Осколки луны

Рассвет в Сумрачном лесу никогда не приносил света. Он лишь превращал густую черноту в вязкое, серое марево, которое тяжёлым саваном ложилось на кроны исполинских деревьев. Здесь, на головокружительной высоте, воздух был пропитан не только сыростью, но и терпким запахом древней смолы и тлена. Этот туман не рассеивался с восходом солнца, он лишь становился чуть светлее, пропитываясь мертвенным, серым сиянием, которое не грело, а лишь обнажало угрюмую наготу вековых древ. Город Гильдии, раскинувшийся на этих колоссальных стволах, чьи обхваты могли поспорить с донжонами королевских замков, казался призрачным, невозможным видением. Тысячи плетёных мостов из просмолённых канатов и гибкой лозы, похожие на паутину гигантского ловчего, соединяли жилые платформы в единый хаотичный лабиринт. Некоторые из них были широкими, поросшими мелким лишайником, другие — узкими, как нить, вибрирующими от малейшего дуновения ветра на головокружительной высоте. Платформы крепились к стволам огромными коваными скобами, вбитыми в кору так давно, что успели буквально врасти в дерево, становясь его частью. Внизу, под слоями непроницаемого ватного тумана, угадывалась бездна. Она поглощала любые звуки, доносящиеся с земли, оставляя город в изоляции от нижнего мира. А наверху, в сотнях локтей над головой, бесконечно шумела и рокотала листва — огромные, размером с щит, листья вечно шептали о чём-то своём, нечеловеческом, заглушая голоса людей. Дома воров походили на странные наросты или осиные гнёзда. Выдолбленные внутри естественных дупел или подвешенные к мощным сучьям, они были опутаны подвесными лестницами и лифтами на противовесах. Сквозь щели в дощатых стенах пробивался тусклый свет масляных ламп, а из сотен крошечных дымоходов тянулся тонкий, горьковатый дымок — Гильдия просыпалась. Среди хаоса подвесных «гнёзд» и узких мостков выделялись постройки иного масштаба — вытянутые, приземистые туннели, которые тянулись вдоль самых мощных, почти горизонтальных сучьев. Эти строения не раскачивались от ветра. Они вгрызались в кору, опоясывая стволы-великаны, словно панцири гигантских древесных насекомых. В таких закрытых галереях, защищённых толстыми стенами из морёного дуба и укреплённых кованым железом, располагалось сердце Гильдии. Здесь находились личные покои Усли, где тишина была настолько глубокой, что можно было услышать движение соков внутри дерева. Длинные, тускло освещённые коридоры-туннели вели в библиотеку, чьи стеллажи были вырублены прямо в теле живой древесины, храня свитки, пахнущие пылью и старой магией. Центром же всего был Зал Совещаний — колоссальный крытый переход между двумя деревьями-близнецами. Его сводчатый потолок терялся в тени, а под ногами лежали массивные плахи, которые не скрипели под шагами сотен воров. Это были не просто комнаты, а настоящие бастионы, парящие в сером мареве. Снаружи они казались естественными утолщениями ветвей, но внутри скрывали роскошь, смешанную с суровостью лесного быта: тяжёлые гобелены, глушащие крики птиц, и узкие окна-бойницы, из которых открывался вид на бесконечный океан листвы и тумана. Гильдия постепенно просыпалась. На нижних ярусах слышался монотонный скрип лебёдок, поднимавших воду и грузы из подлеска. Где-то далеко внизу перекликались дозорные, их голоса вязли в сыром воздухе, превращаясь в невнятное эхо. Вдоль «улиц» — толстых, как мостовые, ветвей — уже начинали сновать тени в серых плащах, ловко перепрыгивая через провалы и исчезая в проёмах подвесных складов. Кио сидел на узком, поросшем седым лишайником суку, который нависал прямо над Главным Трактом — широкой магистралью из толстых плах, подвешенной на цепях между двумя исполинскими дубами. С этой высоты просыпающаяся Гильдия была видна как на ладони, а ветер доносил запахи гари, сырого дерева и... чужого, концентрированного страха. Юноша не шевелился. Его взгляд, обострённый лисьей натурой, скользил по этому вертикальному миру, который он знал как свои пять пальцев. С высоты своего насеста он видел, как из тени циклопического ясеня, где располагались основные галереи, начали выкатывать платформы. Это не было обычной прогулкой. В Гильдии существовал негласный закон: чужак, а тем более пленник, не должен касаться стопами священных мостов. Воздух принадлежал ворам, и делить его с «наземниками» никто не собирался. К тому же Дирг, будучи человеком практичным, понимал: одно дело — тренированный вор, и совсем другое — закованный в латы рыцарь или изнеженная принцесса на высоте пятисот локтей. Одно неловкое движение, один приступ головокружения — и ценный груз превратится в кровавое пятно на корнях далеко внизу. Процессия выглядела зловеще-буднично. Пленных вывезли на специальных низких тележках — тяжёлых деревянных перекладинах на кованых колёсах, которые были точно подогнаны под желоба направляющих на главных мостах. Клетки, намертво притянутые к этим платформам цепями, были нарочито низкими. В них невозможно было встать в полный рост или даже сесть на скамью — максимум, что могли позволить себе узники, это сидеть на корточках, скрючившись в три погибели. Их не выпустили из этих стальных кандалов. И не выпустят до самой земли. Таковы были порядки: пока ноги пленника не коснутся перегноя подлеска, он остаётся лишь «багажом», запертым в железо. Зрелище было по-настоящему комичным и в то же время вызывающим жалость. Железные прутья клеток жалобно дребезжали, когда колёса перекатывались через стыки досок. На поворотах, где мосты изгибались над бездной, платформы опасно кренились. Кио с прищуром наблюдал, как Ройгерс — этот невозмутимый скала-человек — замер в своей клетке. Скрюченный, прижатый спиной к холодным прутьям, он выглядел как загнанный в силки медведь. Старый воин вцепился в решётку так, что костяшки пальцев побелели, став почти прозрачными. Его взгляд был прикован к неподвижному горизонту. Он явно боролся с тошнотой и инстинктивным желанием зажмуриться каждый раз, когда мост под порывом ветра ощутимо проседал вниз, отзываясь стоном натянутых канатов. Неисса сидела в соседней клетке, обхватив колени руками. Её пальцы судорожно перебирали ткань дорожного плаща, который теперь волочился по грязным доскам платформы. Глаза принцессы были широко распахнуты — в них отражалось серое небо Сумрачного леса, которое сейчас казалось ей единственной опорой в мире, где земля ушла из-под ног, а собственное тело превратилось в неуклюжий узел боли. Кио издал тихий, лающий смешок, прикрыв рот ладонью. Видеть их такими — великих воинов и наследников, запертых в тесные ящики, которые лесные воры толкают перед собой, как тюки с ворованной мануфактурой — доставляло ему почти физическое удовольствие. Для Кио эти кроны были домом, его стихией, а для них — кошмаром наяву, где под ногами нет ничего, кроме пятисот локтей пустоты. Рыжий юноша спрыгнул на уровень ниже, бесшумно приземлившись на мягкий мох параллельного, узкого, но длинного ветвистого сука. Двигаясь в тени листвы, Кио следовал за процессией, словно призрак. Он хотел запечатлеть в памяти каждую секунду их унижения, прежде чем спустится к ним на нижнюю платформу и снова наденет маску безучастного наёмника. Процессия замерла на широкой грузовой платформе, подвешенной между тремя исполинскими соснами. Здесь, на головокружительной высоте, воздух казался особенно колючим. Платформа, вымощенная толстыми досками и усыпанная старой хвоей, мелко дрожала под копытами заранее выведенных трёх коней. Среди них юноша сразу узнал старого знакомого, крылатого Тумана, от чего недовольно цокнул языком. Для Кио эти животные были сущим наказанием. Грязные, пахучие и бесконечно глупые. Он терпеть не мог их резкие движения и тот хаос, который они вносили в тишину леса. Кони платили ему взаимностью. Для них он был не человеком, а концентрированным запахом хищника, замаскированным магией. У коновязи их ждал Дирг. Он небрежно опирался на перила, пожёвывая травинку, и с плохо скрываемым ехидством наблюдал, как к платформе подкатывают дребезжащие тележки. — Принимайте багаж! — гаркнул один из конвоиров, выбивая стопорные клинья из-под колёс перекладин. Низкие клетки, в которых Ройгерс и Неисса всё ещё сидели на корточках, скрючившись в три погибели, замерли у самого края подъемных механизмов. Согласно порядкам Гильдии, дверцы остались заперты. Пленники могли лишь наблюдать сквозь прутья за тем, как готовят лошадей. Ройгерс, чьё лицо в сером свете рассвета казалось высеченным из сырого мела, мёртвой хваткой вцепился в холодное железо своей клетки. Его взгляд был прикован к собственным коленям — смотреть дальше, в разверстую под платформой пасть тумана, он не рисковал. Неисса приникла к решётке, кутаясь в испачканный плащ. Она держалась из последних сил, стараясь не показывать, как дрожат её руки. Здесь, на открытой всем ветрам площадке, её клетка казалась крошечной щепкой, готовой в любой момент сорваться в бездну. Она видела своих коней, видела Дирга, но понимала: пока её ноги не коснутся перегноя там, внизу, это железное заточение не закончится. Третий воин, чьё имя Кио, как обычно, не потрудился запомнить, вёл себя не менее удручённо, чем его спутники. В своей тесной клетке он напоминал сломанную механическую куклу. Его длинные конечности были нелепо подогнуты, а колени упирались едва ли не в подбородок. Он не сводил остекленевшего взгляда с дребезжащих прутьев, и по его лицу, покрытому липким холодным потом, было видно, что каждый сантиметр движения платформы над бездной отдаётся в его желудке мучительным спазмом. Воин не шевелился, боясь, что лишний вдох нарушит хрупкое равновесие их летучей тюрьмы. Кио затаился в густой листве настолько глубоко, что стал частью самой кроны дерева. Плотные, размером с щит листья Сумрачного леса скрывали его чёрную фигуру лучше любого магического плаща. На его губах играла едва заметная тень ехидной улыбки. Он не просто злорадствовал — он изучал. Изучал тех, с кем ему предстояло работать, ну и кого нужно будет вести через мрак подлеска. А Кио знал: нет лучшего способа понять истинную психологию «жертвы», чем понаблюдать за ней в момент чистого, животного стресса. Маски благородства, рыцарская спесь и притворное спокойствие — всё это осыпалось с них, как сухая кора, обнажая настоящую суть. Его золотые глаза, не мигая, фиксировали каждую деталь. Кио отметил, как Ройгерс судорожно сжимает решётку. Сильный, но слишком полагается на то, что под ногами. Его слабость — потеря контроля. Если почва уйдёт из-под его ног в прямом или переносном смысле, он станет уязвим. Неисса была интереснее. Несмотря на дрожь в руках, она не закрывала глаза. Она смотрела в лицо своему страху, пытаясь подчинить его воле. «Гордая птица в тесной клетке», — отметил про себя Кио. Её будет трудно сломать, но легко спровоцировать. А вот третий воин, тот самый, чьё имя Кио стёр из памяти через секунду после знакомства, был балластом. Полная апатия и оцепенение. В критической ситуации такой человек либо станет обузой, либо первым побежит в пасти хищников. Но опасности для дорогих гостей, в действительности, не было никакой. Устройство механизмов Гильдии безупречная, предсказуемая машина. Поэтому для Кио видеть, как те трясутся над бездной, защищённые лучшей инженерной мыслью воровского мира, было лучшей комедией. Для юноши страх падения здесь, в этом месте, был чем-то далёким и почти мифическим. Это вам не с какой-нибудь крылатой лошадки в пропасть безысходности слетать с седла без страховки. Здесь, в кронах, всё было инженерно продумано. Каждый трос был пропитан составом против гнили, каждый рычаг лебёдки проверялся дважды в день, а на случай любой неполадки — будь то лопнувшее звено цепи или заклинивший блок — у Гильдии всегда было готовое решение: страховочные улавливатели, запасные контргрузы и дублирующие канатные трассы. Это была идеальная, предсказуемая среда. Кио перевёл взгляд на Дирга. Тот стоял у коновязи совершенно невозмутимый. Как и положено любому жителю Гильдии. Поправив чёрную шапочку, Кио довольно прищурился. Психологический портрет группы был почти готов, но ему не хватало финального штриха — реакции на внезапную, нерациональную угрозу. Наступило идеальное время для развлечений. Для Кио сбор информации всегда шёл рука об руку с игрой. Эти понятия были неразделимы, как тень и её хозяин. Он не признавал сухих отчётов и скучных наблюдений. Чтобы по-настоящему вскрыть человека, нужно было лишить его равновесия, подтолкнуть к краю и посмотреть, что останется от его личности, когда исчезнет уверенность в завтрашнем вдохе. Искусственно созданный хаос был его любимым инструментом — тонким, как скальпель, и эффективным, как яд. Юноша сосредоточился. Он не стал менять облик, лишь позволил своей внутренней сути — древней, хищной и тяжёлой — едва заметно просочиться сквозь морок. Это было похоже на тонкую струйку ледяной воды в теплом озере. Первыми, и на кого действительно делалась ставка, среагировали кони. Крылатый Туман, до этого лишь лениво бивший копытом, внезапно замер. Его ноздри расширились, ловя невидимый, пугающий след «чужого». Через секунду жеребец издал пронзительный, вибрирующий звук — не просто ржание, а крик первобытного ужаса. Две другие лошади, поддавшись панике, начали неистово биться в своих люльках. Этого импульса было достаточно. Платформа, эталон инженерной мысли, не могла игнорировать сотни килограммов бьющейся в истерике живой массы. Туман резко дёрнулся в сторону, тем самым незаметно смещая центр тяжести своего тела, придавая платформе нужный вектор. Раздался резкий, сухой щелчок — это сработал один из ограничителей, натянувшись до предела. Огромная деревянная площадка ощутимо накренилась, просев на добрый локоть. — Эй! Что за... — гаркнул один из конвоиров, хватаясь за лебедку. Клетки с пленниками с противным скрежетом скользнули по доскам на несколько ладоней к самому краю. Ройгерс, чья клетка оказалась в самой низкой точке крена, судорожно вцепился в прутья, глядя, как под ним разверзается серая пасть тумана. «Безымянный» воин издал тонкий, похожий на свист звук и окончательно впал в ступор, вжавшись в пол. Даже Неисса не выдержала — её пальцы побелели, впиваясь в испачканную ткань плаща. Для них это была катастрофа. Обрыв троса. Смерть. Кио, оставаясь невидимым в листве прямо над ними, едва сдерживал беззвучный смех. Он видел всё: расширенные зрачки Ройгерса, застывшую маску ужаса на лице принцессы, хаос среди животных. Он «качал» платформу, наслаждаясь тем, как инженерное совершенство Гильдии превращается в глазах пленников в карточный домик. Дирг, стоя у коновязи, лишь на мгновение напрягся, но тут же расслабился. Он не видел Кио, но слишком хорошо знал этот «почерк». Посмотрев на беснующихся коней, а затем вверх, в сторону густых ветвей, он тяжело вздохнул и сплюнул травинку. — Тише вы, мешки с овсом! — рявкнул Дирг, хотя его взгляд оставался прикованным к тому месту в листве, где, как он догадывался, забавлялся его названый брат, — Всё нормально! Просто трос притирается. Маловато смазки дали, черти... Кио решил, что для первого раза достаточно. Он плавно «закрыл» свою суть, разрешая работникам вернуть платформе устойчивость. Кони, всё ещё дрожа, начали успокаиваться. — Клещ! — гаркнул Дирг, и в его голосе прорезались властные нотки, — Спускайся, пора выдвигаться, пока они здесь всё не разнесли. Нам ещё лошадей вниз спускать, а они уже на тот свет собрались. Кио не ответил. Вместо этого он, словно поддразнивая, резко спрыгнул на уровень ниже, приземлившись на мягкий мох параллельного, более узкого мостика, и только потом начал неспешно спускаться к ним, прячась за привычной маской безучастного наёмника. В тусклом свете факелов, пробивающемся сквозь утренний туман, Кио выглядел… обыкновенно. На нём был его привычный, поношенный «рабочий» костюм — мешковатые чёрные штаны, заправленные в мягкие сапоги, и такой же безразмерный чёрный плащ, который скрывал очертания фигуры. Плотно натянутая чёрная шапочка полностью прятала безумно длинные огненные волосы, делая его лицо в этом сером мареве ещё более бледным и юным. Он стоял на платформе, слегка покачиваясь с пятки на носок, и в его позе не было ни капли той хищной тяжести, от которой только что обезумели кони. Напротив, он выглядел почти сонным. Юноша медленно обвёл взглядом застывших в клетках пленников, и на его лице отразилось искреннее, глубокое недоумение — то самое, которое надевают искусные лжецы, когда их застают на месте преступления, которого «не было». — Ой, — негромко протянул он, склонив голову набок, отчего чёрная шапочка чуть съехала, — А что это вы такие… бледные? И почему лошади так шумят? Дирг, ты их покормить забыл, что ли? У бедного Тумана вид такой, будто он увидел саму Смерть в парадном мундире. Он подошёл ближе к клетке Ройгерса, который всё ещё судорожно сжимал решётку, и с любопытством заглянул внутрь, словно изучая редкое насекомое. — Ройгерс, вы так вцепились в железо… боитесь, что клетка улетит без вас? Не волнуйтесь, механизмы Гильдии надёжнее ваших клятв верности. Мы же не варвары какие-нибудь, у нас всё инженерно продумано. Кио перевёл взгляд на Неиссу. Тень ехидной улыбки едва коснулась его губ, но голос остался безучастным: — Доброго утра, Ваше Высочество. Надеюсь, местные сквозняки не слишком потрепали вашу причёску? А то я смотрю, на вас лица нет. Неужели вы всю ночь провели в этом тесном ящике на корточках? Какая печаль… Ноги, должно быть, совсем затекли? Он сладко, с хрустом потянулся, демонстрируя идеальную бодрость духа. — А вот я, представляете, выспался просто превосходно. На мягкой постели, в тишине и покое. Даже птички пели… Чего и вам в следующий раз желаю. Хотя, судя по вашим взглядам, вы предпочли бы сейчас оказаться где угодно, лишь бы не здесь. К удивлению Кио, «дорогие гости» оказались необычайно молчаливы. То ли страх сковал им челюсти, то ли они просто решили не поддаваться на его провокации и не вступать с ним в дискуссию. Лишь третий воин издал какой-то невнятный, задушенный звук — не то стон, не то попытку что-то возразить. Юноша мазнул по нему скучающим взглядом, как по пустому месту, и перевёл взор на Дирга, который всё это время не сводил с него глаз. В этом коротком безмолвном поединке взглядов юноша на секунду замер, препарируя состояние «старшего». Он отметил, что обычно добродушный Дирг сегодня был излишне резким, а его голос — натянутым и сухим, как старая кожа. Кио сразу поставил себе мысленную галочку: брата что-то всерьёз беспокоило, и это явно выходило за рамки обычных хлопот перед походом. Скорее всего, дело было в его Вольной и тех призрачных опасностях, которые Дирг уже нарисовал себе в мыслях. Дирг, поймав этот изучающий взгляд, лишь тяжело вздохнул и выразительно закатил глаза. Он прекрасно знал, чьих рук этот утренний концерт с «неполадками», но устраивать разборки при пленниках не входило в его планы. — Кончай паясничать, Клещ, — негромко, но веско обронил он, давая знак конвоирам готовить лебёдки, — Свои таланты побереги для тех, кто внизу. Здесь они даром никому не нужны. Кио лишь беззаботно пожал плечами, пряча руки в широкие рукава плаща. Его маленькое исследование подтвердило главное: эти люди были на пределе, а Дирг — на взводе. Идеальное начало для долгого пути вниз. — Как скажешь, «старший», — буркнул он, лениво пожав плечами и пряча руки в широкие рукава плаща, — Спускаемся, так спускаемся.