Почему именно он? Почему

На следующее утро Джин проснулся ещё до рассвета — в груди всё ещё жгло от слов Чонгука. Он тихо встал, стараясь не разбудить маму, оделся и вышел на кухню. На столе лежала записка от матери: «Сынок, приготовь себе что-то, я рано ушла на работу. Не переживай, я люблю тебя». Джин сжал бумажку в ладони и опустился на стул. «Я люблю тебя». — хоть что-то в этом доме ещё звучало по-настоящему. Через час он уже шел по пустым улицам в сторону кафе. Холодный воздух будил сильнее кофе. Утренние смены были тяжелее всего — но именно на работе Джин чувствовал себя тем, кем хотел быть: своим человеком на своём месте. --- Чонгук проснулся намного позже. Солнце уже било в окно. Он лежал на кровати и смотрел в потолок, чувствуя, как в голове снова и снова прокручиваются вчерашние слова. «Ты никто без этого дома». «Закрой дверь». Он не знал, чего добивался. Это было как привычка — задеть, уколоть, прижать к стене словами. И каждый раз что-то внутри него сжималось сильнее. Он встал, накинул худи и почти тут же услышал уведомление. Чимин: «Буду ждать тебя у старой стены. Поговорим». Чонгук вздохнул. Чимин всегда знал, когда нужно поймать его за шиворот, иначе бы он и дальше тонул в себе. --- Они встретились в старом дворе за школой, где раньше часто тусовались после уроков. Чимин сидел на бетонной плите, раскачивая ногой. — Опять не спал? — спросил он, не глядя на Чонгука. — С чего ты взял? — С того, что ты выглядишь так, будто мир тебе должен, — сказал Чимин спокойно. — Гук, поговори со мной нормально. Ты же знаешь, что я всё вижу. Чонгук пожал плечами, присел рядом и достал пачку сигарет. Он курил редко, только когда не знал, куда деть руки. — Ты опять с Джином сцепился? — продолжил Чимин тихо. Гук бросил на него короткий взгляд, в котором было и раздражение, и усталость. — Он меня бесит, Чимин. Просто бесит своим видом. Своим этим лицом. Своим молчанием. — Может, ты бесишься не на него, а на себя? — осторожно спросил Чимин. Чонгук не ответил. Он втянул дым и выдохнул, глядя в серое небо. — Знаешь, Гук… — Чимин кивнул ему на плечо, мягко. — Если ты однажды не выговоришь это всё — оно тебя изнутри сожрёт. Чонгук рассмеялся сухо. — Ты что теперь? Психолог? — Я твой друг. — сказал Чимин твёрдо. — И я всегда на твоей стороне. Даже когда ты ведёшь себя как последний придурок. Гук усмехнулся. Хоть кто-то ещё держался за него. --- В это же время Джин после смены зашёл к Юнги. Тот встретил его привычным холодным взглядом, но сразу заметил — Джин снова выглядит так, будто весь мир лёг ему на плечи. — Садись. — сказал Юнги и кинул на стол пакет с едой. — Ты опять не ел нормально? Джин покачал головой, откинулся на стул. — Не начинай. — Я и не начинал. Просто молчи и ешь. — голос Юнги был сухим, но в этой сухости Джин слышал больше тепла, чем во всех словах отчима за эти годы. — Он опять? — тихо спросил Юнги, когда Джин убрал пустую коробку. Джин посмотрел на друга. В глазах блеснула усталость. — Всё как всегда. — сказал он, едва слышно. — Я больше не знаю, что с ним делать. И… не знаю, что делать с собой. Юнги встал и подошёл ближе. Снял кепку с головы Джина и мягко тронул его волосы. — Ты сильнее, чем он думает. И сильнее, чем ты сам веришь. И пока ты держишься — он бесится. Значит, ты всё делаешь правильно. --- Чонгук в это время всё ещё сидел с Чимином, слушая, как тот рассказывает какую-то ерунду про новые танцы и новые планы. И хоть он делал вид, что не слушает — он слушал. Потому что только Чимин умел делать так, чтобы в этом дерьме появлялся хоть какой-то свет. Но где-то глубоко внутри у обоих всё ещё жила одна мысль: это только начало. И они оба знали, что впереди — ещё больше ударов.