чувство юмора.        — Хорошо. Ладно, хорошо. — Джинни скрестила руки на груди и успокаивающе вздохнула. — Моё лето прошло за постоянной уборкой и попытками подслушать или вызнать у взрослых о происходящем в мире, кроме чтения газет, — призналась она. — Так что я вообще не знаю, что происходит. Взрослые постоянно приходят и уходят, шикают на нас, а потом мама ругается, потому что мы пытаемся подслушать. Она заставляла нас убираться и теперь я могу быть экспертом в очищающих зельях и способах борьбы с докси. Ура! А у тебя как?       Гарри открыл рот и закрыл его, задумавшись, понимая, что не может ничего рассказать.        — Я провёл насыщенное лето с Дурслями, — спокойно сказал он, вспоминая первые недели до нападения Акума. Бог, это казалось таким далеким, будто прошло не пару месяцев, а несколько лет как минимум. — Дадли посадили на диету, потому что размеров его школьной формы не осталось и врач написала письмо Дурслям. Он не был доволен этому, поэтому сделал несколько тайников по дому и всё равно ел. Думаю, школа пришлёт ещё одно письмо в скором времени.        — Я ни разу не видела твоего кузена. — Джинни нахмурилась. — Он правда такой большой?        — Представь кита или свинью в белокуром парике и с маленькими голубыми глазками. Это будет очень близкий вариант.       Они посмеялись.        — Ты выглядишь по-другому, — заметила Уизли, наклонив голову на бок и пристально разглядывая его. На её лице рос румянец, когда её взгляд блуждал по лицу, волосам и телу.        — Как — по-другому? Может быть я вырос?        — Я не знаю. Трудно сказать сидя. — Джинни нахмурила лоб, вспоминая. — Но раньше, когда ты приезжал к нам в Нору, ты был заметно более худым. Как будто голодный, извини, если обидела. А сейчас нет. И ты что-то сделал с волосами?       Гарри пожал плечами.        — Может быть. Этим летом мне удалось нормально питаться, хотя атмосфера не была самой милой. В конце концов, это Дурсли. — Поттер криво улыбнулся, ложь горчила на языке. — А за волосами я не особенно следил. — Его волосы были в привычном диком состоянии, будто расчёску или какой-то другой гребень они никогда не встречали, но теперь ещё и разной длины из-за того, что были подпалены.       Вообще-то Гарри никогда не обращал внимания на это, но единственному, кому удавалось сохранять свои волосы в относительном порядке был Канда Юу. Канда имел то ли какой-то особый шарм, то ли просто был из тех парней, что даже раненый, в крови и грязи, он умудрялся выглядеть не жалко и плохо, а опасно и внушительно.       На этом разговор о его изменениях затих.       Раздался свисток и двери в вагоны захлопнулись, где-то в начале состава повалили клубы дыма и с дёрганьем, мучительно медленно, они тронулись в путь. Гарри удивился, что никто из Уизли не махал им вслед, но, наверно, у них есть дела и без этого. Хогвартс-экспресс удалился от перрона и от всех провожающих родителей или опекунов и Поттер ощутил что-то странно успокаивающее в перестуке колес под ногами и гудении. Они выехали со станции и линии путей разветвились и исчезли окончательно, оставив только волшебную дорогу.       Было очевидно, что Джинни нервничала, но делала храброе лицо. Гарри предполагал, что она уже пожалела, что вообще села с ним в купе, но не хотела уходить из-за его или своих чувств. Просто чувство неловкости, повисшее в воздухе, раздражало.        — Насколько сильно ты сердит на нас? — наконец спросила она с таким видом, будто набиралась храбрости для прыжка с высоты.        — Я не уверен? — признался он. — Мне немного хочется кричать, но в целом я чувствую больше усталости, чем злости.        — О. Это… Не плохо? Гермиона выглядела в последние дни так, будто собиралась утопиться в книгах, что было чересчур даже для неё. — Джинни согнула губы в улыбке. Это казалось странным на её бледном лице, будто всё жаркое лето она провела не в Норе на воздухе. — Она и Рон очень волновались как ты отреагируешь на… Всё это. На молчание, тишину и секреты.        — И ты пытаешься смягчить последствия? — весело спросил Гарри, хотя не чувствовал ничего из этого. Младшая Уизли поморщилась в недоумении.        — Нет, я просто тоже волновалась. Если бы ты кричал, то весь поезд знал о происходящем, так что я что-то вроде… Разведки обстановки?        — Как благородно, — сухо сказал он, — но, обещаю, что не собираюсь кричать на весь поезд. М-м, спасибо за беспокойство. Но всё в порядке, честно.       Он не сказал, что даже когда профессор Люпин рассказал ему хоть что-то, ему всё ещё было больно и обидно. На друзей, на Сириуса, на взрослых, что посчитали его недостаточно ответственным или подготовленным для знания о личном кровном враге, на Дамблдора, что посчитал его не достойным, каким-то малышом, ребёнком или что ещё там думал директор. Мысль, что он, Гарри, облажался, позволил Волдеморту воскреснуть, убить Сердика, обжигала каждый раз и чувство вины иногда душило очень сильно. Боль такой силы, что Гарри разрывался, не зная, что делать. Кричать и плакать, извиняться, бросаться вещами и проклинать, бросить всё и исправить — так много вариантов, и Поттер не знал, что хочет.       Нет, Гарри не стал бы спускаться по этой спирали в тёмное место.       Они просидели в тишине и не говорили ни слова о лете, кроме случайного разговора ни о чём. Гарри не помнил, чтобы свободно говорил с Джинни когда-либо без того, чтобы она становилось очень неуклюжей, или краснела как помидор, но её глупая влюбленность в него или утихла, или погасла, потому что девушка уже не отводила взгляда и даже свободно улыбалась ему.       Когда дверь в их купе вновь открылась, на пороге была вовсе не Гермиона с Роном, а Чо Чанг, очень хорошенькая девушка с длинными, блестящими чёрными волосами, хотя сейчас Гарри почему-то заметил чуть кривоватый нос, который она тщательно скрыла макияжем.        — О, привет, Гарри, — девушка покраснела, её глаза блестели, хотя сама она была необычайно бледной, почти не здоровой белизны.       Гарри вспомнил в какой ситуации думал о ней в последний раз, и эта ситуация принесла кровь к его лицу в смущении.        — Привет, Чо.       Повисла пауза. Чо мялась в двери, не решаясь зайти и сесть, а Гарри и не подумал пригласить.        — Ну, как прошло лето? — нервно спросила она, улыбаясь.       Поттер с большим удивлением отметил, что привычного чувства переворачивающегося желудка не было. Он даже не краснел из-за этого.       Джинни переводила пристальный взгляд с одного на другого, её губы были сжаты в нитку.        — Удовлетворительно. А у тебя?        — Тоже. — И они замолчали.        — Ты что-то конкретное хотела спросить, Чо? — Голос Джинни был вежлив так же как и её милая улыбка, но Гарри видел такое тонкое выражение у Линали однажды. Это не закончилось хорошо. Это означало, что Джинни хочет сделать что-то буйное и громкое, но слишком вежлива и прилична для этого. — Просто мы ждем Рона и Гермиону, а ты занимаешь проход.        — О, да, — Чо криво улыбнулась и ещё больше покраснела. Её взгляд был пристальным, хотя девушка не спешила долго смотреть ему в глаза. — Я просто пришла поздороваться. Да. Хм. Пока, Гарри, Джинни.       И она быстро ушла. Гарри и Джинни уставились на захлопнувшуюся дверь и переглянулись.        — Мне одному показалось это странным? — философски пробормотал он, но видимо недостаточно тихо, раз Уизли ответила.        — Всё нормально, Гарри. Чо странная, не обращай внимания. — Поттер с сомнением посмотрел на неё. Казалось, он что-то упускал. Джинни говорила торопливо и краснела, стараясь замять сцену быстрее. Подросток пожал плечами и решил забыть об этом.       Рон и Гермиона вернулись только через час и к этому времени тележка сладостей уже проехала. Гарри купил с дюжину тыквенных печений, кексов в виде котелков и несколько шоколадных лягушек и рассыпал их по сиденью рядом, бросив несколько Джинни. Та с благодарностью принялась есть, кроша печенье.        — Умираю с голоду, — заявил Рон, запихав свой собственный сундук к сундуку Гарри, взяв шоколадную лягушку и сел рядом с подростком. Он сорвал обёртку, откусил лягушачью голову быстрее, чем лягушка успела выбраться из захвата и с наслаждением прикрыл глаза.        — У каждого на факультете есть двое старост, — сообщила Гермиона и, сев рядом с Джинни, не выглядела довольной. — Мальчик и девочка.        — Угадай теперь, кто староста Слизерина, — сказал Рон, не открывая глаз.        — Малфой, — мгновенно сказал Гарри. Он не мог придумать никого другого для этой должности в Слизерине и Малфой был очевидным выбором. — А девочка, может Паркинсон? Или Булстоуд? Вряд ли Гринграсс, она очень пассивна.        — Разумеется, — с горечью добавил Рон. — Вместе с жуткой коровой Паркинсон. Толстая и медлительная.        — А кто у других? — спросила Джинни.        — Эрни Макмиллан и Ханна Аббот с Пуффендуя, а у Когтеврана — Энтони Голдстейн и Падма Патил, сестра Парвати, — сказала Гермиона. Она тоже взяла котелок и с удовольствием поела. Очевидно, она тоже была голодна.        — Я не знаю никого из них близко, — покачал головой Гарри, откладывая книгу. — Хотя дела других факультетов нас не касаются. И что же за обязанности у старост?        — Мы должны периодически патрулировать вагоны, — тут же ответила Грейнджер. Как и Джинни раньше, её взгляд блуждал по Гарри и она хмурилась, будто пыталась что-то разгадать, но у неё не получалось. Гарри делал вид, что не видел этого. — И делать то же, что и наши старосты на первый год. Приглядывать за первым курсом, водить их на уроки и до Башни в первый день, а так же помогать.        — Не могу представить как Малфой что-то из этого делает, — указала Джинни.        — Это точно, — согласился Рон. — Но мы можем ещё и наказывать людей за плохое поведение. Жду не дождусь как поймаю Крэбба и Гойла, я бы заставил их писать строчки. — Рон усмехнулся, уже представляя возмездие.        — Ты бы опустился до уровня Малфоя? — Гермиона резко отрезала в ответ, прищурившись — Мы не должны злоупотреблять положением старосты, Рон!        — Малфой, конечно, не будет злоупотреблять ни капельки, — саркастически откликнулся Рон.        — Просто помни, что точно так же Малфой отыграется на тех, кто рядом с тобой, — указал Гарри, потому что это звучало как то, что сделал бы Драко. — Например, на мне или Джинни.       Рон надулся. Разговор стих. Гарри было очень весело наблюдать за тем, как Рон, Гермиона и Джинни переглядываются и, очевидно, пытаются передать огромный диалог через подергивание бровей, подмигивание и поджатие рта. Это напоминало неуклюжую пантомиму. Напряжение в вагоне опять повисло.        — Так что там с Волдемортом? — легким тоном просил Поттер, будто говорил о погоде. Рон забавно дернулся. Гарри сам от себя не ожидал, но он ощущал усталость и забаву, тёмное веселье в груди и тонкий голос мести. Как только он понял это, то почувствовал себя гадко, что отыгрался вот так.        — Нам очень жаль, Гарри, — нервно начала Гермиона и сделала страшные глаза Рону, но тот втянул голову в шею как черепаха в ожидании взрыва. — Но мы не можем ничего говорить. Мы обещали.        — Вообще ничего не можете сказать? С ним хоть борются? — так же легко продолжил он, игнорируя всё.        — Да. Вообще-то есть много людей в этом, — медленно ответила Гермиона. Она ещё раз послала взгляд Рону. — Но нам ничего не говорили никогда. Говорят, что мы слишком молоды.        — Ясно.       Там была короткая пауза, когда все просто смотрели друг на друга и Гарри чувствовал легкое раздражение и большую усталость.       В этот момент дверь в купе открылась в третий раз. Драко Малфой и двое его телохранителей стояли на пороге. Малфой был таким же светлокожим, с острыми чертами лица и похожим на Касси. Появления Малфоя можно было бы назвать ещё одной традицией. На его груди, прямо поверх новенькой мантии с значком факультета был значок старосты, и парень гордо выпятил грудь, точь-в-точь как Перси когда-то, чтобы все точно увидели новый аксессуар.        — Так-так-так, кто тут у нас? Неужели это Уизли номер шесть, Уизли номер семь, Грейнджер и Поттер, — протянул он надменным тоном, растягивая слова.        — Убирайся отсюда, Малфой, — холодно отчеканил Гарри, направляя острый взгляд на школьного недруга. У него действительно не было желания разбираться с ним.       Глаза слизеринца торжествующе сверкнули. Эти глаза напомнили о Люциусе Малфое и о том, как тот смотрел на него из-за маски Пожирателя.        — Ну, Поттер, каково это, оказаться на третьем месте после Грейнджер и Уизли?        — Заткнись, Малфой! — отрезала Гермиона.        — О-о, — с наслаждением протянул тот. Кребб и Гойл, возвышались за ним как статуи очень массивных размеров. — Кажется, я задел больное место? Осторожнее, Поттер, я буду внимательно наблюдать за тобой в этом году, очень внимательно.        — О-о, — в тон ему протянул Гарри ещё до того как Рон успел вскочить, а Гермиона закричать, — Малфой, я не заинтересован в таких отношениях.       Гермиона и Джинни разразились хихиканьем, у Рона покраснели уши. Малфой покрылся уродливыми красными пятнами смущения и двинулся вперёд, а его пара охранников угрожающе разминали кулаки. Рон поднялся, палочка уже в руке, как и Гермиона с Джинни. Гарри вскочил самый последний и они стояли кучкой.        — Шёл бы ты гулять, Малфой, — холодно отрезал Поттер, тыкая палочкой в грудь. — Или кого ты там запугивать должен. Только это ты и можешь делать — самоутверждаться за чужой счёт.        — Да как ты смеешь, — зашипел Малфой, но численное превосходство заставило его отступить.        — Это не конец, — буркнул он и выскочил из купе, его последователи следом за ним.       Четвёрка села и разразилась смехом.        — Гарри, это было потрясающе, — усмехалась Джинни.        — Это восхитительное выражение лица будет греть меня холодными ночами, — мечтательно прищурил глаза Рон. — Как ты вообще до этого додумался?        — Малфой посещает нас перед Хогвартсом каждый год, — указал Гарри, — постоянно пристаёт к нам в школе, и делает всё, чтобы осложнить всем нам жизнь. Я просто указал, что его слова можно принять слишком прямо. Может быть это отучит его совать свой нос не в свои дела.        — Сомневаюсь, — Рон потянулся к котелку, — но я был бы только рад, если бы этот слизняк отстал.        — Мне не нравится его угроза, — взволнованно сказала Гермиона. — Вы слышали? Он будет смотреть за нами. Учитывая, кто его отец и с кем он работает, это не может быть хорошим.        — Да брось, Гермиона, — Джинни закатила глаза, — кто будет использовать такого как Драко Малфой?       Гермиона не была переубеждена, но молчала.       Остаток пути они обсуждали Малфоя и его банду, слизеринцев в частности, и танцевали вокруг темы Волдеморта, не тронув её больше ни разу, будто это был проклятый предмет. Гарри не возражал. Чувство неловкости растаяло и напряжение уменьшилось.       В какой-то момент к ним заглянули и близнецы, столкнувшись с уходящими Роном и Гермионой на патруль. Они рассказывали о своих экспериментах.        — Я до сих пор не могу понять, откуда у вас деньги на половину ингредиентов, — заявила Джинни, подозрительно посмотрев на невинных старших братьев. Их лица так и говорили «кто — я?», словно обвинение оскорбило их.        — Не забивай свою хорошенькую голову всякими глупостями, — Фред потрепал сестру по щеке и оба близнеца отвернулись и подмигнули Гарри. Именно он в конце прошлого года пожертвовал призовые деньги с Турнира, целую тысячу галеонов на их бизнес и не горел желанием возвращать обратно. Кровавые деньги не интересовали его.        — У нас есть обширный ассортимент и в Хогвартсе мы планируем набирать клиентуру и завершить наши некоторые разработки, — продолжил Джордж. — У тебя начинается С.О.В. в этом году и что-то вроде Блевательного Батончика обязательно пригодиться.        — Так уж и быть, продадим со скидкой, — добавил Фред, ухмыляясь так же как и его брат.        — Прекратите торговать своими товарами так нагло! — всплеснула руками Джинни. — Или мне рассказать, как на прошлой неделе вы не успели остановить блевотину? Вам повезло, что это я застала вас, а не мама, она бы убила вас двоих! И выкинула все ваши вещички!        — Это был побочный эффект, который мы не учитывали, — поморщился Фред. Джордж потёр горло.        — Как оказалось, Блевательные Батончики нельзя принимать в таких количествах как мы. Но теперь это указано на упаковке! — Он просиял.       Младшая Уизли вздохнула и покачала головой, спрятав лицо в руках. Фред ухмыльнулся ей, легко похлопав по плечу.        — В следующем году ты ощутишь что это такое, С.О.В. на своей собственной шкуре, дорогая сестричка. Постоянные нервы, расстройства, давление… Шанс выбраться даже на больничную койку на пару часов без того, чтобы все вокруг возбуждённо обсуждали экзамены, будет подарком Мерлина.        — Неужели всё так плохо? — поразился Гарри.       Оба парня помрачнели и кивнули.        — Мы, конечно не заботились об этом. И ещё хуже было в год экзаменов Перси, — они помолчали о своём старшем брате, но быстро сменили тему. Гарри помнил, что говорить о нём было что-то вроде табу для всех и лучший шанс отправить миссис Уизли в плохое настроение. — Но все наши сокурсники будто с ума посходили. В этом году с Ж.А.Б.А. будет ещё хуже.        — Дело в том, что это просто огромное давление, — покачал головой Фред. — И в какой-то момент у тебя начинают сдавать нервы. И достаточно слушать как все, абсолютно все говорят рядом с тобой о С.О.В., отчего голова пухнет. Это ужасно.        — Разве вам не стоит варить тогда что-то для нервов? — переспросил Гарри. — Конфеты с начинкой, например. Или ещё что-то такое.        — Любое успокоительное вызывает привыкание после трех месяцев беспрерывного использования, — вздохнул Джордж, очевидно расстроенный, — мы уже рассматривали эту идею, не с конфетами хотя. Может быть нам надо посмотреть на успокаивающие травы, а не конкретно зелья.        — Ладно, — Фред хлопнул Гарри по плечу, — бывайте вы двое и не нарвитесь на неприятности.        — И не думайте запираться, — Джордж сделал пошлое движение бровями. Джинни отчаянно покраснела, а Гарри покачал головой. Джинни была мало того, что сестрой его друга, но и девочкой, с которой он рос. Хотя она и похорошела, ничего больше дружеских тёплых чувств к ней он не ощущал.        — Идите уже.        — Иногда они не знают, что несут, — девушка старалась говорить отчаянно нормальным тоном, но всё ещё была красная.        — Не обращай внимания и радуйся, что они не делают ничего слишком экстремального, чтобы отбить внимание парней от тебя. — Как Комуи. Знаменитый сестринский комплекс, Гарри иногда очень сильно сочувствовал Линали.        — Верно.       Джинни достала номер Ведьмополитена и погрузилась в чтение. Гарри достал учебник, порекомендованный профессором Люпином. Он был в сотню раз лучше чем то, что предлагалось в стандартном письме.       Когда вернулись Рон и Гермиона, Джинни наконец решила проверить своих подруг и ушла. Погода, чем дальше они ехали на север, тем больше ухудшалась. Жара лета ушла и по окну забрызгал мелкий грибной дождик, с каждым стуком колёс всё увеличивающий свою интенсивность. По всем вагонам зажглись лампы, когда солнце окончательно скрылось за тучами.       Гарри прижал лоб к стеклу и пытался разглядеть в далеке очертания Хогвартса или что-то похожего на горы, но не получалось. Вернулась Джинни и вновь села на своё место, возвращаясь к Ведьмополитену с сосредоточенным выражением на лице. Вечер был без лунный, и разглядеть что-то за окном было трудно.        — Наверно, пора одеться, — вздохнула Гермиона. — Скоро должны будем приехать.       Гарри видел, как Рон смотрит на своё отражение в чёрном стекле с большим количеством недоверия. Сам Поттер честно не знал, что чувствовать по этому поводу: смятение, что назначили не его или облегчение, что он не будет тратить своё время на это. Чувство ответственности могло бы помочь Рону в уверенности в себе.       Поезд начал замедлять свой ход и отовсюду стали долетать звуки студентов, бросающих свои вещи, и кричащих животных.        — А где Букля? — поинтересовалась Джинни, скатав свой выпуск и убрав его в сумку.        — Я отправил её своей дорогой. Пусть разомнёт крылья. Гермиона и Рон, как старосты, должны были приглядывать за всеми, поэтому вышли первыми и оставили Сычика и Живоглота на попечение Гарри и Джинни. Гарри удобнее перехватил кошачью перевозку с огромным пушистым котом, а Джинни взяла клетку с бешеным совёнком.       Мелкими шажками в толпе они вышли в коридор и, чувствуя свежесть вечернего воздуха на лице, медленно двинулись вместе с толпой к двери вагона. Гарри чувствовал запах сосен, росших вдоль дорожки у озера. Он сошёл на перрон и огляделся в поисках высокой фигуры Хагрида, но услышал бодрый женский голос.        — Первокурсники! Первокурсники, прошу построиться здесь! Первокурсники, ко мне!       Гарри собирался спросить, где Хагрид, но толпа повела его к экипажем.        — А где Хагрид? — спросил он у Джинни, и та пожала плечами.       В какой-то момент они оба разошлись. Что же стало с Хагридом, что ему потребовалась замена? Он болен? Полувеликаны вообще могут болеть? Он же не умер — такую потерю трудно было бы скрыть. Оглядевшись, подросток заметил, что это была уже знакомая по прошлому году профессор Грабли-Дерг и, покачав головой, он позволил толпе окончательно вывести его к каретам.        — Гарри! Сюда! — Обернувшись, он заметил Невилла и Рона с Гермионой рядом с ними. Его взгляд задержался на отчётливо костлявых лошадях с молочно-белыми глазами и скелетными крыльями летучей мыши, которые были запряжены в повозку и тихо похрапывали. Они, казалось, смотрели на него и периодически тянулись. Один, мимо которого он проходил, даже игриво ткнул своей вытянутой мордой в плечо.        — Не могу поверить, что Малфой уже использует свой статус старосты в гнусных целях, — прошипела Гермиона, глядя на одну из повозок. — Он выгнал второкурсников!        — Ну, это же Малфой, — нервно ответил Невилл. Они все заняли повозку, в которой немного пахло сеном. Дверца закрылась и они двинулись вперед. Дождь отчётливо барабанил по крышам. Гарри был очень рад, что ему не придётся плыть по озеру в такую погоду. — Чего ты ожидала?       Гермиона фыркнула и с благодарностью приняла переноску с Живоглотом.        — Привет, Невилл, — поздоровался Поттер. — Что это у тебя?        — Это? — другой парень приподнял куст в горше сомнительного вида. Гарри, у которого инстинкт из-за Комуринов и Комувитаминов развился слишком сильно — или паранойя — не желал знать свойств. — Это Мимибилус Мимблитония, мне её подарили. Поразительное растение и имеет интересный защитный механизм!        — Может быть не в закрытой повозке на ходу? — осторожно предложил Гарри.        — Э-э, да, пожалуй, ты прав. Он брызгает вонючим соком во все стороны.       Рон и Гарри уставились на подростка. У Гермионы было заинтересованное выражение лица.        — Ты собираешься использовать это в зельях? Есть ли какие-то свойства у сока? — тут же спросила она.        — Сок применяется в некоторых лечащих зельях для ускоренной регенерации. Но он ещё не созрел для этого, — пояснил Невилл, обнаружив, что Гарри тоже с интересом теперь смотрит на него.        — М-м, — протянул он. — Звучит интересно.       Они ехали в веренице повозок до замка. Гарри из окна сквозь моросящий дождь видел, как они проехали в ворота с статуями вепрями по боками поехали выше. Крылатые кони на самом деле везли их всех.        — Жду не дождусь пира, — вздохнул Рон с мечтательным выражением.        — Ты всегда хочешь есть, — фыркнула Гермиона. Гарри вспомнил о своей диете и хотел заплакать, но мужественно стерпел. Он не раб своего желудка, даже если очень хочется.

***

      Вестибюль был ярко освещён факелами и шаги студентов разносились эхом. Все двигались на право к большой двухстворчатой двери, которая вела к Большому залу и пиру, аромат которого разносился таким аппетитным, вызывая урчания желудка.       Гарри так же заметил, как на него начинали смотреть другие люди, тыкать пальцами, шептаться и избегать взглядов, когда он сам смотрел в ответ. Они не были тонкими. Это было слишком похоже на его второй год, только без ауры страха и опасений, а скорее наблюдение за интересным зверем. Иногда Канда получал такой взгляд или Линали, когда Комуи впадал в одно из своих буйств.       То есть, на него смотрели как на сумасшедшего.       Вновь появилось раздражение и новизна приезда в Хогвартс испарилась. Джинни отделилась от них с прощанием и направилась к своим подругам. Гарри сел рядом с Роном и Гермионой по другую сторону и возле них было по крайней мере одно или даже полтора свободного места, на которое никто не хотел садиться. Невилл опустился напротив них. Рон и Гермиона выглядели совершенно невозмутимыми по этому поводу и делали вид, будто ничего не замечают. Будто тактика игнорирования проблемы решит эти самые проблемы.       Потом к нему пришла мысль, что он точно не должен волноваться о школьной драме, когда у него есть свои собственные заботы. В его планы не входило получить раннюю седину из-за стресса или позволить срываться и огрызаться, когда этого, казалось, все и ждали от него.       Потолок над их головами был украшен мириадами летающих свечей, освещавших Большой зал и панорамой неба, не отличимой от неба на улице. Серебристые призраки плавали и сновали по залу, ученики оживлённо переговаривались между собой, обменивались сплетнями и новостям.       Впрочем, Гарри было не до этого. Он уставился на стол. Огромной фигуры Хагрида не было.       — Хагрида нет.       Рон и Гермиона тут же посмотрели туда же, пытаясь высмотреть его, но это было бесполезно. Даже сидя Хагрид в два раза возвышался над другими профессорами. Трудно было пропустить его фигуру.       — Не ушёл же он совсем из школы, — с сомнением протянул Рон.       — Конечно нет, — твёрдо ответил Гарри.       — Может быть мы сможем спросить профессора Грабли-Дерг, когда у нас будет занятие с ней, если только Хагрид не вернётся до этого, — предложила Гермиона. Потом её глаза наткнулись на что-то и она понизила голос. — А это кто?       Гарри проследил за ней взглядом. Первым он заметил профессора Дамблдора на золоченом стуле с высокой спинкой в фиолетово-лиловой мантии со звёздами. Он склонил голову к низкой женщине рядом с ним, что быстро что-то говорила ему. Она выглядела как чья-то незамужняя тетушка и одновременно напоминала жабу с большим ртом, мышиными волосами с ярким розовым бантом. Такая же мантия была на ней и пушистая розовая кофточка поверх. Она чуть повернулась для питья из кубка и показала бледное лицо с выпуклыми глазами.       — Первый раз вижу, — нахмурился он и ещё раз пробежался по профессорам. — Новая профессор по защите? Тогда я не жду многого.       — Ну, может, она просто выглядит так, — с сомнением протянула Гермиона, всё ещё разглядывая женщину. Гарри отчётливо фыркнул.       Вошла МакГонагалл и голоса в зале стихли. Первокурсники, последовавшие за ней, напоминали отряд утят, а профессор трансфигурации — маму-утку. Она поставил табурет и шляпу и развернула список. Распределяющая шляпа пошевелилась, большая складка на её боку открылась и она спела традиционную песню.       Однако, в этот раз она была совсем странной и полной предупреждений. Школьники вежливо захлопали, но продолжили перешёптываться между с собой, пока профессор МакГонагалл не прочистила горло и не стала зачитывать имена.       Гарри пропустил слова Рона и Гермионы мимо ушей, громко хлопая каждому студенту и внимательно наблюдая за ними, помня просьбу Книжника и Комуи. Когда распределение закончилось, директор Дамблдор поднялся, широко и радостно улыбнулся, будто для него не было большей радости, чем видеть всех студентов тут.       — Нашим новичкам, — звучно заговорил Дамблдор, сияя улыбкой, — добро пожаловать! Нашей старой гвардии — добро пожаловать в насиженные гнёзда! Придёт ещё время для речей, но сейчас время для другого. Уплетайте за обе щеки!       Под общий смех и одобрительные аплодисменты Дамблдор аккуратно сел и перекинул длинную бороду через плечо, чтобы не лезла в тарелку. А тем временем в зале, откуда ни возьмись, появилась еда, и в таком количестве, что все пять длинных столов ломились от мяса, пирогов, овощных блюд, хлеба, соусов и кувшинов с тыквенным соком.       Гарри с большим удовольствием наложил себе немного картошки и запеканки, тщательно избегая жирного и жаренного. Он обнаружил, что волшебники не очень знакомы со здоровым питанием, но было достаточно закусок, чтобы компенсировать другие продукты. Подросток взял фаршированные зеленью яйца, кусок хлеба, молока и вздохнул, представляя, как счастливы были бы эльфы, будь тут Аллен.       Эта мысль только заставила его ещё сильнее напрячься, потому что он уже скучал по Ордену.       — Теперь, когда мы начали переваривать этот великолепный ужин, я, как обычно в начале учебного года, прошу вашего внимания к нескольким кратким сообщениям, — сказал Дамблдор, вновь поднявшись после еды. — Первокурсники должны запомнить, что лес на территории школы — запретная зона для учеников. Некоторые из наших старших школьников, надеюсь, теперь уже это запомнили. Мистер Филч, наш школьный смотритель, попросил меня — как он утверждает, в четыреста шестьдесят второй раз — напомнить вам, что в коридорах Хогвартса не разрешается применять волшебство. Действует и ряд других запретов, подробный перечень которых вывешен на двери кабинета мистера Филча.       — У нас два изменения в преподавательском составе. Мы рады вновь приветствовать здесь профессора Граббли-Дерг, которая будет вести занятия по уходу за магическими существами. Я также с удовольствием представляю вам профессора Амбридж, нашего нового преподавателя защиты от Тёмных искусств.       Прозвучали вежливые, но довольно вялые аплодисменты, во время которых Гарри, Рон и Гермиона обменялись взглядами, выражавшими лёгкую панику: Дамблдор не сказал, как долго Граббли-Дерг будет преподавать.       Дамблдор тем временем продолжал:       — Отбор в команды факультетов по квиддичу будет происходить…       Он умолк и в недоумении посмотрел на профессора Амбридж, которая поднялась со своего места. Даже так она не была особенно высокой, поэтому не все сразу поняли, почему директор перестал говорить. Но тут послышалось её негромкое «кхе-кхе» и всё стало ясно.       Гарри она уже не нравилась. Во-первых, у неё был слащавый и невинный вид доброй тётушки, которая будет раздавать бесплатные конфеты малышам, что вызывало мурашки на спине подростка. Примерно такой же вид имел Комуи, когда хотел тайно проверить действия очередного Комувитамина. Ничего хорошего от такого вида ждать не стоило и Поттер, наученный горьким опытом, напрягся.        Во-вторых, она прервала Дамблдора. Может быть у подростка были серьёзные обиды на директора за это лето, но никто не перебивал торжественную речь Дамблдора, никогда. Судя по виду других, это точно никогда не случалось. Речь Дамблдора — это момент такой же традиционный, как и песня Шляпы, или ещё что-то. То есть что-то настолько привычное, что его нарушение вызывает дезориентацию.       Дамблдор, однако, быстро справился и его смущение ушло. Он проворно сел и направил на профессора пытливый взгляд, будто больше всего на свете мечтал услышать её речь. Реакции других профессоров были не совсем такими — Снейп скривился, МакГонагалл поджала губы, а профессор Спраут выглядела искренне удивленной. Примерно так же реагировали и другие.       — Благодарю вас, директор, за ваши добрые слова.       Голос у неё был высокий, девичий, с придыханием и слащавый. Гарри опять почувствовал прилив неприязни и раздражения. Она ещё раз мягко откашлялась и продолжила:       — Как приятно, доложу я вам, снова оказаться в Хогвартсе! — Она опять улыбнулась, обнажив очень острые зубы. — И увидеть столько обращенных ко мне счастливых маленьких лиц!       Она обращалась к ним как к пятилетним и зал это заметил.       — Я с нетерпением жду знакомства с каждым из вас и убеждена, что мы станем очень хорошими друзьями!       Школьники начали переглядываться, некоторые с трудом подавляли смех.       — Я согласна с ней дружить только до тех пор, пока мне не придётся позаимствовать у неё кофточку, — шепнула Парвати Лаванде, и обе они беззвучно захихикали.       Профессор Амбридж снова издала своё «кхе-кхе», но когда она опять заговорила, восторженного придыхания в голосе уже почти не слышалось. Он звучал куда более деловито. Слова были скучными и как будто вызубренными.       — Министерство магии неизменно считало обучение юных волшебников и волшебниц делом чрезвычайной важности. Редкостные дарования, с которыми вы родились, могут быть растрачены впустую, если их не развивать и не оттачивать бережными наставлениями. Древние навыки, которые выделяют волшебное сообщество из всех прочих, должны передаваться из поколения в поколение — иначе мы потеряем их навсегда. Беречь, приумножать и шлифовать сокровища магических познаний, накопленные нашими предками, — первейшая обязанность тех, кто посвятил себя благородному делу преподавания.       Тут профессор Амбридж сделала паузу и легонько кивнула коллегам, ни один из которых на этот знак внимания не ответил. Профессор Макгонагалл так сурово нахмурила тёмные брови, что стала очень похожа на хищную птицу. Гарри явственно увидел, как она обменялась многозначительным взглядом с профессором Стебль. Амбридж между тем в очередной раз кхе-кхекнула и заговорила дальше:       — Каждый новый директор Хогвартса привносил в трудное дело руководства этой древней школой нечто новое, и так оно и должно быть, ибо без прогресса нашим уделом стали бы застой и гниение. Однако прогресс ради прогресса поощрять не следует, ибо большая часть наших проверенных временем традиций в пересмотре не нуждается. Итак, необходимо равновесие между старым и новым, между постоянством и переменами, между традицией и новаторством…       Против воли Гарри, его внимание начинало ускользать, но он заставил себя слушать внимательно, даже если её слова неприятно напоминали ему учебник по защите. Он собрал мозги в кучу и продирался сквозь завуалированные фразы и сравнения, анализируя. Мысль, что у них в Ховгартсе какая-то чиновница преподает предмет защиты не радовала его. Он сильно сомневался в её навыках и ещё больше уверился, что практики, скорее всего, будет мало. Очень жаль, что это не их второй год, когда это не было так страшно.       В который раз он мысленно поблагодарил себя, что додумался написать профессору Люпину и попросить совета. Судя по нахмуренным бровям Гермионы, ему придется одолжить книгу и ей.       Никто особо не слушал Амбридж. Кто-то листал Ведьмополитен под столом, кто-то шептался с соседями, но внимание зала ускользало от рук Амбридж. Она не обращала внимание на это и продолжала говорить. Гарри заметил, что многие со Слизерина и чуть меньше с Когтеврана действительно слушали. Возможно, они точно понимали, что Министерство послало свои глаза и уши в школу.       Учитывая реакцию Министра в конце прошлого учебного года после Турнира, Гарри ожидал особое отношение к нему. Амбридж не могла быть приятной женщиной это точно.       Наконец-то её долгая речь подошла к концу:       —…потому что иные из перемен приносят подлинное улучшение, в то время как другие с течением лет выявляют свою ненужность. Точно также некоторые из старых обычаев подлежат сохранению, тогда как от тех из них, что обветшали и изжили себя, следует отказаться. Сделаем же шаг в новую эру — в эру открытости, эффективности и ответственности, сохраняя то, что заслуживает сохранения, совершенствуя то, что должно быть усовершенствовано, искореняя то, чему нет места в нашей жизни.       Она села. Дамблдор похлопал. Профессора последовали его примеру, но Гарри заметил, что некоторые сомкнули ладони всего раз или два, при том очень не охотно. Присоединился и кое-кто из учеников, но большей частью они просто прозевали конец речи, которой не слушали, и, прежде чем они могли зааплодировать по-настоящему, Дамблдор снова встал.       — Благодарю вас, профессор Амбридж, за чрезвычайно содержательное выступление, — сказал он с легким поклоном. — Итак, я продолжу. Отбор в команды по квиддичу будет происходить…       — Потрясающе, — пробормотала Гермиона. — Это уж точно — содержательно.       — Тебе понравилось? — поразился Рон.       — Нет, — девушка бросила сердитый взгляд. — Между «понравилось» и «содержательно» есть разница. Но эта речь многое объясняет.       — Министерство послало соглядатая на одну из важнейших должностей. Защита есть у всей школы, так что она сможет отслеживать настроение студентов и направлять их в нужное русло, при этом следить за Дамблдором в неурочное время, — понизил голос Гарри, проведя рукой по волосам в расстройстве. Он рискнул ещё раз посмотреть на стол, но профессор Амбридж уже спокойно ела.       Брови Гермионы поползли вверх, а лицо вытянулось в удивлении.       — Я хотела сказать, что Министерство стало вмешиваться в дела Хогвартса, но ты тоже прав. Политика переходит и сюда тоже. — Она помрачнела. — Теперь это не только дело учёбы. Это противостояние Министерству на нашей территории.       — Э-э, — протянул Рон, глядя то на Гарри, то на Гермиону. — Это очень плохо, да?       Друзья кивнули.       Это плохо.       Похоже, спокойного года в Хогвартсе не будет.