Разные

Они целуются страстно, самозабвенно. Коннор любуется ими, но не трогает сам, пока просто наблюдает. Они сидят на полу у его ног, — ни фига не покорные и не послушные. Но, надо признать, о нем они ни на секунду не забывают. Больше всего ему нравится, когда их губы касаются его члена. Дразняще легонько скользят или обхватывают головку. Еще лучше — когда они целуются прямо так, не отрываясь от него. Тогда он все-таки кладет ладони на головы и гладит их темные волосы, пропустив сквозь пальцы мягкие пряди. Он знает, что в мире нет ничего более прекрасного, чем они. Когда Кевин смотрит на него снизу-вверх абсолютно-темным, жадным взглядом, когда Ричард чуть хмурит брови от старания. Коннор не знает, как рассказать им обо всем, что он в этот момент чувствует, хотя и никогда не страдал от косноязычия. Поэтому он просто шумно выдыхает, почти стонет. И кончает в рот Кевина, ненавязчиво отвоевавшего у Ричарда право быть первым. Конечно, он потом делится с ним, чужим вкусом в новом поцелуе. А потом тянется к Коннору, впечатывается в его губы, вылизывает рот. Ричард тоже перебирается выше, кусает Коннора за плечо, ключицу. Его зубы острые, хватка крепкая, но не слишком болезненная — на грани. Чтобы позабыть о собственном теле, кроме тех мест, где они его касаются. Но этого ему мало. Он хочет почувствовать контроль над ними обоими. Он хочет, чтобы и они были так же счастливы, как он. Поэтому он сползает с кровати и устраивается меж бедер Ричарда. Целует бедро. Скользит руками выше, и обхватывает крепко стоящий член. Ему не до анализа и не до сравнений, хотя Кевин уже стоит рядом, щекотит пальцами шею в своей привычной мяняще-дразнящей нежности. Коннор поддается к нему и обхватывает губами его член. Интересно, если они завяжут ему глаза, сможет ли он их различить? Конечно он этого не просит и не задает риторические вопросы, но мысль поселяется в его голове. И он сам закрывает глаза, когда ласкает их по очереди губами. Единственное, что действительно его поражает, это открытие или скорее непонимание, как и почему Ричард стал для них двоих таким нужным, необходимым и, как они не ощущали его нехватки раньше? * Кевин заходит на кухню, когда Коннор уже сидит с чашкой крепко заваренного черного чая. Вместе с ним в комнату проникает свежесть — со взметнувшейся шторой от открытого окна. Коннор реагирует не сразу. Переводит немного рассеянный взгляд, чуть улыбается. Кевину хватает и этого для оценки. — Ты влюбился, — говорит он. И на губах его такая хитрая, светлая улыбка. Он смотрит на Коннора, широко раскрыв глаза. И вид у него — точь-в-точь, как в детстве, когда родители дарили ему на праздник именно то, что ему и хотелось. Коннор выныривает из собственных мыслей. Обдумывает его догадку, а потом невозмутимо заявляет: — Да, и давно. Но Кевина не проведешь. Он качает головой, подходит к нему и обхватывает руками голову, прижимая к своему животу. — На счет себя я не сомневаюсь. Нет, дорогой мой. Я говорю о новых чувствах. Он гладит его по волосам мягко и бережно. Еще одна ассоциация, идущая из детства невольно приходит к Коннору. Ласки Кевина он помнит, наверное, даже ярче, чем мамины. Кевин приучил его к своим рукам, невесомым касаниям по коже. К своему запаху и теплу. Кто из них чаще перебирался в кровать другого? Они не считали, потому что было не важно. Просто они оба нуждались друг в друге. И вовсе не потому, что им не хватало родительской любви. Но им постоянно не хватало друг друга. — Думаешь важно, что он на меня похож? — спрашивает Кевин. Вероятно, это такое поддразнивание. Кевин хочет что-то услышать, но Коннор не понимает, что. Хочет ли он знать, что он для него все еще единственный, особенный, тот, кого невозможно заменить? Или ему нравится и он получает странное извращенное удовольствие из-за того, что все они как отражение друг друга. — Вы не похожи, — Коннор находит его ладонь и касается ее губами по центру. — Ты напрашиваешься, — замечает Кевин. Коннор не спорит: — Возможно. Повернув голову, он вдыхает его запах через футболку. Чувствует, что нотки парфюма смешиваются с лавандой и хвоей, становятся ярче. И Коннор не может сдержаться — легонько кусает, сминая белую ткань. Живот Кевина напрягается, но он только крепче вжимает в себя Коннора. — Сними линзы, — шепчет Коннор. — Что?.. Коннор резко встает со своего места, подхватывает его под бедра и заваливает спиной на стол, чтобы поцеловать. Грубо сминая губы, кусая, нагло стискивая руками его задницу. — Мне нравится голубой, — говорит Коннор, прижимая его практически всем своим весом. Вблизи хорошо видно полупрозрачные ореолы линз, а еще — от поцелуя размазалась “лишняя” родинка на щеке. — Я же говорил, что у меня не получится. — Ричард не оправдывается, но невольно улыбается в защитном рефлексе. — Ты был очень убедителен, — успокаивает его Коннор. И он ни капельки не лукавит. — Это была его идея? — Да, но мне она понравилась. Мило, что Ричард уже так встрял, что готов защищать Кевина любой ценой. Только едва ли Коннор на него нападает. — Мне тоже понравилась. — Коннор целует его шею, забирается руками под футболку и вжимается бедрами в его. Ричард всхлипывает, пытаясь схватить нужное количество воздуха, хвататется за Коннора как за спасательный круг. — Так… в чем я прокололся? — умудряется проговорить он. — Ни в чем. Ты идеален, — задрав ткань, Коннор лижет его сосок. Ричард выгибает спину, пытаясь то ли сбросить Коннора с себя, то ли стать еще ближе. — Тогда.. Как?.. — Ричард упрям. И Коннору в нем это нравится. Впрочем, что ему не нравится? — Все просто, Ричи. Я слышу ваши мысли. Слышу его смех, когда он представляет, что я поведусь, потому что он хорошо тебя обучил. Слышу как твое сердце заходится, когда ты думаешь, что я тебя не узнал. Ричард ищет на его лице хоть намек на иронию. Но Коннор предельно серьезен внешне, хотя, конечно же читать их мысли он не умеет. И все-таки было бы странно, если бы он не знал, на какие выдумки способен его самый близкий человек. — И да, Ричард. Я давно в тебя влюблен, — шепчет он на ухо. — Жаль, что мы не знали этого раньше. Ричард громко выдыхает, закрывает глаза. А чуть позже, говорит: — Думаю, он заслужил ответную игру. Раздевайся, Кевин.