Парикмахерская

- Знаешь, я бы сказал честно, кто ты, но честно не всегда значит цензурно. Пожалею уши здешних детей и скажу просто, что ты космический идиот, - прошипел Чанмин, косясь на бегающих вокруг ребятишек. Он и Юнхо сидели в парке, где дети вовсю праздновали скорый приход лета. Сейчас была поздняя весна, и до этого погода как-то не слишком баловала своих прохожих теплыми лучами солнца. Но вот они появились, и эра бесчисленных луж закончилась, давая возможность прохожим следовать прямо своему маршруту, а не зигзагообразными линиями через заборы и машины. - Я знал, что могу на тебя рассчитывать, ты мне очень помог, - съязвил Юн и пнул камень, что очень долго лежал прямо перед носком его ботинка и мозолил ему глаза. Камешек подскочил и обиженно звякнул. - А на что ты рассчитывал? Что я тебя по головке поглажу, молодцом назову и подарочный пряник вручу? - глаза Шима так и норовили пульнуть молнией в друга. Юн уж не стал и заикаться про то, что обычно все печеньки и пряники на стороне зла, поэтому таковых от эвилистого товарища ожидать было можно. Однако Чон понимал, что это могло оказаться его последней фразой в жизни. Просто Юнхо рассказал Мину, что все-таки произошло в вечер его посещения парикмахерской. Рассказал. Спустя месяц. Весь этот месяц прошел для шатена, как в тумане. Вначале парень пытался убедить себя, что это просто наваждение и, если о нем не думать, оно вскоре исчезнет. Но последние две недели Юн места себе не находил. Его разрывали противоречивые чувства: с одной стороны, опять же, неправильность происходящего, но это ощущение парень почти задавил, поэтому особой проблемой оно не являлось; с другой стороны, ему дико, до учащенного пульса и покалывания в подушечках пальцев хотелось увидеть Джеджуна, но было… стыдно. Сначала кинул его, как последняя истеричка, в кафе, потом не подавал никаких признаков жизни целый месяц, а тут вдруг появится со словами «Здрасте, не ждали?»?! Когда же он рассказал Чанмину об этом, тот все-таки не удержался и залепил другу смачный подзатыльник. - Да ты не просто космический идиот. Еще и галактический, вселенский… и даже не идиот, а… - тут его взгляд снова прошелся по детям, - в общем, опустим, кто ты, - Юнхо же сжался и, сопя, потирал ноющий затылок. Чанмин действительно негодовал. Сколько раз он пытался найти другу пару, хотя бы на вечер, но тот упрямился хуже осла и «испытывал отвращение» абсолютно ко всем, с кем Шим бы его ни знакомил. Он даже как-то успел испугаться, что Юн асексуал, но тот так горячо убеждал его в обратном, что Чанмин решил не спорить и с удвоенным энтузиазмом подбирал шатену пару. А тут он сам познакомился, человек ему понравился, он постоянно о нем думает и еще что-то упрямится! Чуть остывший Чанмин снова разозлился от таких мыслей и стукнул Чона по макушке. Юн сопел, пыхтел, но пытался не обижаться на друга, ибо понимал: заслужил. - Значит, так. Ты сейчас же идешь и извиняешься перед ним, завязываешь дружескую беседу и миришься! Понял меня? - Нет, Чанмин, ты что, я не смогу, - округлил глаза шатен. Он уже проклинал свой характер, но он действительно не мог. Как говорится, и хочется, и колется. - Ослиха безмозглая! - И я тебя люблю, Чан. - Амеба бесхребетная! - Очень сильно люблю, Чан. - Таракан… - Ай! Юнхо тер свою многострадальную голову, наблюдая, как мальчишка лет четырех подбежал к их лавочке, схватил мяч, ударивший Юна, извинился и помчался к своим друзьям, ждавших его поодаль, у своеобразного поля. - Вот так тебе! - удовлетворенно выдохнул Чанмин и откинулся на спинку лавочки. - Злой ты, - буркнул Чон. - Какой есть. Но ты ведь меня и таким любишь, да? - ухмыльнулось это исчадие ада. Вот зараза, знает ведь, что да. - Конечно, - вздохнул шатен. - Куда я от тебя денусь. - То-то же! Ладно, у меня еще дела есть, да и к «папаше» надо заскочить, - подмигнул парню Шим и щелкнул того по носу. Злой взгляд со стороны пострадавшего был нагло проигнорирован. - Давай-давай, топай отсюда. - Какой у меня понимающий друг, - притворно-мечтательно выдохнул младший и потопал в нужном направлении, краем уха слыша недовольные возгласы Юнхо, которому снова прилетело от играющих ребятишек. «Как я, оказывается, люблю детей», - хихикнул Чанмин и ускорил шаг. *** - Дже, сколько можно хмуриться. Ты скоро мировой рекорд побьешь, если такой вообще существует, - в который раз ворчала Хиен, на что Джеджун в который раз закатывал глаза. - У меня нет настроения. Я не обязан улыбаться и ходить, как клоун. - У тебя нет настроение уже… сколько? Почти месяц? Я уже со счета сбилась, например, - не отступала девушка. - Сколько можно! - Хие-е-ен, - простонал парень и уткнулся лицом в колени. Может, так его будет не видно, и девушка от него отстанет? - «Хие-е-ен», «Хие-е-ен», - передразнила брюнета блондинка. Джеджун вздохнул. Это продолжается больше недели. Все-таки он умудрился немного подружиться с одной из сотрудниц салона, где работал. Ну, как подружился. Хиен взяла все в свои руки, заприметив постоянно грустного, одинокого парня, и теперь каждый вечер пыталась его развлечь или хотя бы выпытать причину такого подавленного состояния Кима. На все ее попытки Дже лишь отмахивался и отмалчивался, надеясь, что скоро косметологу надоест мартышкин труд и она от него отстанет. Но и посылать ее Джеджун не хотел: общество девушки хоть как-то разбавляло его серые будни и отвлекало от мыслей, от которых впору было вешаться. Хоть и немного, но отвлекала. Прошел уже месяц с тех пор, как он доверчиво оставил свое сердце в конце этой улицы. Как он мог быть настолько глуп, что отдал душу первому встречному за пару часов? Но ничего изменить уже было нельзя: образ шатена каленым железом навсегда остался у Джеджуна в душе и сердце. Иногда парень саркастично сожалел, что их нельзя отформатировать, стерев все старое, все нужное и ненужное. Стереть и больше никогда ни о чем не помнить, не жалеть: ни о родителях, ни о приюте, ни о Юнхо. Парень вздрогнул. Это имя до сих пор непроизвольно вызывало у него дрожь и пугающее благоговение. Хотя темными, холодными вечерами так хотелось забыть о нем. Чтобы не чувствовать эту боль, пронизывающую тебя, словно сотни иголок, протыкающих насквозь; чтобы не помнить теплую улыбку, соблазнительные губы, а после и шокированный, пустой взгляд; чтобы не знать о существовании такого парня, как Чон Юнхо. *** Спустя еще два дня терпение Чанмина вновь начало неумолимо испаряться при виде ничего не предпринимающего Юнхо. Учебный день у шатена начался крайне весело: не успел он проснуться, как тут же получил увесистой подушкой по голове от проживающего в одной комнате с ним друга. - Йа-а, за что? - простонал парень, зевнул и покрепче укутался в одеяло. - За бесхребетность и ничегонеделанье. Юнхо решил благоразумно промолчать. Вообще-то у него была одна идейка, но он сомневался в способе ее исполнения, но попробовать все же стоило. Иначе однажды утром он рискует не проснуться, задушенный соседской подушкой. - Я скоро сам к этому Джеджуну пойду. Я примерно понял, где находится этот салон, так что посмотрю на него. А он красивый? Сколько, говоришь, ему лет? Одеяло резко откинулось, и оттуда показался подозрительно-предупреждающий взгляд Юнхо. Сон как рукой сняло. - Не смей, - от тяжелого взгляда шатена даже самому Чанмину стало не по себе, поэтому тот поспешил оправдаться. - И не подумаю, но ты бы поторопился. Сам Джеджун тебя ждать не будет, а за такой промежуток времени ему вполне мог попасться достойный человек, который не бегает от него месяцами из-за простых поцелуйчиков. Задумайся, - произнес Чанмин и вышел из комнаты, оставляя Юна с тревогой в сердце и ускоренным мыслительным процессом. *** Чон внезапно обнаружил в себе романтика, поэтому решил не тянуть кота за хвост с воображаемой дружбой с брюнетом. Нужно сразу брать быка за рога. Шатен чувствовал, что его тянет к Киму, и долго ходить от самого себя нет смысла. Картинка месячной давности нисколько не потерлась, а лицо, которое он видел всего лишь один раз, становилось только ярче и все настойчивей возникало перед мысленным взором парня. Конечно, он очень боялся реакции самого Джеджуна, боялся, что ему эти отношения вовсе не сдались и что после предложения, например, встречаться его и вовсе пошлют. Тогда ни о какой дружбе и речи не могло идти. Еще был вариант, что старший просто-напросто сильно обиделся на него за длительное исчезновение, но Чон старался об этом не думать. Не думать ни об одном из вариантов, иначе его и так не монументальная решительность испарится, как лужица в тридцатиградусную жару. С трудом дождавшись вечера, парень помчался в ближайший цветочный магазин и купил огромный букет… пионов. Почему-то ему показалось, что эти цветы как нельзя лучше подходят Джеджуну. Все свои страхи Юнхо пытался заглушить представлениями о радости от встречи. Ведь Джеджун тоже обрадуется? Страхи наплевали на все радости и с завидной упертостью лезли к шатену в голову. А если Джеджун обиделся? А если Джеджун забыл уже давно о нем? А если Джеджуну он не нужен? А если у него уже появился кто-то? А если он и вовсе сменил место работы? Еще множество «а если» терзали парня всю дорогу, поэтому к салону он подошел уже изрядно взвинченный. Резко затормозив перед дверью, Юнхо попытался отдышаться и прийти в себя. Однако сердце только от одной мысли о брюнете (о живом брюнете, а не мысленной картинке) пускалось в скачки, пытаясь при этом станцевать самбу. Звякнул колокольчик, и Чон зашел в уже знакомое помещение. Оставив букет на мягком стуле у входа, парень прошел внутрь. Среди работающих с клиентами мастеров Кима не было, поэтому Юн перехватил первого попавшегося работника и вежливо спросил: - Извините, не подскажете, Ким Джеджун сейчас здесь? - насколько был осведомлен Юнхо, сегодня была смена парня. - Был здесь, но его смена уже закончилась, у него сегодня короткий день, - ответил парень, окидывая шатена изучающим взглядом. - Оу, - на это Юн как-то не рассчитывал, поэтому, выбитый из своего придуманного плана возможных развитий событий, он не знал, что делать. - А, а вы не подскажите его адрес? - А вы, собственно, ему кто? Юнхо замялся: - Я… э-э-э… друг его, просто долго не общались, поэтому не обладаю его координатами. - Не общались долго, но знаешь, где он работает всего лишь месяц, - подозрительно пробормотал парень, но все же повернулся в сторону служебной части салона. - Подожди, я посмотрю. Сильно надо? - Очень-очень-очень, - Юн так яростно замотал головой, что паренек испугался за ее сохранность и поспешил за адресом. Юнхо же стоял, оглядывая помещение внимательней, чем в первый раз. Тогда у него не было ни возможности, ни желания проводить доскональный осмотр, ибо его все-таки в большей степени волновала судьба его головушки, однако теперь он мог даже немного расслабиться, наблюдая, как стригут других людей. Других, но не его. Какое это, оказывается, блаженство! Тихо радуясь, что он здесь не в качестве клиента, шатен подумал, что неприязнь осталась, но уже не в такой громадной степени, как раньше. Сейчас, в этом помещении, его больше окутывали воспоминания о Джеджуне, таком испуганном, осторожном и неуверенном. Хотя его осторожность никак не помешала ему зазвездить Юну царапину на пол-лба, но от этого воспоминания сейчас становилось только весело, и никакой обиды и подавно не было. Взяв у парня бумажку с адресом, Чон схватил охапку цветов и в нетерпении словил такси. Перед нужным домом его заколотило. Плохое предчувствие охватило парня, однако он всеми силами пытался задавить его, думая, когда он превратился в такого пессимиста. Два этажа, и вот он стоит перед дверью, на которой висят выцветшие цифры «11». Рука непроизвольно потянулась к ручке двери, нагло пропустив звонок. К большому удивлению, дверь поддалась, беззвучно пропуская незваного гостя. Непроизвольно проскочила мысль дать Джеджуну нагоняй за несоблюдение элементарных правил безопасности, ведь район, как понял Юнхо, был не очень благополучный. Однако не успел он даже закрыть входную дверь, как услышал довольно однозначные стоны. Квартира была однокомнатная, поэтому двух шагов вполне хватило, чтобы увеличить площадь обзора. Женский стон снова разрезал тишину, нарушаемую лишь шумным дыханием и скрипом кровати. За блондинистые волосы девушки глаз зацепился сразу, а вот от жгучего брюнета, нависшего сверху, Юнхо стало плохо. Пятясь назад, на ощупь находя дорогу, Юн неслышно вышел. Неслышно для парочки в квартире. Юнхо же слышал лишь пустоту в голове и звон разбившегося сердца в груди. Все планы рухнули, даже не дождавшись начала своего исполнения. Джеджун ему ничего не должен, он ему ничего не обещал. По сути, он ему никто. Так почему же он чувствует себя преданным? И как склеить сердце обратно, если большинство осколков осталось там, в квартире, у брошенного на полу букета цветов?..