О гражданских и тайных войнах

      Он лежал ничком, прислушиваясь к окружающей тишине. Совершенно один, никаких звуков тут не было. Никто и не наблюдал за ним. Никого не было. Гарри даже не был уверен, что он сам тут есть, так как его голова была полна ваты.       Прошло какое-то время, пока он лежал вот так, или же время и не шло вовсе, а стояло на месте, потому что всё казалось ужасно длинным и бесконечно коротким одновременно. Он понял, что так не должно быть, что это неправильно и с этой мыслью пришло понимание, что он знает, что лежит на чем-то, у него есть осязание, а значит — он существует. Придя к этому выводу, Гарри почти тут же понял, что лежит обнажённым где-то. И хотя он знал, что никого больше тут нет, его это не смутило, как должно было, а просто заинтриговало. Сохранилось ли зрение, если есть осязание?       Гарри проверил. Он открыл глаза и увидел, что лежал обнаженный как в день первого рождения на странном белом тумане. Это был не совсем туман, скорее молочная дымка или же облачная дымка. Даже то, на чём он лежал, было белым, но ни холодным, ни теплым. Просто существовало, плавало и скручивалось в завитки.       Сев, Гарри заметил, что его тело было невредимо.       И тут до него донёсся странный звук. Тихие гулкие удары, будто что-то билось и корчилось, тихое поскуливание. Звук был жалобным и что-то противилось ему внутри, желало оказаться как можно дальше от этого отвратительного источника. Но если что-то издавало звуки, значит Поттер тут был не один? Надо было посмотреть. Не хотелось бы сталкиваться с гостем без одежды.       Он подумал о ней и та тут же появилась. Мягкая, чистая и тёплая, привычная форма экзорциста. Подросток оделся и встал. Огляделся. Что же это было? С тем, как всё появилось по желанию, может это была Выручай-комната? Но чем дольше он приглядывался, тем больше видел и понимал, что это не комната Хогвартса. Высоко вверху поблескивало солнце через купол, а рядом был провал, длинный и широкий. И вокруг пространство принимало форму: зал, колонны, скамейки, камины. С удивлением Поттер узнал в этом месте Кингс-Кросс. Тут была только одна платформа девять и три четверти.       Гарри не видел того, кто мог бы издавать звуки, поэтому пошёл, ориентируясь на звук. Несмотря на сводчатый потолок и большое пространство, эхо совсем не было. А странное поскуливание и всхлипывание доносилось из-под одной скамейки. Поттер отшатнулся, потому что существо там было маленьким, уродливым, с грубой и шершавой, будто ободранной, кожей. Он напоминал маленького уродливого ребёнка. Этот уродец тяжело дышал, у него почти не было носа, переносица была будто бы приплюснута, как у змеи, а глаза сощурены. Он выглядел настолько отвратительно, что ни одна даже самая сердобольная мать не притронулась бы к нему.       Желание убраться как можно дальше поднялось вновь. Это выглядело отвратительно и звучало так же. Но Гарри не хотел оставлять его там вот так. Он медленно нагнулся, готовый отскочить от создания в любой момент и почти коснулся его, когда женский голос сзади заставил его отдёрнуться.        — Ты не сможешь ему помочь.       Гарри слышал этот голос только несколько раз в кошмарах и тогда он был отчаянным. Но он столько раз видел эту молодую женщину и мужчину рядом с ней, что сразу же узнал, кто это.        — Мам? Пап?       Лили Поттер улыбнулась так, что Гарри показалось, что его окунули в тёплую ванну после долгого рабочего дня. Она раскрыла руки, одетая в простую блузку и юбку в пол, её волосы, длинные и рыжие, ниже плеч немного завивались, а чёлка сброшена на бок, открывая ровный чистый лоб. Подросток врезался в её объятья и ощутил тонкий аромат сладких луговых трав. Мама обняла его, а потом и и папа тоже.       Это было его первым семейным объятьем, но оно казалось идеальным. Самое идеальное. Не сжатие до неудобства от Молли Уизли, не неловкое объятие Сириуса, который, казалось, не знал, куда деть руки. Мама обнимала так, будто делала это всю жизнь и сразу знала, как сильно сжать и куда положить руки. Его отец обнял и его, и маму — и это тоже было прекрасным.       Гарри счастливо вздохнул, чувствуя, как глаза щипали слёзы.        — Я что, умер, да? — тихо спросил он. Время всё ещё сходило с ума для него, но сейчас казалось, что объятие было слишком коротким. Поэтому с гораздо больше неохотой, подросток отстранил голову, чтобы посмотреть на родителей.        — Не совсем, — чуть хрипло сказал Джеймс Поттер. Гарри развернулся, не отпуская родителей, и посмотрел на него.       Что ж. Теперь он видел, почему их сравнивали так часто. У папы были дикие волосы, как и у него, тот же оттенок кожи и большинство черт лица. Очки только у него были прямоугольные, в тонкой оправе и он был выше, шире в плечах и немного сам по себе крупнее. Не как Крэбб или Гойл, но массивнее, с сильными руками. Там, где Гарри был более тонкокостным и худым по многим причинам, Джеймс выглядел так, будто бы мог укрыть за своей спиной в безопасности всю семью.        — Как так? — удивился Гарри. Как можно умереть «не совсем»? Видимо, это отразилось на его лице, потому что мама рассмеялась, и этот звук был коротким, но полным счастья и самым красивым из тех, что подросток слышал.        — Давай присядем. У нас есть о чём поговорить и всё время в мире. Мы можем обменяться некоторыми историями. Я так много хочу спросить. — Она нежно провела рукой по его лицу и Гарри склонился к этому жесту.       Глаза Лили сияли. Они были точно такими же, как и у самого Гарри — так же форма, цвет, та же улыбка.       Они сели на лавочку, другую, дальше от существа, чтобы его звуки почти не доходили до них. Поттеры не расцепились, так и устроились в объятьях и это было так сладко, что Гарри опять захотел плакать. Его глаза щипало и пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не разрыдаться.        — Так, где я? И что это за существо? — спросил он наконец.        — А как ты думаешь, где ты? — переспросила Лили, удобнее устраиваясь и протянув руку по плечам подростка, приобнимая того. Джеймс с другой стороны сделал то же самое. — На что это похоже?        — На вокзал Кингс-Кросс, — ответил подросток, оглянувшись. — Только без поезда.        — Верно, — с улыбкой кивнул папа, — но это место только выглядит как вокзал Кингс-Кросс для тебя. Для нас это совершенно по другому. Я думаю, что это относится к тому, как действует твоё подсознание и по ассоциациям.        — То есть, я всё это представляю, — понял подросток, замечая, как место формировалась под его взглядом после пробуждения. — Это моё подсознание?        — Нет, — качнула головой Лили, её рыжие волосы колыхнулись и сползли по плечу, — это что-то вроде между. Своего рода переходный пункт между загробным царством и живым миром. Для тебя он выглядит как вокзал. Если сядешь на поезд, то уедешь и умрёшь окончательно, а если вернёшься через барьер, то очнёшься живым.        — Но как я выжил? — удивился Гарри. — Я точно должен был умереть! Меня задушили!        — Да, — помрачнел Джеймс, — так и должно было быть и мы поговорим о твоих самоотверженных порывах позже. Но ты не умер из-за того, что случилось четырнадцать лет назад в Хэллоуин. Из-за Волдеморта.       Видя его непонимание, Лили подхватила объяснение.        — Ты помнишь свой второй курс в Хогвартсе и дневник Тома Реддла? — Гарри кивнул. — Дневник овладел Джинни Уизли и пытался вернуться к жизни через её магию и жизненную силу. Как ты думаешь, настоящая память может так сделать? Ты уже сталкивался с памятью, с воспоминаниями о суде над Барти-младшем. Так может ли память сделать то же, что и сделал Волдеморт?        — Ну, — задумчиво протянул подросток, — когда ты так говоришь, это значит нет, верно? И воспоминания Дамблдора не могли сделать того же, что и Волдеморт. Я просто просмотрел их и Дамблдор сказал, что использует их, чтобы освежить события для себя. Но тот Том был так реален, он ходил, держал палочку… Так, — его осенило, — ты хочешь сказать, что память Тома Реддла не могла воскреснуть с помощью Джинни? Нет, погоди. Это была не память, да?        — Да, — серьёзно кивнул Джеймс, — это была не память. Тому Редлу не было смысла открывать тебе настоящую суть того, что он представлял из себя. Всё-таки он перестраховался на этот счёт, не позволяя своему секрету уйти так легко. Но подумай, что в волшебном мире могло бы овладеть человеком?        — У магглов такие вещи тоже есть, — добавила Лили, — часто встречаются.        — Я слышал об одержимости и бесовщине, — он нахмурился. — Вы хотите сказать, что это была душа Волдеморта?       Гарри сам не верил, что сказал это, но тогда всё сходилось. Посмотрев на лица родителей, он понял, что прав. Эта мысль принесла только ужас ему и что-то тяжёлое опустилось в желудок.        — Разве так можно? Но разве Волдеморт не был в тот момент в Албании, скрываясь после неудачи с Квиреллом? Он никак не мог быть в Хогвартсе!        — Нет, в этой части он сказал правду. Он был частью души, заключённой на страницы дневника пятьдесят лет назад. Том Реддл из дневника был только его частью, одной из многих, я боюсь, что удерживал Волдеморта в будущем от смерти. Конечно, мы предполагаем, что в будущем Волдеморт сделал больше, гораздо больше раз разорвал свою душу.        — Больше рвал свою душу? — переспросил Гарри. Лили кивнула с хмурым выражением.        — Да. Он делал это так часто, что его душа стала неустойчивой. Когда в ту ночь он пришёл в наш дом, когда его собственное заклинание было отражено в него самого, его душа опять раскололась. И этот кусочек был привязан к единственному доступному сильному предмету. К тебе.       Была пауза, когда Лили сбросила эту новость. Гарри открыл и закрыл рот, в глубоком шоке. Он не знал, что может даже испытывать шок в этом месте, но, похоже, ему это удалось. И отвращение.        — Вот почему, — прошептал он, сжимая руки в кулаки. — Вот почему я всегда чувствовал Волдеморта на первом курсе и мой шрам болел? Почему я вижу сны о нём, почему… И мой парселтанг. Это ведь тоже от него, верно?        — Верно, — серьёзно заявил Джеймс. — Вы были связаны и единственное, что останавливало этот кусочек души от того, чтобы быть настоящим паразитом в твоём теле и на твоей магии, и что останавливало его от влияния на тебя — это защитная магия Лили.        — Что?        — Да, — на этот раз Лили хитро и самодовольно улыбнулась, — такая раздробленная душа, да ещё и кусочек, утратила большинство вещей, присущих ей. Дружба, милосердие, любовь. Дело в том, я подозреваю, что, когда Волдеморт делил душу и вкладывал её в предметы, он отделял не только саму душу, но и свою личность. Он утрачивал даже не черты личности, а способность к некоторым чувствам. Вот почему, когда этот осколок столкнулся с моим щитом из любви, любви матери к сыну такой силы, да ещё и основанной на жертвенной добровольной магии, усиленный кровью… Он не смог пробиться. Ему было больно, так как он не понимал этих черт, не мог познать и не имел силы пробить его.        — Все эти годы, пока ты жил у Дурслей он дремал, не активный, — продолжил Джеймс, подхватив объяснение. — Но потом, присутствие основы стало дразнить его. Волдеморт был слаб и тяга с вашей связью была слабой. Но когда он стал набирать силу и воскрес, ваша связь тоже стала крепче.        — Подожди, но Волдеморт же взял мою кровь для ритуала, когда воскрес, разве он не разрушил защиту? Он ведь смог прикоснуться ко мне и не испытывал боль! Как же так?       Гарри уже ничего не понимал.        — Гарри, Волдеморт смог обойти один из аспектов моей защиты, используя твою кровь. В некотором роде он твой родственник, носитель твоей и моей крови, отчего защита уже не так сильна. Но она не рухнула и не рухнет до твоего совершеннолетия. Я бы сказала, что моя защита стала сосредоточенной на куске души Волдеморта в тебе, а не только от внешнего Волдеморта. Потому что если бы ему действительно удалось разрушить защиту, то ты стал бы одержим. А этого не произошло.        — О, — выдавил подросток, не уверенный, как это переварить.        — Не волнуйся, — мягко добавил Джеймс, — теперь это не имеет значения. Мы с Лили, когда будем уходить, просто заберем этот кусок с собой. Конечно, этого недостаточно, чтобы сделать Волдеморта смертным окончательно, так как он явно сделал больше двух предметов с душой, но это шаг вперёд. И ты будешь в безопасности от видений и возможности быть одержимым.        — Вот и хорошо, — вздохнул он, — мне бы не хотелось иметь кусок души убийцы моих родителей во мне. Спасибо. Подожди, а Дамблдор знает об этом? — Гарри задумался над всеми несостыковками, которые у него были, о подозрительном поведении директора и это многое объясняло.       Его родители переглянулись, будто за эти секунды контакта их глаз они смогли провести огромный диалог. Наконец Лили вздохнула и осторожно произнесла:        — Мы не можем знать, что творится у людей в головах. Мы не читаем мысли Дамблдора. Но из того, что мы наблюдали, он определённо приблизился к пониманию того, что сделал Волдеморт со своей душой. Особенно, когда ты принёс ему дневник. Я думаю, судя по его дальнейшим действиям и тому, что он изучал этот вопрос, он понял, что Волдеморт разделил душу. Он понял, что стало с Джинни Уизли. А когда Сириус рассказывал о твоих снах, я боюсь, что он заподозрил правду о твоём шраме.        — Поэтому он запретил Рону и Гермионе писать мне что либо о войне, да? — устало спросил Гарри. — Потому что боялся, что я могу передать информацию Волдеморту? Но я бы никогда так не поступил!        — Ненамеренно, — тактично поправил Джеймс. Он вздохнул и зарылся рукой в волосы, растрепав их, — мы думаем, что он полагал, что, раз ты можешь видеть урывки деятельности Волдеморта, то эта связь может работать и в обратную сторону. Оставить тебя в стороне было бы правильным действием с теми данными, что он знал. Я, конечно, хочу удавить его за это, но не могу его винить. Хотя и очень хочу.        — И ты тоже можешь, — улыбнулась Лили. — Винить его, я имею в виду. То, как поступил Дамблдор, неприятно, некрасиво и неправильно, он должен был сделать что-то ещё, исправить ситуацию, а не просто пойти самым лёгким путём решения проблем.       Гарри сгорбился. Он опустил плечи будто бы под тяжестью.        — Да, — пробормотал он. — Я зол, потому что чувствовал себя ненужным, будто… Будто меня можно отложить в сторону как куклу, с которой наигрались и которая может подождать. Меня это злило. Словно я недостаточно хорош для того, чтобы поделиться информацией, недостаточно сделал. Меня злило, что Гермиона и Рон ничего не пишут и только дразнят, меня бесило лицемерие Сириуса, потому что, серьёзно. Он сбежал из Азкабана, год скитался от дементоров и всего мира, а теперь говорит мне не высовываться? Это было похоже на плевок в лицо. И мне не нравилось, что слова Дамблдора вбили клин между мной и Роном с Гермионой, как мы себя чувствовали друг с другом.        — Отсутствие доверия среди друзей может быть действительно опасным. Такое доверие может убить даже самую крепкую дружбу, — кивнул отец, — мы тоже сделали такую ошибку, когда посчитали Лунатика предателем, основываясь на том, что он оборотень. Я боюсь, что он не простил меня с Сириусом в глубине души, и мне жаль, что мы это сделали. Доверились не тому. Мне жаль, что ты тоже познал эти чувства сам.        — Да, — вздохнул Гарри, — а теперь я даже вроде как не имею права злиться на Дамблдора? Потому что он смотрел на общую картину, а не конкретно. Он поставил безопасность их сопротивления, исход войны на первое место по сравнению со мной и друзьями с Сириусом. И теперь я не имею права злиться на него, потому что он прав. Я должен его простить?        — Нет, Гарри, — горячо отрезала Лили, наклонившись к нему ближе, удерживая его взгляд, — ты человек, ты подросток. Не ребёнок, но и не взрослый, и тебе положено злиться. Ты живой человек. И я была бы расстроена, если бы ты просто отмахнулся от такого, как от пустяка, потому что просто игнорировать из-за каких-то опасений — не выход. Дамблдор не вчера родился, и он мог найти возможность как-то держать тебя в курсе и не давать тебе таких беспокойств. В конце-концов, что мешало ему не собирать в одном месте и Рона с Гермионой? Он мог бы предложить тебе провести часть лета в Норе, где ты, Рон, Гермиона и Джинни с близнецами были бы под присмотром. Туда и Сириус смог бы прийти. Но нет. Он этого не сделал.        — Меня раздражает, — она отстранилась и пренебрежительно откинула волосы за спину, — что Дамблдор пытается сохранить вас в безопасности. Нет, подожди, это прозвучало неправильно. Я не это имела в виду. Я хочу сказать, что ты уже несколько раз был мишенью Волдеморта. Все знают, что Рон и Гермиона твои друзья, что ты близок с семьёй Уизли и с возвращением Волдеморта на всех их спинах была нарисована мишень. Он должен был организовать для вас уроки, научить вас защищать себя.        — Лилс права, — согласился Джеймс. Гарри обернулся к нему и у мужчины было серьёзное выражение, — он должен был попросить хотя бы Луни научить вас драться. В идеале бы Аластора, который Грозный Глаз, но Луни тоже был бы хорош. Это бы подошло и Сириусу, ему после Азкабана стоит восстановить форму. Если бы худшие опасения Дамблдора произошли, всё, что Волдеморт получил бы — это то, что вы учитесь постоять за себя. Но это же не страшно, не катастрофа.        — Как обеспокоенная мать, я хочу сломать нос Дамблдору, — призналась мама с усмешкой, — потому что его действия неправильные. Но я уверена, что у него наверняка есть ещё какие-то доводы в его гениальных мозгах, о которых он никому не говорит, что-то такое, что могло бы уменьшить мою жажду его крови. Но пока Дамблдору лучше не умирать, — женщина сжала кулак будто примеривалась и смотрела в сторону.       Гарри посмотрел на отца, потому что никогда бы не подумал, что его мама может быть такой кровожадной. На лице Джеймса было написано блаженное выражение полное любви. Старший Поттер подмигнул сыну.        — Вот за что я влюбился в твою маму. Свирепая львица, — тихо пробормотал он, усмехаясь лихо.        — Иногда, — неловко признался он, — я хочу кричать на Рона и Гермиону. Я понимаю, что они тоже не виноваты, что они просто исполняли просьбу Дамблдора, но потом, какая-то часть меня будто бы шепчет мне, что это не так. Что они должны были поставить дружбу выше приказов. Я понимаю, что это глупая мысль, любая ошибка с их стороны могла бы привести к последствиям, они могли бы нечаянно сообщить что-то, что дало бы Волдеморту информацию, но я не могу принять это. Я понимаю, но не принимаю.        — О, Гарри, — тихо вздохнула мама, — не волнуйся…       Но Гарри прервал её.        — Нет, я имею в виду, что я чувствую злость. Я так зол, мам, что я долго не понимал, что это не нормально, — настойчиво поправил он, отчаянно глядя в глаза ей, — я хочу, чтобы они тоже почувствовали, как мне было больно и как я был зол, я… Я хочу причинить им боль, — сознался он тихо. — И потом, я очень жалею об этом, но будто бы не могу просто открыть рот и сказать об этом. Мне кажется, я только делаю хуже. Когда я вернулся в Хогвартс, я будто бы погрузился в этот котёл стресса, злости и усталости. Но когда я был с Чёрным Орденом, всё это уходило на дно, и я мог говорить о своих проблемах, признаться в чём-то, попросить совет. Что со мной не так, мам, пап? Я хочу извиниться, хочу поговорить с Роном и Гермионой обо всём, но я не могу.       Последние слова он произнёс с отчаянием, спрятав лицо в руках. Родители тут же обняли его.        — Гарри, — мягко начала мама, поглаживая по волосам, — тебе пятнадцать. Ты подросток. Ты в том возрасте, когда настроение и желание скачут как ненормальные, когда эмоции выходят на новый уровень и когда ты сам не узнаёшь себя. Это совершенно нормально, все были там и я тоже чувствовала такое.        — Но, кажется, только у меня одного эта проблема, — пробормотал он. — Проблемы с гневом.        — Уверяю тебя, это не так, — хмыкнул отец, — просто ты не заметил, поглощённый своими проблемами. — Он вздохнул. — Но мы понимаем, что ты имеешь в виду. И тут есть несколько причин. Первое, как и сказала Лилс, это твой возраст. Я помню себя в пятнадцать, и ты бы знал, как я злился на мир. Конечно, у меня не было таких проблем и забот как у тебя. Всё, что меня волновало — это С.О.В., Лилс, не отвечающая мне, квиддич и слизеринцы. Войны и спасение мира меня не касались. Но, поверь, в то время я легко вспыхивал и злился на любую ерунду. Иногда казалось, что я просто встал не с той ноги одним утром и меня всё раздражало. Но, как и ты, я быстро успокаивался. В отличие от Сириуса, вот кто долго держал злобу, ругаться с ним было ужасно.       Джеймс улыбнулся. Все трое немного сместились так, что Гарри вновь оказался зажат между двух тел. Отец положил подбородок ему на макушку, а мама прижала к груди. Подросток слышал слабое биение её сердца.        — Вторая твоя проблема, это Волдеморт, — продолжил Джеймс, — даже если не было связи такого же уровня, что и до его воскрешения, теперь это не так. А он постоянно зол.       Гарри рассеяно кивнул и промычал в согласии.        — Даже если вы не видите глазами друг друга, сильные вспышки эмоций влияют на вас обоих. Хотя не так сильно, как могло быть. И третье — это твой стресс. Ты постоянно измучен. Ты должен следить за миром магии для Чёрного Ордена, иметь дело с Амбридж, с пренебрежением и слухами студентов, противостоять слизеринцам, поддерживать свою учёбу, волноваться о куче других вещах, вроде Сириуса. Ты не расслабляешься и не чувствуешь себя в безопасности. Поверь мне, такое кого угодно подкосит.        — А теперь, когда мы заберём этот осколок души, тебе будет намного легче, — любяще произнесла мама.        — Спасибо, — вздохнул Гарри. После паузы он добавил:        — Давайте поговорим о чём-нибудь другом. Есть ли ещё какие-то вещи, которые могут перевернуть мой взгляд на мир вверх дном?        — Вообще-то, — Лили вновь посмотрела на него с серьёзностью, — объясни мне вот что. Какого чёрта ты удумал умереть, а?       Гарри отодвинулся перед лицом пугающей ярости взволнованной матери и прижался спиной к Джеймсу. Ещё хуже стало, когда глаза женщины заблестели и она заплакала, тихо и без слов.        — Ты думаешь, как я себя чувствовала, когда смотрела на то, что делал Джасдеби? Когда ты стал молить его о смерти? Моё сердце разрывалось от отчаяния и боли, я так хотела чтобы ты жил… Гарри, я отдала свою жизнь ради тебя. Как ты думаешь, что мы испытывали видя всё это? Как ты мог…       Она лила слёзы и Гарри почувствовал себя последним подонком, что заставил её плакать. Он обнял маму, позволяя ей залить слезами плечо и крепко держал, вдыхая аромат луговых цветов и осторожно поглаживал рукой по спине.        — У меня было много мыслей, — наконец-то сказал он, когда Лили немного успокоилась. Её глаза были красными, и, отстранившись, она взяла его лицо в свои руки. — Из-за того, что я смог найти способ, как обнаружить Джасдеро и Дебитто, они были зациклены на мне так же, как и на Аллене. Линали была ранена, Чаоджи был простым человеком. Их надо было защитить и Аллен, с его улучшенной Невинностью, и Лави могли бы сделать это. Они сильны и им надо было выбираться. Тогда я остался, так как с моими ранами я просто задержал бы их.        — И потом… — Гарри сделал паузу, — когда Джасдеби слились в одного Ноя они стали очень сильными. Если бы мы остались, то никто бы не имел возможности выбраться из Ковчега, мы бы все застряли в комнате. Кто-то должен был бы задержать его. И так как я так ранен… Я решил сделать это.        — Ты мог умереть, — резко сказал Джеймс грубым голосом. Гарри повернулся к нему, чтобы найти его без улыбки, — ты мог бы умереть. — Он выдохнул. — Неужели ты не мог придумать другой способ? Ты мог бы использовать Василиска для отвлечения чтобы со всеми сбежать.        — Он бы пошёл за нами, — подросток покачал головой, — он бы всё равно последовал за нами, а мы не знали, что нас ждёт впереди. Мои раны ещё и задержали бы нас, мы бы не смогли убежать так просто. Так что остаться мне было самым правильным.       Гарри смотрел прямо в глаза папе в надежде, что он поймет, со всей убежденностью. И это сработало. Джеймс вздохнул в поражении.        — Тогда почему ты молил о смерти? Яд василиска всё равно уже отравлял Ноя. Он бы умер.        — Но когда? — возразил Гарри. — Как скоро тело Ноя перестанет бороться с ним? Из всего, что я видел у Тики и других, раны заживали быстро. Я не знал, если у Джасдеби останутся силы преследовать моих друзей. Не знал как долго он сможет терпеть, прежде чем свалился бы.        — Ты так и не ответил, почему ты молил о смерти, — указала Лили дрожащим голосом. Ей пришлось сделать несколько успокаивающих глубоких вдохов, чтобы взять себя под контроль. — Потому что я не могу понять почему…        — А я думал, что ты поймешь, — тихо признался Гарри, глядя в глаза матери, — ты же сделала то же самое для меня, да?       Лили замерла во все глаза уставившись на сына, и подросток чувствовал как рука Джеймса на его плечах напряглась. Осознание появилось в её чертах и женщина прикрыла рукой рот. Она отвернулась и уставилась куда-то в пространство несфокусированным взглядом. Потом дрожащими губами произнесла так тихо, что было трудно услышать:        — Ты наложил защитную магию на них. Ты добровольно пожертвовал собой, укрыл своих друзей своей магией. Гарри, Боже… У тебя действительно получилось.       Гарри показалось, что он что-то упускает. Даже если он был рад, его родители не выглядели так. Подросток в недоумении посмотрел на отца, но тот был так же шокирован, будто переосмысливал всё. Взгляд, которым он смотрел на него, был полон удивления, благоговения и шока.        — Это очень сложная магия, — тихо объяснил Джеймс, пока Лили приходила в себя, — как ты думаешь, почему такого не встречалось раньше в истории? Неужели ты думаешь, что Лили уникальна в отчаянной защите своего ребёнка от убийцы?        — Я не понимаю, — признался подросток, — я ничего не слышал о такой магии и всё, что я знаю о кровной защите это слова Дамблдора. Когда я просил о смерти, я надеялся, что Джасдеби не сможет прикоснуться к моим друзьям. Возможно, он сгорит в процессе, как Квирелл.        — Нет, нет-нет, — подала голос Лили, — я поняла, что ты имеешь в виду. Но нет. — Она взяла себя в руки и вновь смотрела на сына. — Похоже, мне придётся просветить тебя полностью по этому поводу. Как и сказал Джеймс ранее, неужели ты думаешь, что не было ранее родителей, кто отчаянно хотел защитить своих детей от убийцы? Конечно нет. Были. Но защитная магия не работает так, не достаточно просто умереть. Нужны особые обстоятельства.        — Во первых, это правильное название — не кровная защита. Это разновидность жертвенной защитной магии, одной из самых мощных на планете и одна из самых древних. Когда один человек умирает ради другого, чтобы тот жил, жертвует собой, и при этом испытывает сильные чувства для этого человека или группы людей, в момент смерти он высвобождает всю свою магию с единственным посылом защиты. Кровь между родственниками может усилить и продлить эффект, но не гарантировано. Вот почему для тебя защита падёт в семнадцать — потому что ты уже будешь взрослым и перестанешь считать дом Дурслей своим домом, так же как Туни уже не будет заботиться о тебе. Ты перестанешь считать их семьей.        — Не сказал бы, что Дурсли заботились, — проворчал Гарри.        — Она может быть и сказала бы тебе убираться, может быть она и не остановила твой уход, но подсознательно Туни всё ещё волнуется, даже если редко. Нет сомнений, что она волнуется и злиться из-за этого, а защита всё ещё держится, — Лили улыбнулась. — Хотя то как она обращалась с тобой… Я очень хочу обсудить с ней это.        — Во-вторых, не достаточно просто умереть. Если бы всё было так просто, то зафиксированных случаев жертвенной защиты было бы намного больше. Нужно действительно хотеть умереть. — Она сделала особенный удар на последних двух словах. — Дело в том, что каждый человек боится смерти. Никто не хочет умереть. Все живые люди хотят жить. Но, чтобы магия сработала, человек должен безоговорочно хотеть умереть и не бояться смерти. А этого трудно добиться, потому что страх смерти — такой же естественный и рефлекторный блок, как и, например, страх огня.        — И встретил он Смерть как давнего друга, — тихо процитировал что-то отец, но Гарри не понял отсылку.        — Ну и, в третьих, надо заключить своеобразную сделку. Убийца должен согласиться убить тебя и не трогать кого-то, кого защищали. И когда он нарушает договор, он умирает. — Лили провела рукой по его волосам и прижала к щеке. — У тебя получилось. Джасдеби убил тебя, но не собирался сдерживать договор. Он забыл, что уговоры с волшебниками обязательно надо выполнять. В тот же момент, когда он отправился к выходу с желанием убить твоих друзей, он сгорел.        — То есть он мёртв, — Гарри расслабился и даже облегчённо улыбнулся. — Я рад.        — Да, он мёртв, — вздохнул Джеймс. — Ты действительно сын своей матери больше, чем мой.        — Да? — удивился подросток. — А я всегда слышал, как я похож на тебя, разве не так?        — Конечно, ты похож на меня, только посмотри на эти черты лица. Гены Поттеров очень сильны, но характер? Это всё от Лили. Мы можем выглядеть похоже, но внутри ты весь в маму. — Джеймс взлохматил его волосы, улыбаясь гордо. — И хотя я хочу похвалить тебя за то, что ты достаточно храбр, чтобы не бояться умереть за друзей — видит Мерлин, я бы сделал то же самое для Бродяги, Луни и Лили с тобой, но я, как отец, так же очень не хочу видеть тебя тут раньше времени. По крайней мере, пока ты не доживёшь до ста, у тебя будет орда правнуков, дряхлые кости и борода длиннее чем у Дамблдора.        — Ну, с правнуками не получится, — засмеялась Лили к недоумению Гарри, — наш ребёнок явно предпочитает мальчиков. Точнее одного конкретного мальчика-экзорциста.       Гарри почувствовал, как его лицо наливается жаром, а уши горят. Он застонал под смех родителей и спрятал лицо в руках, согнулся, надеясь стать меньше. Но Лили и Джеймс руки не убрали, только обняли сильнее.        — Вы что, за всем наблюдали? — пискнул он в ужасе. Смех Джеймса стал ещё громче.        — Конечно! — произнёс он, будто отрицать было совсем глупо. — Ты же наш ребёнок, конечно мы приглядывали за тобой постоянно! Честное слово, если бы мы могли поседеть в загробном мире, мои шикарные волосы стали бы белыми к твоему тринадцатилетию. Что только доказывало, что нам надо приглядывать за тобой.        — Да, Гарри, — кивнула Лили, — мы обязаны поговорить о твоих героических наклонностях.        — Даже я не влипал в столько неприятностей в школе, — поддакнул Джеймс, — а ведь мы с Мародёрами свято верили, что однажды доведём своими проделками МакГонагалл до седины, но ты бьёшь все наши рекорды.        — Я не виноват, — пожаловался Гарри, — неприятности просто сами ищут меня! Я не ищу их!        — Это мы знаем. Мы ни в чем не виним тебя, — Лили погладила его по плечу в утешении, — просто мы хотим, чтобы ты больше думал перед тем, как что-то делать. Может быть чаще слушал других людей. И шёл за помощью к взрослым, а не стремился решить всё сам. Что мешало тебе идти к МакГонагалл, когда вы все узнали о Тайной Комнате?        — Мы ходили к ней тогда, на первом курсе, — покачал головой подросток. Он распрямился и сложил руки на груди. Теперь, когда речь о том, кого он любит, закончилась — или миновала только на данный момент — он мог справиться с лицом. — И она сказала, что нам не о чем волноваться. Она не поверила нам.        — Да, это старая добрая МакГонагал, — фыркнул старший Поттер, — упрямая, вот она какая всегда была. Когда она сформировала мнение, очень трудно было переубедить её. Я не удивлён, что она не поверила и даже не стала слушать. И я вижу, почему ты не пошёл потом к ней. Ты не доверял, да? Но в другой раз, ты должен идти к взрослым. Ты не должен делать их работу. Держать студентов в безопасности — задача профессоров, а не двух двенадцатилетних детей.        — Ладно, — но слова отца не переубедили его. Лили явно поняла это.        — Я действительно не могу ругать тебя, да, — прошептала она, — мне бы хотелось, чтобы профессора делали свою работу. Присматривали за студентами, вмешивались, когда травля была слишком сильной, но, может быть, для них всё это выглядит неважным? Может быть Хогвартсу нужно больше преподавателей? Чтобы детям потом не пришлось самим делать всё.       Женщина вздохнула и прижалась поцелуем к его лбу. Это было неописуемое чувство любви и заботы, от которого дыхание сводило на нет.        — Постарайся не влипать в такое количество неприятностей, Гарри, — серьёзно сказал Джеймс, — будь внимателен и осторожен, держи нос по ветру. Каждый раз, когда хочешь сделать что-то необдуманное, остановись и всё-таки обдумай. Нет ничего плохого в том, чтобы обратиться к взрослым с вопросом или довериться близким. Сириус, Ремус, Уизли — все они точно будут слушать тебя.        — Ладно, — с куда большим смирением кивнул Гарри.        — Так, — Лили озорно улыбнулась, — значит, Аллен Уолкер, да? Интересный выбор.       Подросток издал горлом какой-то умирающий звук, желая только провалиться сквозь землю. Это было так же плохо, как тот разговор с мадам Помфри о сексуальности.        — Хороший мальчик, — с фальшиво-серьёзным выражением кивнул Джеймс, ухватившись за подбородок, — есть склонность к шуткам над другими и эта озорная черта характера. А также большое сердце. Так и быть, можешь продолжить видеться с ним. Я не буду возражать.        — Да, мне он тоже нравится, — согласилась Лили, улыбаясь и подыгрывая мужу, — пережив такое в детстве, он всё ещё остался добрым мальчиком и не озлобился на мир. Я думаю, вы действительно подходите друг другу и понимаете друг друга. Мне нравятся некоторые его жизненные ценности.        — И вы не против, что я сплю с парнем? Что я гей? — удивился Гарри, даже забыв смущаться.        — О, Гарри, — растрогано вздохнула Лили, — мы любим тебя и приняли бы любой выбор. Девочка или мальчик — да какая разница? То, что ты решил умереть за него, смог наложить сильные защитные чары доказывает, что это не простое увлечение или похоть. Это любовь. Кто я, чтобы запретить тебе любить?        — Гарри, я влюбился в твою маму в первый день при первой встрече, — вдруг сказал Джеймс. Лили фыркнула при этом напоминании. — Да, я не мог показывать это нормально. Я кричал о своей любви, старался добиться Лили любым методом, не всегда приятным. Честно скажу — я был придурком и до сих пор удивляюсь, что же Лили нашла во мне, чтобы полюбить в ответ, но я благодарен всем, кому можно, что она ответила на мои чувства. Что смогла посмотреть на меня и увидеть меня за всеми этими кривляниями и смущением. Когда Лили сказала мне «да», а потом еще раз «да» на свадьбе, я был самым счастливым мужчиной. Я люблю её и не мог бы жить без неё. И я вижу, что ты чувствуешь то же самое к Аллену. Так какая разница, какой у него пол? Главное то, что ты его любишь достаточно для того, чтобы умереть за него. И он тоже любит тебя. Мне этого достаточно.        — Мы полностью одобряем, — кивнула Лили, не переставая улыбаться. — У тебя есть наше благословение. Ты можешь быть спокойным за наше мнение. И мы спокойны, зная, что у тебя есть такой человек рядом. У вас ещё многое впереди, но принять свои чувства — уже половина дела и вы оба сделали это. Теперь надо сохранить их и пронести через жизнь.        — Спасибо, — Гарри уткнулся в колени, расслабляясь, когда его родители обняли и прижались по бокам. Он даже не знал, какой вес сняли с его плеч этим одобрением. Не было людей ближе для Гарри, людей, чьё мнение было так важно дня него. Знать, что родители одобряли, было прекрасно.       Он прижался к плечу отца и прикрыл глаза.        — А как вы встретились? Как полюбили друг друга? Я хочу знать всё. — Нетерпеливо произнёс он.       Со смешком, они отстранились. Джеймс провёл рукой по волосам, растрепав пряди и поправил очки.        — Как я и сказал, я сразу заметил твою маму, как только шагнул в купе поезда. Меня поразила её внешность в первую очередь. Маленькая девочка, расстроенная, но отчаянно пытающаяся это скрыть. И такая яркая. Рядом с Снейпом она выглядела как живой огонь. Да, — кивнул он, заметив выражение лица, — Снейп был там.        — Мы жили по соседству, — призналась Лили, — росли вместе. Он однажды увидел, как я сделала случайную магию, и сразу понял, кто я. Он назвал меня ведьмой, но я очень обиделась на это. К счастью, я выслушала его объяснения. Северус рассказал мне о магии, мы мечтали о том, как пойдём вместе в Хогвартс и, несмотря на то, что учились в разных домах, мы смогли дружить до конца пятого курса. Там твой отец был придурком, — она внимательно посмотрела на мужа и тот неловко отвернулся, — вместе с Ремусом, Сириусом и Питером. Северус обозвал меня грязнокровкой и это было последней каплей для меня. Мы больше не общались, и я не прощала его. Уж слишком много претензий и обид накопилось, чтобы простить друг друга, хотя Северус хотел этого. Но я не могла. Все наши маленькие разногласия, наши недомолвки, наши выборы, всё это положило конец дружбе.        — Все пять лет я был так безнадёжно влюблен в Лили, — вновь подхватил Джеймс, — что не мог выразить это нормально. Я звал на свидания, дарил цветы и конфеты, подарки, писал признания под её окном летом, громко кричал и добивался как мог. Чего я только не делал. Но Лили всё отвергала. Мне не хотелось слушать, что я слишком навязываюсь и давлю на неё, что оскорблять её лучшего друга — это не способ для развития симпатии. Наши шутки порой были слишком жестокие, а ещё Лили была приверженцем правил и её невероятно злило то, что из-за нас Гриффиндор терял много очков. Но меня поражало, что за красивой внешностью был праведный огонь. Желание делать то, что правильно, способность видеть красоту во всех, кто даже отчаялся и не видел её сам в себе. Самая добрая и сострадательная душа, которую мне довелось узнать. Я любил её глубоко и сильно, и за годы ни одна девушка не привлекла моего внимания так, как Лили.        — А потом ты успокоился, — улыбнулась Лили мужчине. — После пятого курса ты стал сдержаннее, спокойнее, уже не так задирал других. Прекратил быть хулиганом. Я, конечно, не поверила в это сразу, всё ещё была подозрительна, но, когда Джеймс угомонился, его ухаживания стали более галантными. — Она с ностальгией прикрыла глаза. — Зимой я согласилась сходить на свидание и в конце года мы начали официально встречаться. Мы узнали друг друга лучше, за пределами личностей в школе. То лето мы провели вместе — познакомились с родителями, обменивались письмами, постоянно гуляли. И я начала влюбляться. Джеймс очаровывал меня своим взрослым взглядом, серьёзностью.        — Мне жаль говорить, но мне надо было повзрослеть, — пояснил Джеймс Гарри. — После моего пятого курса умерли тётя Дорея и дядя Карлус Поттеры, убитые Пожирателями. Это было то время, когда Сириус сбежал из дома и поселился у нас. Тяжёлые несколько месяцев лета, но они дали толчок к тому, чтобы я обернулся и посмотрел на свои действия. Мы прекратили любые неприятные шутки, оставили Снейпа в стороне, прекратили дразнить. Конечно, мы шутили, но ничего жестокого. Для меня то время было как открытие, что если в Хогвартсе безопасно, то в остальном мире — нет. Война нарастала и надо было быть готовым, надо было вырасти. Я был прав, так как мои родители умерли следом за тётей с дядей. Это случилось незадолго до окончания моего седьмого курса. Они так и не побывали на свадьбе, но я знал, что они одобряли Лили несмотря ни на что. Говорили, что она хорошо влияет на меня.       Лили сжала его ладонь. Они переплели пальцы.        — Так что да, я стал серьёзнее. Я спрашивал совета, я был серьёзен в своих намерениях, и когда все ранние глупости кончились, то Лили стала смягчаться.        — Мы поженились через полгода после выпуска, — сказала Лили, — я сразу сказала «да» и свадьба была сыграна. Джеймс устроился аврором, я вела хозяйство и была внештатным зельеваром в Мунго. Мы были счастливы, и ты бы видел лицо Джеймса, когда я сказала, что он будет отцом. Это были одни из самых счастливых времён, потому что у меня было всё. Любящий муж, ребёнок, дом. Чего я могла желать ещё? Молли считала, что мы двигаемся слишком быстро, как и некоторые другие. Лили, подожди немного, не спеши, говорили они. Но зачем, если мы чувствовали себя так хорошо? Это было прекрасно.        — Когда я взял тебя на руки, — тихо подхватил Джеймс рассказ, — маленького, крошечного, вопящего во всю мощь легких, я ощутил себя самым счастливым мужчиной на земле. Это воспоминание не раз помогало мне создать мощного патронуса. Ты был таким маленьким в моих руках, я боялся держать тебя, потому что мне казалось, что я могу раздавить тебя или уронить от нервов, так дрожали мои руки. Но, глядя на тебя, я знал, что отдам жизнь за тебя если понадобиться. Ты наш центр мира.        — Самый важный центр мира, — Лили поцеловала Гарри в волосы. — Сириус полностью сходил с ума. Он вознамерился стать лучшим крёстным отцом, лучшим собачьим крёстным отцом. Этот дурак подарил тебе метлу на день рождения и сразу стало понятно, что ты унаследовал страсть к полетам от Джеймса. Тут же стал летать за нашей кошкой и гонять её, свалил вазу от Туни и смахнул цветы. Сириус и Джеймс были в восторге. В доме должны были остаться фото, кстати. Ты должен будешь сходить и забрать свои вещи.       Они рассмеялись. Лили закатила глаза с этим видом «мальчишки», но её губы дергались в улыбке.        — Звучит очень мило, — признался Гарри, чувствуя легкость и сладость.       Семья Поттеров говорила ещё о всяких мелочах, вспоминая прошлое и делясь своими историями. Гарри чувствовал себя очень счастливым и беззаботным, но это чувство быстро ушло с мелодией, которая раздалась по всему Кингс-Кроссу. Подросток никогда не слышал её, но это было пианино и тихий шёпот сладких слов колыбельной. С опозданием, Гарри понял, что это пел Аллен. Иногда мелодия дрожала и затихала, только чтобы начаться вновь, с ещё большей силой и уверенностью.       Хотя это и была колыбельная, но она пробуждала к жизни теми эмоциями, что были заключены в голосе. Жажда жизни и требование, мольба и вера. Слова и музыка, всё это дергало что-то внутри Гарри. Когда он слышал её, слышал эмоции, заключённые в нём, то чувствовал небывалое тепло и любовь.       Ему нужно было вернуться.        — Тогда, это конец? — удивился Гарри, невольно крепче прижимаясь к родителям. — Мне пора возвращаться?        — Ты можешь вернуться, — с грустью сказал отец, — или пойти с нами. Это твой выбор.        — Я вернусь обратно. — Подросток покачал головой. — Я не могу ещё уйти. У меня есть люди, к которым я должен вернуться. Но я хотел спросить… Почему Волдеморт пришёл в наш дом?        — Если коротко, — Джеймс взлохматил волосы, — то было произнесено пророчество. Это сделала Треллони на приёме у Дамблдора. «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… Рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… И Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы… И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой… Тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца…» Но тогда Снейп подслушал его часть и доложил Волдеморту. Оба не знали, какие семьи попадают под пророчество, но когда Снейп узнал, то умолял Волдеморта не убивать Лили. Он пообещал. Вот почему защита Лили сработала.        — А потом он умолял Дамблдора спрятать нас. Так мы скрылись под чарами, а Снейп стал шпионом. Конечно, мы все знаем, как это закончилось, — Лили обняла подростка.        — Подожди, значит ли это, что я должен убить Волдеморта?        — Так было, — кивнула женщина, — из-за куска души. «И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой.» Я думаю, что Волдеморт должен был бы убить тебя, чтобы избавиться от куска души, что держал его в мире. Или же ты бы убил его. Но теперь это пророчество не имеет никакого значения, так как мы с Джеймсом заберём этот кусок и уйдём, а ты вернёшься и больше не будешь связан. Оно будет бесполезно. Уничтожить другие куски души и Волдеморт станет смертен, а это может сделать любой.       Гарри медленно кивнул.        — А вы не знаете, где эти куски души могут быть?       Его родители покачали головой и подросток вздохнул.       Наконец-то они поднялись, обнялись ещё раз так крепко, что кости трещали. Гарри не хотел расставаться, но ему надо было уйти. Музыка становилась всё настойчивее, нагнетая нервное напряжение и ожидание. Вместе Поттеры дошли до лавочки, и без страха Джеймс поднял свёрток с существом. Словно что-то почувствовав, кусок души Волдеморта завыл и забился, но отец держал его крепко и твёрдо в своей хватке.        — Что с ним будет? — поинтересовался Гарри.        — Ничего, — пожал плечами Джеймс, — он не сможет найти покоя в посмертии, так как его душа разбита. Только цельные души могут уйти дальше в посмертие. Волдеморт растворится в небытие после долгих страданий. Не надо волноваться за него. Волдеморт сам принял такую судьбу.        — Понял. — Гарри кивнул. Он какое-то время смотрел на родителей. — Это же не происходит в моей голове? Верно?       Внезапно, Гарри забеспокоился об этом и родители весело улыбнулись ему.        — Точно нет, — улыбнулась Лили. Женщина осторожно подтолкнула в сторону барьера. — Иди. И не смей возвращаться слишком рано. Мы с Джеймсом любим тебя, всегда помни это. И всегда будем любить. Будь счастлив.       Подросток кивнул, комок в горле не давал внятно выдавить слова, но Гарри прерывисто вздохнул и ответил:        — Я тоже люблю вас. Спасибо.       Он отвернулся, так как соблазн был слишком велик. Сзади него раздался гудок, когда Хогвартс-Экспресс подъехал к станции, но Гарри не оглянулся. Он нашёл нужную колонну барьера и закрыл глаза, шагнув вперёд под громкие и протяжные ноты колыбельной.