Осколки луны

Сознание возвращалось неохотно, через пульсирующую вспышку боли. Казалось, внутри черепа кто-то невидимый с упоением отплясывал чечётку, методично и задорно вбивая каблуки в виски и затылок.   Тихо зашипев, Кио приоткрыл один глаз. Мир перед ним качнулся и расплылся, но увиденное заставило его немедленно распахнуть и второй.   Он находился в клетке. Но это не была привычная решётка из грубого дерева или железа. Прутья, причудливо переплетенные между собой, напоминали слюдяную рыбью чешую, матово поблескивающую в полумраке.   Сама конструкция пугала своей неестественностью: в ней не было ни одного острого угла, лишь плавные, обтекаемые изгибы, образующие подобие тесного кокона. Места едва хватало, чтобы сесть на корточки или неловко потянуться. — «Все. Приплыли», — обречённо подумал юноша. — «Если в родном мире не добили, так здесь управятся. Блестящая перспектива». — Кио, ты истинный победитель по жизни, — едко поздравил он сам себя, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Осторожно коснувшись затылка, он нащупал горячую, пульсирующую шишку. Пальцы аккуратно массировали кожу, пытаясь унять «концерт», который устроили в его голове боль и бешеный ритм сердца. Паника, точно холодное пламя, лизала пятки, грозя захлестнуть разум, но Кио отчаянно цеплялся за остатки самообладания. Гул в ушах мешал сосредоточиться, превращая любые попытки найти выход в невнятный шум. — Ты очнулся. Голос прозвучал неожиданно близко и чётко. Вскинув голову, Кио столкнулся взглядом с той самой «самкой». Теперь, без искажающей линзы лесных зарослей, она казалась ещё более величественной и опасной. В её глазах не было той детской радости, что он видел раньше — лишь холодное, испытующее любопытство хищника, поймавшего редкого зверя. Лето стремительно выцветало, отдавая последние крохи тепла. Матушка Усля кожей чувствовала дыхание дождливой осени, за которой, скалясь ледяными зубами, уже пряталась зима. Времени на праздность не оставалось: лес должен был отдать свои дары сейчас, иначе долгие стужи станут голодными.   Выведя молодёжь на охоту, Усля решила совместить промысел с боевой наукой. Жизнь в этих краях — штука колючая, и лучше уметь вовремя выпустить когти в рукопашной схватке, чем встречать завтрашний день с дрожью в коленях.   Всё шло своим чередом, пока лес не подбросил им странного гостя.   Усля насторожилась сразу. В их суровых краях рыжие лисы — диковина, почти ересь. А всё, что выбивается из привычного круга, обычно приносит на хвосте неприятности. И вот теперь, стоя над обмякшим телом ребёнка-оборотня, она терзала себя сомнениями, словно старая пила — сухое дерево.   С одной стороны — это дикий зверь, которого милосерднее  было бы убить сейчас, пока он не набрался сил и не разнёс поселение к духам предков. А с другой... просто ребёнок. Такой же хрупкий, как и сорванцы из её поселения.   Малышка лежала ничком. Длинные рыжие волосы, точно огненный саван, не просто укрывали худые плечи — они тяжёлым шлейфом змеились по сырой земле. По всему было видно: плутает долго. Грязь въелась в ссадины, а в спутанных прядях, будто в сорочьем гнезде, запуталась вся лесная дребедень: сухие иглы, щепки и битая кора.   Усля присела на корточки, осторожно отводя спутанные локоны от лица находки. Красивая. Даже чересчур — до опасного, до щемящего чувства в груди.   — «Надо же было такой уродиться», — проворчала женщина, рассматривая тонкие черты.   Её волосы, вызывающе яркие и невероятно длинные, стелились по корням деревьев, точно пролитая медь.   Усля ещё никогда не видела, чтобы у человеческого детёныша — пусть и оборотня — грива была такой длины, что буквально подметала землю за его пятками.   Она знала об оборотнях-медведях, о свирепых волках и тяжёлых на лапу тиграх. Но лисы? Да еще с таким «шлейфом»? Это было за гранью её понимания. А где нет понимания — там жди беды.   Стоило ли тащить это «проклятье» к своему очагу?   Но жадность и расчётливость нашёптывали иное. Оборотни — народ клановый, за своих стоят горой. Если щенок отбился от стаи, за его возврат можно выторговать столько золотников, что хватит на три сытные зимы. А если не захотят платить... Ну что ей сделает лиса? Мелкое, пугливое создание, не чета их лесным хищникам.   Достав из походной сумки старый плащ, Усля накрыла им ребёнка. Ей пришлось изрядно повозиться, чтобы собрать и заправить внутрь тяжёлые медные пряди, прежде чем покрепче перехватить ношу и поднять её на руки. — Вот те раз... — выдохнула она, когда ткань на мгновение соскользнула, открывая чуть больше, чем она ожидала.   Девочка оказалась мальчишкой. И не скажешь ведь с первого взгляда — с такими-то слишком изящными чертами лица. — «Вот тебе и лис», — хмыкнула Усля. Она решительно замотала найдёныша в серую шерсть плаща, словно драгоценный, но опасный груз, и зашагала в сторону поселения.   Кио не знал, какую маску надеть в этот миг, поэтому просто застыл, не сводя немигающего взгляда с женщины. Она отвечала ему тем же — холодным, изучающим прищуром охотника, взвешивающего ценность добычи.   Между ними повисло мрачное, вязкое затишье, которое, казалось, физически давило на барабанные перепонки.   В этой тишине лишь хаотичный стук сердца Кио казался оглушительным. Гулкие удары отдавались в висках, заполняя собой всё пространство клетки, словно ритмичный бой барабана. Лисёнку чудилось, что Усля тоже слышит этот звук так же ясно, как и он сам, и это лишь подпитывало его тревогу. — Значит, ты оборотень, — вкрадчиво начала женщина, первой разрывая пелену безмолвия.   Слова упали в пустоту. Это не был вопрос — скорее сухая констатация факта, окончательный вердикт, поставленный в её уме. Кио промолчал, не видя смысла подтверждать очевидное. Усля, кажется, и не ждала признаний.   — Впервые вижу в наших краях оборотня твоего вида, — продолжила она, медленно зашагав вдоль стены жилища. Золотой взгляд лисьих глаз, острый и неотступный, следовал за каждым её движением. Заметив эту безмолвную слежку, Усля резко сменила направление, проверяя его реакцию. Кио не шелохнулся, лишь его зрачки сузились, превратившись в тонкие чёрные щёлочки.   — Откуда ты? — остановившись, спросила она в упор. Но мальчик по-прежнему хранил молчание. Что он мог сказать? Что явился из места, у которого нет имени, потому что оно было единственным для него существующим? До не давних пор... Или что его мир остался за невидимой чертой, превратившись в призрачное воспоминание? Слова застревали в горле, не находя выхода.   — Молчишь, значит... — Усля медленно опустилась на корточки перед самой решёткой.   Кио инстинктивно дёрнулся назад, вжимаясь лопатками в холодные, чешуйчатые прутья, но взгляда не отвёл. В его глазах метался загнанный блеск, смешанный с древней гордостью.   — Ты меня боишься? — она положила ладонь на переплетение прутьев, почти касаясь его пальцев. — И правильно делаешь. Сейчас от моего слова зависит, увидишь ли ты завтрашний рассвет. Но не стой дыбом, малец. Я не враг тебе. Напротив, я хочу помочь тебе вернуться к твоим родичам... в твою стаю.     Резкий, надрывный звук хлестнул по тишине комнаты. Осознав свою оплошность, юноша сжался и добавил едва слышно, почти умоляюще: — Не надо... пожалуйста.   Матушка Усля не ожидала подобной реакции. Взгляд мальчишки, хлестнувший по ней словно плетью, заставил её на мгновение лишиться дара речи.   Тяжело вести диалог, когда на тебя смотрят глазами загнанного зверя, в каждом движении которого сквозит ожидание удара.   Её охотничий инстинкт твердил: «Он чужак. Нарушитель. Опасность». Ум соглашался, но сердце — старое, покрытое шрамами, но всё ещё живое — противилось. Матушка Усля слишком хорошо знала вкус детского горя. Она сама выросла в тени чужих порогов, изведав на вкус и ледяной холод одиночества, и людскую злобу.   Именно поэтому она когда-то основала это поселение в сердце леса — прибежище для «брошенок», которых она учила не просто выживать, а давать отпор этому жестокому миру. И вот теперь перед ней сидел такой же ребёнок, как и её воспитанники. Маленькое тело дрожало, подобно осиновому листку на ветру. Но что же за кошмары гнали его прочь от собственного клана? Почему он боялся соплеменников больше, чем чужой расы?   — Как тебя зовут, лисёнок? — спросила она, и её суровое лицо смягчила едва заметная, тёплая улыбка.   — Кио… — выдохнул юноша после долгой, мучительной паузы. Он не сводил с неё подозрительного взгляда, словно ожидая, что за мягким голосом последует приказ о казни. — Я матушка Усля, и ты в моем доме, — она медленно убрала руку с прутьев, показывая пустые ладони. — Если я сейчас открою этот замок, ты дашь слово, что не бросишься бежать в лесную чащу и не причинишь вреда моим людям? Кио смотрел на неё с полным непониманием. Что за странная игра? Почему эта самка так быстро сменила гнев на милость? Сначала — угрозы сделать из него воротник и холодная клетка, а теперь — предложение свободы? Это было подозрительно, опасно и совершенно не укладывалось в его картину мира. Он замер, пытаясь разгадать этот манёвр, прежде чем сделать свой ход. — Всё хорошо, — мягко произнесла она, стараясь сделать голос максимально тёплым. — Ни я, ни кто-либо другой в этом поселении тебя не тронет. Ты ведь не собирался причинять нам вред, верно? Юноша опустил взгляд, словно только сейчас заметив собственное состояние. — Если тебе у нас понравится — оставайся, места хватит. Если нет — никто не станет держать тебя силой, — добавила женщина. Усля внутренне ликовала, видя, как Кио вскинул голову. В его золотых глазах, за занавесом звериной осторожности, наконец-то вспыхнула крохотная, дрожащая искра надежды.   — А вы... вы точно не сделаете из меня воротник? Женщина на мгновение онемела, непонимающе моргая. Память услужливо подбросила ей тот шутливый приказ, брошенный ребятам в лесу ради острастки.   Она уже и думать об этом забыла, а мальчишку, оказывается, зацепило до самой глубины души. Глядя на то, как он насупился и обиженно поджал губы, Усля не выдержала и заливисто, искренне рассмеялась. — «Многому же тебе придётся научиться в понимании людей», — пронеслось в её голове. — Нет, маленький, — сквозь смех выдохнула она, вытирая выступившую слезу. — Обещаю: никакого воротника.   Кио коротко, почти незаметно кивнул. Его тело всё ещё было сжато, как натянутая тетива. Мальчик медленно выбрался из своего заточения, распрямляясь и вытягиваясь, разминая тем самым затёкшее тело, и тут же вскинул взгляд на вошедших.   Его сердце пропустило удар: это не были «ребята» в его понимании. На него сверху вниз смотрели двое рослых, широкоплечих парней. Под их изучающими взглядами Кио почувствовал себя до того неуютно, что на мгновение ему захотелось нырнуть обратно в тесную, но уже ставшую привычной клетку.   Он непроизвольно сделал шаг назад, но упёрся спиной в матушку Услю, которая ожидая подобного от малыша, встала позади него. Та тепло, по-матерински прижала его к себе, словно защищая от всего мира. — Это Кио. Он наш гость, — провозгласила она с неожиданным, почти бьющим через край энтузиазмом. — Малыша не обижать! Отмыть, нарядить и накормить до отвала. Вперед! С этими словами она слегка подтолкнула лисенка в спину. Кио, не ожидавший такой прыти, отлетел на пару шагов вперёд и замер, затравленно глядя на своих новых «проводников». Один из парней — тот, что покрупнее — присел перед ним на корточки.   — Я Дирг, — парень открыто и мягко улыбнулся, протягивая широкую, мозолистую ладонь. — Давай дружить? Дирг просиял, продемонстрировав все зубы в широчайшей улыбке. Кио в ужасе округлил глаза — в его мире такой оскал означал лишь одно: «я сейчас тебя съем». Но предпринять он ничего не успел. Сильная рука Дирга сомкнулась на его ладони, и тот потащил лисёнка за собой, спеша выполнить наказ матушки. Идея «дружбы» перестала ему нравиться в ту же секунду, как его лишили опоры. Женщина, однако, нарочно отвела глаза, делая вид, что увлечена чем-то другим. Марв, второй парень, задержался у порога. Как только за Кио и Диргом закрылась дверь, он обернулся к Усле.   — Матушка, а вы уверены? — его голос был тихим и серьёзным, совсем не разделяющем энтузиазмом ситуации — Это всё же оборотень. Дикий зверь в нашем доме. У нас могут быть проблемы, если об этом прознают... или если он сорвётся. — Поживем — увидим, — ответила Усля, и с её лица мгновенно слетело напускное веселье. Глаза стали жёсткими и проницательными. — А пока выполняй приказ. Иди.   — Да, матушка, — Марв коротко поклонился и вышел вслед за остальными.