Осколки луны

Вы когда-нибудь представляли, какого это, потерять мировоззрение? Вот ты жил себе, как все. Строил жизнь, планировал будущее, стремился к определенным целям. А потом раз... и всего этого в один миг не стало. Всё перевернулось, упав, разбившись вдребезги. И ты понимаешь, что это уже не собрать, не починить, да и склеить невозможно. А на том месте осталась лишь пустота, одинокая и глубокая брешь. И, как теперь жить дальше?..  Как существовать, зная, что ты теперь лишь осколки прошлого себя? Ощущать это непонимание, что ты вроде такой же, да и окружение особо не изменилось: солнце светит, птицы поют, трава шелестит. И тем не менее - тебя нет. Ты живой, ты двигаешься, дышишь, видишь, но тебя нет. Это не ты, и тебя больше не будет. Никогда. Но, кто займёт твоё место, когда заполнится брешь? Кем он будет? Какой пазл личности соберётся на месте тебя прошлого?.. Именно в такие моменты ощущаешь холодные объятья страха, понимая, что от тебя теперь мало что зависит. А жизнь идет… нет, не так. Жизнь стремительно бежит вперёд, подталкивая тебя сзади, не давая возможности отдышаться и оглядеться. И ей не важно, что теперь без привычной жизни, без мировоззрения, без какой либо точки опоры, ты лишь тень того, кем был раньше. Ты либо встаёшь и бежишь в её темпе, либо теряешься, погибая в забвении среди своих осколков. Третьего не дано. Маленькое хрупкое тело брело сквозь тёмный, беспросветный лес. Царивший мрак душил и пугал, усугубляя и так напряжённое состояние уставшего от долгих скитаний ребёнка.  Вековые деревья, уходившие кронами далеко вверх, наглухо запирали собой небо, не давая возможность солнечным лучам прорваться сквозь оковы. Сумрак, окутавший всё вокруг, давил на плечи, вытягивая из юноши последние капли решимости. Все происходящее казалось затянувшимся кошмаром. Мальчик ждал, что вот-вот пелена спадёт, и он проснётся в своей уютной и родной постели. Может, после следующего шага? Или когда закроет глаза?   Но реальность не таяла. Она преследовала его, словно голодный зверь, вонзая ядовитое жало горечи в самое сердце, отравляя собой каждый глоток воздуха. Густого и тяжёлого от запаха прелой листвы, застойной влаги, оседавшей в лёгких ледяной коркой. Лес наблюдал. Тысячи невидимых глаз, скрытых в глубоких расщелинах коры, пристально следили за каждым надрывным вздохом незваного гостя. Исполинские корни, похожие на узловатые лапы мифических чудовищ, вырывались из-под земли, норовя подставить подножку и затянуть в сырые объятия тлена. Вновь запнувшись о колючие плети кустарника, Кио пошатнулся и рухнул на ближайшее дерево. Его ладони, прежде не знавшие боли, судорожно впились в ребристую, враждебную кору, оставляя на ней кровавые борозды.   В этот миг воля ребёнка сломалась. Ничего больше не хотелось: ни бороться, ни искать выход. Единственным желанием стало — раствориться в этом сумраке, исчезнуть, перестать чувствовать изматывающую боль жизни.   Прислонившись лбом к холодному стволу, Кио замер. Где-то недосягаемо высоко бесновался ветер, заставляя верхушки деревьев глухо стонать. Но в самой гуще, куда не пробивался ни свет, ни сквозняк, стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь его собственным прерывистым дыханием и редким, зловещим хрустом в темноте.   Этот лес был чужим, враждебным — совсем не таким, как родной дом Кио. Там деревья не пытались задавить своим величием; они расступались, открывая взору бездонную лазурь неба и впуская ласковые росчерки солнечных лучей.   Землю устилали пушистые изумрудные ковры из мха, по которым так сладко было бегать босиком, ощущая их податливую мягкость. А в знойные полдни можно было часами лежать на этой живой перине, раскинув руки, и заворожённо следить за золотистым танцем мошкары и беззаботным полетом птиц в вышине. Здесь же всё было иным.   Скользнув взглядом по шершавой коре, юноша приметил зияющий провал в сплетении корней — глубокую, тёмную расщелину. Кио осторожно склонился, вглядываясь в таинственную пустоту. Он несмело погрузил руку в прохладную глубину норы, ожидая встретить сопротивление, но ладонь лишь рассекла холодный воздух.   Принадлежала ли она кому-то? Кио принюхался: в норе пахло лишь старой землёй и древесной пылью, без опасной примеси духа чужого зверя.   Чувствуя, что человеческие силы на исходе, мальчик позволил магии взять верх. В одно мгновение его очертания размылись, и на землю мягко опустился маленький лисёнек.   В этой естественной форме мир казался чуть менее пугающим. Юркнув в тесное убежище, Кио свернулся тугим клубком, стараясь занять как можно меньше места. Уткнувшись влажным носом в свой тёплый, пушистый хвост, он зажмурился, пытаясь отгородиться от давящего мрака снаружи, проваливаясь в спасительный сон.   ***   Кио не знал, сколько продлился его сон, но его покой нарушил шум.  Звук доносился откуда-то сверху — странный, суетливый, совершенно неестественный для этой мёртвой глуши.   Так могла копошиться лишь неопытная малышня, не ведающая о первобытном страхе, который затаился в тенях. В этом лесу, где  тысячи глаз следили за каждым шорохом, выжидая миг, чтобы сомкнуть челюсти на горле и навсегда погасить свет в глазах жертвы.   Так было всегда: жизнь принадлежала сильным, а для слабых уготована лишь сырая земля.   Кио тяжело вздохнул, сильнее вжимаясь в свой рыжий бок и пытаясь игнорировать звуки сверху. Но шум не утихал, терзая чуткие уши лисёнка, которые вздрагивали, словно настроенные локаторы. Сила воли дала сбой, уступая место природному любопытству. Рыжая мордочка осторожно показалась из-под корней. Лисёнок замер, втягивая влажным носом парящие в воздухе запахи. Они сбили его с толку — странные, незнакомые, не похожие ни на лесную прель, ни на запах зверя.   Малыш на мгновение спрятался обратно в темноту, озадаченный этой загадкой. Он никогда не встречал ничего подобного, и неизвестность пугала, но в то же время разжигала искру интереса, заставляя его маленькое тельце мелко дрожать.   Угнетённость, ещё недавно казавшаяся беспросветной, отступила в тень, плотно закрыв за собой дверь.   Почти не касаясь земли пушистыми лапками, Кио тенью выскользнул из норы и растворился в густых зарослях, превратившись в безмолвного наблюдателя.   — «Кто это?» — удивлённо, подумал оборотень. Перед его взором предстала группа странных созданий. Очертаниями они чем-то походили на него самого, когда он принимал свою вторую, лишённую меха форму, но в них совершенно не ощущалось той природной искры, того глубокого «звериного» духа, который был привычен Кио.   Это были словно пустые оболочки, лишённые сакрального аромата божественного зверя. Неужели легенды о других разумных расах — не просто плод воображения старейшин?   Кио всегда считал сказки о чужаках выдумкой, полагая, что лисий народ единственен в своём роде, но реальность заставила его затаить дыхание. Лисёнок, спрятавшись в тени папоротников, заворожённо наблюдал.   Взрослая самка и четверо детёнышей... если, конечно, законы природы для них были такими же, как для лисов. Кио решил придерживаться этих понятий, пока не узнает больше.   Чужаки о чем-то переговаривались, но их речь казалась Кио полной бессмыслицей. Язык их был странным: резким, шелестящим, он напоминал сухое шорканье листвы о грубую кору, перебиваемое ритмичным, монотонным стуком.   В этих звуках не было певучести лесного народа.   Действия их тоже ставили лисёнка в тупик. Группа окружила самку и по очереди бросалась на неё, но та с лёгкостью раскидывала их в стороны, точно непутёвых котят. Со стороны это выглядело почти комично, как и их громоздкие наряды. На каждом была надета тонкая рубаха, поверх которой красовалась вторая — из плотной ткани и без рукавов. Ноги облегали странные штаны, заправленные в массивную кожаную обувь. Лишь у самки на бёдрах была повязана пёстрая ткань, отороченная длинной бахромой. В остальном они казались отлитыми из одной формы, различаясь лишь оттенками одежд.   Цвета их нарядов были приглушёнными, под стать лесу — вероятно, для маскировки. Однако Кио лишь иронично фыркнул про себя: с такой медвежьей грацией никакая одежда не поможет слиться с тенью. Они были неповоротливыми, шумными и бесконечно странными существами.   Кио мог бы ещё долго оставаться незримой тенью, если бы один из детёнышей в пылу своей странной борьбы не оступился. Массивное тело рухнуло прямо туда, где затаился лисёнок.   Лишь молниеносная реакция, дарованная божественной кровью, спасла его: рыжий комок шерсти успел отпрянуть в сторону, возмущенно и громко фыркнув.   — «Неповоротливые, шумные создания», — сердито проворчал Кио про себя, отряхивая лапки.   Но тут же он замер: звуки их речи стали оглушительно громкими.   Оглянувшись, лисёнок осознал всю тяжесть своего положения. Мало того, что этот неуклюжий чужак едва не превратил его в лепёшку, он ещё и выгнал его из спасительной тени папоротников. Теперь пять пар глаз в упор разглядывали его с тем же жадным интересом, с каким мгновение назад он изучал их сам.   — «Ой-йой... попался!» — мысленно взвыл Кио, прижав уши к голове и готовясь к самому худшему. Однако, вопреки ожиданиям, чужаки не выказали ни капли враждебности. Они не оскалились, не издали утробного рыка и не бросились в погоню. Напротив, их лица — странные, лишённые шерсти маски — вдруг осветились чем-то незнакомым.   В их широко распахнутых глазах читалось искреннее изумление, а на губах расцветали мягкие улыбки. Воздух вокруг них будто потеплел от волны безотчётной радости и умиления.   Неужели он им... нравится? Неужели они видят в нем не добычу и не врага?   От этой мысли в груди Кио затеплился крохотный огонёк надежды. В его родном мире за слабостью следовала смерть, но эти существа излучали доброжелательность. Ему отчаянно хотелось сделать шаг навстречу, коснуться этой неведомой нежности, но инстинкты всё ещё твердили об осторожности. Может быть, этот новый мир и впрямь окажется милосерднее того, в котором он был рождён?   Сделав робкий шаг, Кио зацепил лапкой что-то холодное. В густой траве блеснул изящный медальон, в сердце которого горел багровый, точно запёкшаяся кровь, кристалл.   Видимо, вещица выскользнула из кармана детёныша во время его нелепого падения. Движимый порывом искренней признательности, лисёнок подхватил зубами тонкую цепочку. Он хотел вернуть потерю, сделать этот маленький жест доверия, но внезапно воздух вокруг него будто завибрировал.   — Никогда не видел здесь раньше лисов, — отчётливо произнёс один из голосов. — Да, я тоже, — отозвался другой.   Кио замер, едва не выронив ношу. Шелестящий шум, который он слышал мгновение назад, вдруг обрёл смысл, сложившись в чёткие, понятные слова.   Как это возможно? Кристалл в его зубах мягко пульсировал, словно переводя чужую речь прямо в сознание оборотня.    Но радость от нового открытия длилась лишь мгновение.   — Ребята, вот вам новое задание, — голос взрослой самки, который казался Кио таким ласковым, вдруг стал сухим и режущим. — Поймайте этого лиса. Давно себе хотела новый меховой воротник.   — Что-о-о?! — изумлённо тявкнул Кио.   От шока его челюсти разжались, и медальон с глухим звоном упал на землю. Лисёнок стоял, не в силах пошевелиться, а его глаза округлились от невыразимого ужаса.   Мир, который мгновение назад казался гостеприимным и светлым, в один миг оскалился. Кио знал, что жизнь — это борьба, но сама мысль о том, что живое, дышащее существо можно превратить в бездушный кусок одежды, парализовала его.   Это было не просто охотой ради выживания — это было изысканным, холодным варварством.   — «Воротник? Из меня?!» — пульсировало в его маленькой голове.   Тепло, разлившееся по сердцу, сменилось мрачным холодом осознания: этот мир был не добрее прежнего, он был лишь искуснее в своём коварстве.   — Онкарм хнехм шмес… — донеслось до ушей Кио.   Чудо понимания исчезло так же внезапно, как и появилось. Речь чужаков снова превратилась в сухой, безжизненный скрежет. Что это было — жестокая насмешка судьбы или мимолётный дар? Лисёнок не стал гадать. Единственное, что сейчас имело значение — спасение собственной шкурки от алчных варваров, уже примеривших её на свои плечи. Действуя скорее по наитию, чем по логике, Кио вновь вцепился зубами в цепочку и рванул с места. — «Значит, дело в этой побрякушке», — мелькнуло в голове, но лис отложил раздумья на потом. Могучие стволы деревьев сливались в размытые серые полосы, мелькая перед глазами безумным калейдоскопом. Кио нёсся, почти не касаясь земли, перелетая через коварные коряги и цепкие объятия кустарника.   Громкий, надрывный стук сердца отдавался в черепе тяжёлым набатом, заглушая все остальные звуки. Быстрее! Как можно дальше от этих двуногих чудовищ!   Несмотря на кажущуюся медлительность, преследователи обладали пугающей способностью оказываться именно там, куда Кио планировал свернуть. Они словно читали его движения, интуитивно находя слепые зоны. Когда силы уже начали иссякать, золото лисьих глаз выхватило из мрака спасительную расщелину под корнями исполинского дуба. Не раздумывая, лисёнок нырнул в чёрную расщелину норы.   Лишь когда земля сомкнулась над ним, в голове обожгла запоздалая мысль: а не скрывается ли в этой тени некто куда более страшный, чем эти существа?   Но удача была на стороне беглеца. Пусто. Тишина.   Спокойно выдохнув, Кио огляделся. Нора встретила его густым, бархатистым мраком, ещё более плотным, чем в лесу. Сердце колотилось в грудной клетке, точно пойманный воробушек, отчаянно ищущий выход из этого безумного, варварского мира. — Он сюда забежал! — голос у входа в нору прозвучал как смертный приговор. Кольцо сжималось. Кио понял, что недооценил их. Медленные и неповоротливые в движении, они были хозяевами этого леса, знающими каждый его изъян. А он был лишь маленьким, загнанным зверьком в их владениях. Преследователи действовали с пугающей слаженностью. Они ловко разбились на группы, загоняя Кио, словно лесного зверя... но куда? Ответ напрашивался сам собой: прямиком в расставленную западню. От одной мысли об этом по шкурке пробежал ледяной трепет. Кио бросился вглубь норы. Здесь, во влажном полумраке, переплетения корней напоминали гигантскую, застывшую паутину. Лис ступал с предельной осторожностью, боясь задеть хрупкие, едва заметные «нити жизни», которые змеились среди массивных, узловатых корневищ.   Петляя по подземному лабиринту, оборотень внезапно ощутил приток свежего воздуха. Впереди, в конце узкого лаза, забрезжил слабый свет. Второй выход!   Замерев у самого края, Кио осторожно высунул мордочку и принюхался.   Воздух был чист, без едкой примеси чужого присутствия. Лишь убедившись, что поблизости никого нет, он окончательно покинул своё тесное убежище.   Отбежав на пару метров, лисёнок замер, и его очертания внезапно поплыли, словно отражение в неспокойной воде. В коротком, судорожном усилии мышцы перестроились, кости с едва слышным хрустом удлинились, а рыжий мех истаял, уступая место бледной коже.   Вместо лесного зверька в тени деревьев теперь стоял нагой мальчик. Его дыхание всё ещё оставалось прерывистым и по-звериному чутким, а пальцы мелко дрожали от резкой смены обличий.   Кио выпрямился, ощущая, как лесная прохлада жадно лижет его обнажённое тело. Он разжал кулак, в котором всё это время сжимал украшение. Медальон с красным кристаллом тускло мерцал, притягивая взгляд своей чужеродной красотой. Повинуясь непонятному порыву, юноша накинул цепочку на шею — то ли из любопытства, то ли желая оставить себе хоть какой-то трофей из этого пугающего мира. Сердце, однако, не желало униматься. Оно колотилось в груди, точно загнанная птица, чувствуя невидимую угрозу. Кио убеждал себя, что всё позади, что он оторвался, но лесной воздух казался слишком неподвижным, словно сама природа затаила дыхание в ожидании развязки.   Кио инстинктивно подался назад, собираясь вновь юркнуть в спасительный зев норы, но реальность оказалась быстрее. За спиной раздался резкий, сухой хруст сломанной ветки.   Юноша начал разворачиваться, его глаза расширились в запоздалом испуге, но в следующее мгновение мир взорвался вспышкой боли. Глухой, тяжёлый удар обрушился на затылок, и сознание Кио свернулось в чёрную точку.   Тьма, более глубокая, чем в самой тесной норе, поглотила его, стирая звуки шагов приближающихся преследователей.