Парикмахерская

Юнхо медленно брел по улице, низко опустив голову и не замечая ничего вокруг. Умудряясь спотыкаться обо всех редких прохожих, Юн шел и шел, мыслями находясь далеко отсюда. Его не хотело покидать чувство, что он во всем виноват, что, не тяни он столько времени со своими раздумьями и вялыми попытками принять себя, все можно было предотвратить, исправить. Конечно, оно не хочет тебя покидать. Верное же чувство, не правда ли? И вновь его внутренний голос проснулся не вовремя. «И без тебя тошно, уйди». Возможно, это и первый признак сумасшествия, но разговорами с самим собой парень немного отвлекался. Если, конечно, этот голос не начинал докапываться до самой сути его проблем и метко бить по больному месту. Как, например, сейчас. Взгляни правде в глаза: если кто и виноват, то это ты, поэтому не смей даже затевать какую-то обиду на Джеджуна. Разумом это Чон понимал, даже очень хорошо понимал, но сердце не желало ничего слушать, отчаянно боля и не понимая, почему Джеджун так с ним поступил. Не обижаться? Не будет. Но ведь мысленно, втайне от всех, разочароваться можно?.. Мозг, словно измываясь над неудачной любовью и разбитым сердцем, снова и снова проматывал короткую, но до рези в груди ранящую сцену в съемной квартире Дже. Не только проматывал, но и пытался представить дальнейшее развитие событий, которое особой фантазии не требовало: все и так было ясно. Чон резко замотал головой. «Не думать, не думать. Сделаю вид, что ничего и не было. Не было никакой парикмахерской, никакой царапины и никакого Джеджуна с ангельской смущенной улыбкой и угольными волосами…» Мысли сдаваться не желали, поэтому шатен мотал головой до тех пор, пока перед глазами все не закружилось, а ноги не подкосились. Медленно подползая к недалеко стоящей скамье, парень думал лишь о том, как хорошо иногда не думать. Вообще. Ни о чем. Лишь звезды стали свидетелями прихода ночного гостя, который, несмотря на ночной холод, продолжал сидеть на такой же холодной скамейке, всматриваться в ночное небо грустными глазами и думать о своем, известном лишь ему одному… *** - Я даже боюсь представить, чем ты занимался, если вернулся почти под утро, - как только Юн зашел в комнату, почти сразу раздался голос из-под одеяла, который, вопреки всем законам человечества, в пять утра не был сонным. Шатен ничего не ответил, проходя к своей кровати и падая на нее, даже не утруждая себя раздеванием. Сколько он ни боролся, болезненные мысли овладевали им без труда, а сердце все-таки затаило обиду на Джеджуна. Воспринимать тот факт, что парень не обязан хранить верность тому, кого видел один раз в жизни, сердце Юна категорически отказывалось, ссылаясь на «но он должен был почувствовать!». Ах уж эти сердца… Чанмин, почуяв что-то неладное, с кряхтением, достойным их пожилой комендантши, выпутался из одеяла и прошлепал к кровати друга. Будь все замечательно, Юнхо либо с порога накинулся бы на него, взахлеб рассказывая о произошедшем и глотая слова, либо вообще не вернулся бы. А тут явно что-то не так. Со вздохом и мыслями, что ему надо было идти не в журналистику, а в психологи, Чанмин присел на краешек кровати, теребя товарища по плечу, мотая того из стороны в сторону и иногда заставляя легонько ударяться о стену. - Йа, ну что ты делаешь? - как-то вяло поинтересовался Чон. Чанмин нахмурился. Если его не волнует даже состояние своей головушки, то дело действительно принимает серьезный оборот. - Что случилось? Ты сам не свой. Затянулась пауза. Тишина давила на уши, нарушаемая лишь еле слышным дыханием парней. Шим хоть и был по природе своей эвилом, безжалостно стебающим всех вокруг (лучший друг исключением не стал, наоборот, поводом), но и другом был отменным. Правда, даже сам об этом не догадывался. А Юн молчал. Юнхо не знал, как рассказать другу о том, что увидел. То, что рассказать придется, сомнению не подвергалось, ибо он рассказывал ему всегда абсолютно обо всем. Просто не хотелось сейчас заново переживать все это: боль в груди до сих пор не отпускала, не давая ни вдоха сделать свободно. - Давай… Давай я тебе позже расскажу? Хотя бы как проснусь? Шим улыбнулся. - Конечно. Как скажешь, - прошептал он и вернулся в свою кровать, ложась поудобней и беспокоясь за друга. Ему хотелось побыстрее заснуть, чтобы утром все-таки услышать, что же произошло, ведь тормошить парня сейчас не стоило: его состоянию можно было только посочувствовать. Поэтому Шим расслабился и закрыл глаза, офигевая от того, что ждет звонка будильника. Однако утром Юнхо в кровати не было. Комната была пуста. *** Весь день, на всех парах шатен чувствовал на себе тяжелый взгляд друга, сверлящий его на протяжении нескольких часов. Парень сам не понимал, что творил: очевидно же, что избеганиями делал себе только хуже, а от злого Чанмина можно ожидать чего угодно. Не известно, когда чаша терпения будет переполнена и Шиму вздумается переговорить с ним. А ведь разговор он ему обещал еще утром… С каждой минутой Чон больше и больше осознавал, какую подлянку себе устроил, однако отступать сейчас уже не видел смысла. Шла шестая пара: неделю назад две пары отменили из-за срочного отъезда преподавателя, поэтому сейчас студенты умирали, ибо шесть пар за день - самая жестокая кара для ни в чем не провинившихся студентов. - Юнхо, будь добр, забери эти бумаги и отдай госпоже Пак после пары, она их ждет, - попросил профессор, и Юн неохотно встал, отвлекаясь от своих размышлений, но замечая опасный блеск в глазах сидящего у прохода Чанмина. Не успел Юн дойти до середины аудитории, как метко, но незаметно подставленная подножка Шима впечатала его аккурат лицом в пол. Сдавленного шипения, подозрительно смахивающего на «верзила сволочная», со стороны упавшего никто не заметил, так как все уставились на Чанмина, лицо которого выражало вселенскую тревогу за лучшего друга. Закидывая того на плечо, Шим с еле сдерживаемой паникой кинулся к профессору: - Профессор, кажется, ему плохо! Вы видели? Он чуть не потерял сознание! А я говорил ему, что нужно больше спать! Разрешите его проводить до медицинского кабинета? - тараторил младший, на что бедный профессор лишь обреченно махнул рукой. Его таким спектаклем, хоть и искусным, не проведешь, но останавливать Шим Чанмина в его задумках - гиблое дело. «Нет, даже не журналистика, не психология, а театральное по мне плачет», - с гордостью думал Мин, вышагивая до выхода. Закрыв дверь, он резко скинул Юна, который с паникой в глазах начал осознавать, что задумал эвил, и потащил его вглубь здания по коридору, крепко держа за руку. - Чанмин, что ты делаешь? Думаешь, он поверил этой «трагедии», что ты сейчас так бездарно разыграл?.. - Конечно, поверит, куда он денется, - ухмыльнулся Шим. - И вообще… - И вообще! Я еще не договорил! - младший приподнял бровь, как бы говоря «ну, давай, рискни». - Ты ничего другого придумать не мог, тупая твоя голова? У меня… у меня вообще-то нос теперь болит! - обиженно закончил шатен и так же обиженно потер переносицу, пока Мин пытался сдержать рвущийся наружу хохот. Но он резко стал серьезным и чуть не припечатал старшего к стене. - Нет, это ты меня дослушай, - прошипел он. - Что за детский сад? Что за догонялки? Что за секреты? Ты никогда ничего не скрывал от меня, что же сейчас изменилось? - Чанмин был зол, очень зол. Он переживал за друга и бесился из-за того, что не может ему помочь, ведь этот болван молчит, как партизан. «Скоро с этим ненормальным прозой в стихах говорить начну», - мысленно проворчал Мин и вновь грозно уставился на сжавшегося Чона. - А ты другого способа, кроме как разбить мою моську, придумать не мог? - лучшая защита - нападение. - Сам от меня бегал, сам и виноват, - пробурчал младший. - Тем более, у тебя даже крови нет, так что не жалуйся! Юнхо прифигел от этой фразы, думая, какой же у него добрый и заботливый друг. - Ну так что, ты мне расскажешь, что произошло? У тебя никогда не было от меня с… - Джеджун был с девушкой. В квартире. В… в постели. Чанмина пробрала дрожь от той боли, что была слышна в голосе друга. Он начал сомневаться в том, что настаивать было верным решением. Юн был будто не готов пережить все еще раз. Как-то не сразу смысл сказанного дошел до младшего. А когда все-таки дошел (чертов рост…), он не поверил услышанному. - Что? Я ослышался? - Мин просто молился, чтобы это было так: видеть измученное болью лицо товарища было выше его сил. - Нет. Ты не ослышался, - Чон сжимал и разжимал кулаки, пытаясь укротить внутреннюю агрессию. Почему все так несправедливо всегда получается?! - Подожди, точно? Может, там какая-то ошибка? - Мин, не издевайся, это абсолютно точно. Я сам видел. Шим спорить не стал, однако и ситуацию в таком катастрофическом ключе оставлять не хотелось. - Нам пора возвращаться, я ведь только упал, да и ты меня сверху стулом - или чем потяжелее - не прикладывал, - «а хорошая идея»,- подумалось Мину, - так что пошли обратно… - Возвращайся в общагу. Вещи твои захвачу, от пар отмажу, так что иди. Юн поднял удивленный взгляд на друга и внезапно даже для самого себя притянул того к себе, крепко обнял и похлопал по спине. - Спасибо, - он был тронут, но вслух говорить такое не хотелось. Чанмин лишь понимающе улыбнулся и, обняв парня в ответ, подтолкнул в нужном направлении. Отмазать товарища от занятий уж для кого-кого, но для него не составит труда… После ухода Юнхо Чанмин сам отнюдь не заспешил на занятия, грызть гранит науки и ломать свои прекрасные зубки он в данный момент не собирался. Ему нужно было кое-что обдумать. Как-то не верилось ему в счастливое приобретение Джеджуном второй половинки. Да, такое вполне вероятно, очень даже может быть, но ведь человек всегда надеется на лучшее. На лучшее для себя и своих близких. Поэтому пока упертого младшего не ткнут носом и прямым текстом не скажут, что бедному Чону ловить точно нечего, он не отступится. А вопрос «нужно ли это самому Юнхо?» парень как-то пропустил. Вообще, он надеялся на хоть какую-то деятельность со стороны старшего, однако тот вел себя, как ни в чем не бывало. Ну, по крайней мере, старался так себя вести, игнорируя скептические взгляды Мина на его настоящее состояние. Через пару дней деятельная натура парня не выдержала, и тот начал действовать. Ближе к вечеру в салон красоты, где работает Джеджун, заходит высокий парень, снимает солнечные очки и громогласно, на все помещение, спрашивает: - Здравствуйте всем! Так, кто здесь Джеджун? Удивленно-перепуганные сотрудники невольно все, как один, кинули взгляд на только закончившего работу Кима, который осторожно повернулся в сторону гостя и нервно сглотнул. Такой напор стеснял брюнета, да и тот факт, что он первый раз видит этого парня, как-то не обнадеживал. Чанмин заметил, какой эффект произвел своим появлением, и невольно ухмыльнулся. Что поделать, характер такой. Как-то не представлял он себя, тихо задающего вопрос у персонала, смущенно покрасневшего и опустившего взгляд в пол. Ха, да вы смеетесь… В это время к нему аккуратно подошел работник салона, одетый в одежду здешних мастеров. Взгляд его был настороженный, но вполне доброжелательный. - Здравствуйте. Я чем-то могу помочь? - улыбнувшись и чуть наклонив голову, спросил Джеджун. Чанмин мысленно присвистнул. Теперь он понимал, что его не шибко любвеобильный друг нашел в этом парне: идеальное лицо, пухлые губы, пронзительные глаза… Волосы цвета воронова крыла неровными прядями спадали на лицо. Фигура так же была при этом парне, а фарфоровая кожа наталкивала на мысли о куклах. А голос завораживал, подсознательно заставляя хотеть услышать его еще и еще. «Что ж, я буду очень рад за Чона, если этот парень будет свободен». - Думаю, можешь, - прищурился Чанмин. Сердце Кима забилось быстрее, словно желая что-то сказать хозяину. Джеджун и сам чувствовал какое-то ощущение… перемен? Он сам не знал, что это было, но одно он понимал точно: что-то с приходом этого парня - или вестями - в его жизни поменяется. Определенно…