Ночная смена

Поступая в полицейскую академию, Мин представлял, как будет ловить опасных преступников, устраивать засады, работать под прикрытием, потом дослужится до капитана или, хотя бы, будет заведующим какого-нибудь отдела. Но что он имеет на данный момент? Среднюю в иерархии должность, ночные смены и самые скучные по раскрытию дела. Ах, да... Еще одного наглого подростка, который прямо сейчас сидит через стол на стуле, растянувшись так, будто это на Юнги здесь составляют протокол, а не на него. Этот юноша раздражает неимоверно. Наверняка сынок какого-нибудь влиятельного засранца, не иначе. — …Еще слово, и я оставлю тебя в обезьяннике на трое суток, – сурово говорит Мин, хотя жесткость в голосе проявляется не так, как он бы хотел. Сейчас давно за полночь, и Пак Чимина – так звали юношу напротив – привез патруль. Якобы подростки распивали алкоголь в общественном месте и много шумели. А попался только этот, чтоб его... — О, сэр, у вас как раз есть то, чем можно заткнуть мой рот, – вот оно, оказывается, как. За отсос заканчиваем допрос. Полицейскому только этого не хватало. Пак ухмыляется, глядя прямо в глаза застывшему в немом шоке Юнги. – Ну что? Может быть просто отпустите меня? Какой во всем этом смысл? – он оглядывает помещение, в котором был уже не раз. — Если до меня тебя отпускали просто потому что... – Мин мимолетно взглянул на пышные губы. – Потому что... – Юнги нахмурился, подбирая слова. — Потому что я хорошо сосу, – помог ему Чимин и закинул ногу на ногу, наклоняясь вперед и укладывая локти на столе. Хлипкая ручка в ладони полицейского, заполняющего протокол, ломается пополам и он сжимает челюсти, исподлобья глядя на подростка. — Сейчас я припишу тебе статью за проституцию. Ты, блять, хотя бы совершеннолетний? – Мин прищуривается и сжимает кулаки на столе. Его ноздри вздымаются от гнева и переполняющих эмоций из-за одного наглого и беспардонного юнца. — Да, сэр, так что можете не беспокоиться, вас не привлекут к ответственности, – Чимин медленно поднимается с насиженного места и встает, все еще опираясь ладонями о стол. С соблазнительной и игривой улыбкой он облизывает свои блядские розовые губы. – Обещаю, что никто не узнает, – сладко шепчет Чимин, и из глаз подростка летят искры жажды и возбуждения, которые хочется высечь ещё сильнее, еще жёстче и ярче. Не то, чтобы Юнги был на сто процентов натурал, нет... У него даже был парень однажды. Он скорее пансексуал, потому что его привлекает сам человек, а не пол. И этот парнишка, вообще-то, очень даже милый. Только бесит. Очень сильно бесит: до зубного скрипа и горящей задницы, которой срочно нужен огнетушитель. А не то Юнги влепят выговор за причинение телесных повреждений задержанному. — За словами следи. Ты будешь издавать звук только тогда, когда я скажу, и только по делу, – Мину совсем не нравится, что парнишка пытается манипулировать и брать над ним верх. Он тоже встает со своего удобного кресла, в котором остался бы жить, и смотрит прямо в глаза малолетнему дебоширу. — О, так мы любим командовать? Я не против. С таким, как ты, я готов попробовать что-то новое, – переходит все границы юноша, называя полицейского формальным «ты». Чимин очень медленно обходит стол и встаёт сбоку от Юнги, почти вплотную. Пользуясь заторможенной реакцией старшего, он наклоняется к аккуратному уху, обрамленному темными волосами, и шепчет, опаляя кожу дыханием. – И попробовать я бы хотел прямо сейчас. Это провал. Конец. Фиаско. Называйте как хотите, но пожар от задницы Мина переходит в пах и разгорается там пламенем, как от сильнейшего порыва ветра. Полицейский резко разворачивается к подростку и хватает за запястье, рука которого уже тянулась к пряжке ремня на форменных брюках. Секунды хватает на то, чтобы увидеть в темных глазах «давай же, возьми меня» и поменяться с мальчишкой местами, прижимая теперь его бедрами к большому столу с кипой бумаг. — Знаешь, терпению всегда приходит конец, и теперь просто так ты отсюда не уйдешь, – шипит Юнги прямо в губы подростка, сжимая красную толстовку в районе груди. Чимин выдерживает паузу и медленно облизывает свои розовые губы, оставляя их блестеть от слюны. — Конечно, сэр, – Пак свободной рукой ловко проскальзывает между их телами, расстегивает кожаный ремень и улыбается еще сильнее, понимая, что хоть и временно, но он победил в этой борьбе. Мин бросает взгляд на прикрытую дверь кабинета; сегодня он дежурный по смене, и еще один человек сидит на проходной, максимум может вернуться патруль. Пряжка ремня свисает и ударяется об бедро, обтянутое черной тканью брюк. Чимин медленно и невесомо накрывает пах полицейского ладонью и с неприкрытым удовольствием произносит. – Как тебя зовут? Как же сексуально выглядит этот подросток: светлые пряди взъерошены и неаккуратно спадают на лоб, в них хочется зарыться рукой и с силой сжать у корней; уголки губ не покидает лукавая улыбка, их Юнги искусает до покраснения и припухлости; глаза горят, в них нет ничего, кроме похоти, и Мин как можно скорее хочет увидеть в них слезы. От одного мимолётного прикосновения Пака к собственному члену, все разгорается с большей силой. — Для тебя на «вы», – чуть тише говорит полицейский, гипнотизируя темные зрачки, которые, кажется, стали размером с радужку. Чимин наклоняется вперед, почти касается чужих сухих губ, но специально мажет мимо по щеке, а потом очень тихо шепчет в такое чувствительное ухо: — Слушаюсь, сэр, – юноша специально громко выдыхает и на секунду чуть сильнее сжимает полувставший орган. Юнги бы соврал, если бы сказал, что не хочет этого парня. Он напрягается как струна, разрываясь между желанием подождать, что дальше выкинет парнишка, или взять инициативу на себя. Но небольшая ладонь медленно поднимается по животу к груди и слегка надавливает в призыве отступить назад. Сделав это, Мин тут же уперся в собственное кожаное кресло на колесиках, усаживаясь в него и расслабляясь, широко при этом расставляя ноги. Юнги кажется, что Чимин подрагивает от желания: парень закусывает нижнюю губу, поочередно глядя на лицо полицейского и между его ног. Сделав всего два шага, Пак оказался прямо над Юнги, беспардонно опуская одно колено на свободный островок кресла рядом с пахом, а руками облокачиваясь о подлокотники. — Может быть стоит закрыть дверь? – ласково тянет юноша и наклоняет голову немного набок в ожидании ответа. — Ключ в замке. Чимин встает и направляется к указанному месту, а полицейский провожает его взглядом, следя за каждым движением. Но больше внимания привлекают, конечно же, ягодицы, на которые так и хочется посмотреть не через слой одежды из черных спортивных штанов. Парень возвращается и, не предупреждая, опускается на колени, укладывая свои ладони на миновы бёдра. Он дразнит, медленно поднимая их все выше к ширинке. И если бы Юнги был школьницей, ему бы обязательно понравилось, вот только ему почти двадцать шесть и сейчас он хочет как можно жестче заткнуть этот грязный и непослушный рот. Пак добирается до замочка и расстёгивает его, закусив губу в предвкушении. Язык Юнги в нервном жесте таранит щёку изнутри и проходится по верхнему ряду зубов. Когда Чимин вытаскивает заправленную рубашку, чтобы открыть себе обзор на возбуждение, упирающееся в черные боксеры, Мин громко выдыхает через нос, потому что юноша смотрит на член так, будто перед ним лежит тысяча долларов, и он ее до сумасшествия хочет. И это настолько безумно и пошло, что Юнги нравится. Нравится, как Чимин мягкими подушечками пальцев тянет край боксеров, нежно касается кожи вокруг, но не трогая возбужденную плоть; нравится, как Пак облизывается перед тем, как обхватить Юнги рукой и сделать одно резкое движение, а потом пухлыми губами медленно выцеловывает дорожку от головки к основанию. Чимин сосредоточен, он будто касается крыльев бабочки, а не чего-то живого, что как раз-таки требует прикосновений. А Юнги сжимает кулаки от нетерпения, стараясь расслабиться и заполучить удовольствие, которое медленно растекается негой по всему телу. Налившаяся кровью головка скрывается за пышными губами, и Юнги почти стонет, когда юрким языком Пак водит по кругу и опять дразнит, дразнит, дразнит. Он медленно скользит кольцом из указательного и большого пальцев по всей длине члена, заставляя возбуждение с помощью таких ласк стать каменным. С характерным чмоком юноша отстраняется и наконец-то заглядывает в миновы глаза. И лучше бы полицейский не смотрел в ответ, потому что взгляд напротив слишком невинный, Пак будто за минуту превратился в милого ребенка, которого Юнги прямо сейчас совращает. Почему он не проверил его паспорт? Чимин гипнотизирует секунд пять, а потом дьявольски ухмыляется, и становится снова тем похотливым мальчишкой, который первый предложил минет. Не успевает полицейский подумать что-нибудь вразумительное, как парень наклоняется обратно и берет член почти полностью, обдавая жаром со всех сторон. Юнги прикусывает язык в попытке не застонать от резкой смены температур, и от такого горячего и приятного рта. Он откидывает голову назад, но старается не закрывать глаза, чтобы не прекращать лицезреть, как розовые губы скользят по собственному члену. Как бы глубоко Чимин не брал и как бы ловко он не обводил языком голубоватые вены, этого точно было мало. Он все еще дразнил: притормаживал и щекотал языком уздечку, а потом снова резко заглатывал, отчего член упирался в глотку, но ненадолго. У Юнги кружилась голова, ему было одновременно хорошо и плохо. Пелена возбуждения настолько стерла из головы все мысли, что единственное, что он хотел сейчас, это взять контроль над ситуацией. — Бля-я-ять, – простонал Мин и опустил правую руку на блондинистую макушку. Длинные пальцы зарылись в пушистые локоны и резко сжали у корней. Первый раз Юнги надавил совсем немного, и Пак послушно заглотил до основания, блаженно закрывая глаза и расслабляя глотку. Но Юнги было мало, чертовски мало. Он позволяет парню еще два раза подняться губами по скользкому члену и так же медленно опуститься. Но это было не то. Он ускоряет темп, не позволяя Чимину хоть на секунду замереть или отстраниться. Рука на макушке все сильнее надавливает и замирает тогда, когда нос парня утыкается в минов лобок. На третий раз Пак принимает, но давится из-за нехватки воздуха. — Соси, – зло кидает Юнги, все еще не позволяя даже двинуться. Все это вызывает невероятную реакцию: юноша громко стонет и сильнее расслабляет горло, отчего становится до умопомрачения приятно. – Давай, отработай моё поощрение и свою свободу. Полицейский расслабляет руку, а потом и вовсе убирает, позволяя юноше взяться за дело самому. И Чимин после этого действительно старается сильнее, все чаще постанывая, вызывая этим искры на кончиках длинных миновых пальцев. Пак уверенно втягивает щеки и одной рукой нежно массирует тяжелые яички, которые набухли от большого количества семени в них. — Да, вот так, – Юнги не сдерживает блаженный стон и с силой прикусывает губу. Честное слово, он почти сказал «малыш» совершенно незнакомому парню. Полицейский пытается сфокусировать взгляд на губах, которые испачканы в предэякуляте, а парень именно в этот момент отстраняется, чтобы хоть немного отдышаться. Он как кот слизывает самое вкусное и наклоняется, чтобы продолжить, но Юнги останавливает его. — Сейчас ты доведешь начатое до конца, – полицейский встает со стула и с прищуром смотрит в затуманенные возбуждением глаза. – Открой рот, – он не просит, а приказывает. Юноша слушается и вытягивает язык в ожидании и, честное слово, Мину сносит крышу от этого вида сверху. Он снова сжимает волосы на чужой макушке, только теперь фиксируя голову в одном положении. Головка члена медленно трется об язык, а потом Юнги резко входит в горячий рот, заставляя подавится то ли от воздуха, то ли от его нехватки. Чимин хватается за бедра, но полицейский рычит «без рук», и парень послушно их опускает. Эта покорность нравится до безумия; Юнги завел бы себе такого послушного кота, если бы он после каждой такой экзекуции был как шелковый. Мин не жалеет и вытрахивает все, что только можно, врываясь в такой горячий и податливый рот, наблюдая за тем, как в уголках глаз собирается влага. Чимин смаргивает и по щекам катятся первые, но не последние за сегодня слезы. Неповторимое чувство, когда приручаешь дикого зверя, заполоняет разум. Юнги позволяет себе закрыть глаза и сделать еще пару десятков жестких толчков в чиминов растраханый рот. Не предупреждая, он с гортанным стоном кончает, даже не позволяя отстраниться и заставляя проглотить свою сперму. Чимин выглядит незабываемо: красные щеки, лоб с испариной, взъерошенные волосы и блядские опухшие губы, с которых стекает слюна вперемешку со смазкой. — Неплохо, – ухмыляется Мин и отпускает юношу, дав свободу действий. Пак тяжело дышит и смотрит прямо в глаза, пытаясь там отыскать хоть что-то помимо сухого «неплохо», но там лишь плещется одинокое удовольствие от испытанного оргазма. Облизав губы и пройдясь рукавом толстовки по подбородку, Чимин встал с колен, наблюдая за тем, как полицейский уже застегивал кожаный ремень. — Я могу идти, сэр? – как можно более безразличным тоном спрашивает парень, пытаясь скрыть толику обиды. Юнги поворачивается и вплотную подходит к Чимину, кладя одну руку на его каменный стояк, чтобы убедиться, что парень до невозможности возбужден. И когда он чувствует дрожь в коленях юноши, шепчет прямо на ухо: — Да, ты можешь идти, – отстраняется, и как ни в чем не бывало подходит к столу и рвет протокол, который был составлен на имя Чимина. Пак хмыкает и одергивает толстовку вниз, берет скейт, с которыми он попал в отделение и уже на выходе из кабинета произносит: — Еще увидимся с тобой, хён.