Иди на свет

Сегодня было уже теплее, чем всю неделю до этого, кое-где даже начал подтаивать снег. Фили спустился с крыльца и, поморщившись, вдохнул поглубже. Да, в воздухе определённо пахло весной. Год назад он, может быть, полез бы в это время с братом искать почки на деревьях или первые подснежники. И как же всё поменялось… Теперь у него осталась только она, невесть откуда взявшаяся девчонка, глядящая волчонком, маленькая убийца, такая колючая снаружи и совсем обычная внутри. Обычная девчонка, которая переживала за брата, обычная девчонка, которая влюбилась и не смогла убить. Хотя обычных девчонок и не заставляют никого убивать. Фили был уверен, что Даин похитил её брата, чтобы заставить Гайю расправиться с ним самим. А она не смогла. Или просто не захотела, сейчас уже какая разница. Единственное, что знал гном, так это то, что он поможет ей, так или иначе. И её брату тоже. И Балину. Терять настолько близкого человека слишком тяжело, Фили знал это, как никто другой. Он не спеша брёл по узким улочкам, торопиться ему было некуда. Даин не тронет ни Гайю, ни мальчика, Фили был уверен в этом. Не тронет, пока они будут нужны ему. А они будут нужны ему, пока не явится законный наследник. Как приманка. Рыжеволосый гном остановился у неприметной покосившейся лавки без вывески и, робко побарабанив по двери пальцами, зашёл внутрь. Здесь пахло травами и настоями, спиртом и тухлятиной. В полумраке зашевелилась какая-то тень, и перед гномом вырос худощавый, высокий, согнутый почти напополам старикашка. Оскалился беззубым ртом: – Давненько ко мне гномы не захаживали. Всё бабки-знахарки да ведуньи проклятые. Тебе чего? – Мне сказали, что у тебя есть басма. – Басма? Тебе-то зачем? Жене, что ль? Поседела? – сухонько рассмеялся старик. – Тебе какое дело? Есть она у тебя или нет? Плачу, сколько скажешь, – огрызнулся Фили и тряхнул мешочком с монетами, что висел у него на поясе. Старик жадно глянул на кошель и сглотнул слюну, после чего рванулся к прилавку и принялся рыться под ним, позвякивая стеклом. Фили оглянулся – тут и там висели дохлые жабы и сушёные пиявки, единственное крошечное окошко было настолько грязным, что не пропускало даже яркий солнечный свет, а вдоль стен стояли бесконечные шкафы с какими-то булькающими и пенящимися жидкостями. – Вот, басма. Только-только из Харада привезли. Лучшая на востоке, а значит и во всём Средиземье. Дорогая конечно, но… – старик вытянул вперёд руку с зажатым в ней мешочком и снова глянул на пояс Фили, - но думаю, для тебя это не проблема, так ведь? И снова оскалился. Гном отстегнул кошель от пояса и протянул его аптекарю, забирая мешок с басмой. – Как пользоваться-то хоть, знаешь? – прокаркал дед, когда Фили уже собирался толкнуть дверь, чтобы выбраться наконец на воздух. – В воде разведёшь, чтобы жидкая стала, но не текла. – Разберусь уж, – пожал плечами гном и пнул дверь ногой. После затхлости аптекарской лавки испорченный воздух казался слаще мёда. Солнце уже садилось, нужно было вернуться в дом Двалина и провернуть всё это с басмой, пока тот не вернулся. *** Двалин ногой придержал дверь, чтобы не хлопала громко, и, не разуваясь, понёс кипу бумаг в кухню. Запутался в занавеске, что была у него вместо двери, и ахнул, выронив пару свёрнутых в рулоны бумаг, когда увидел, чем тут занимался Фили в его отсутствие. Тот стоял теперь у окна, а Двалин никак не мог его узнать. Он видел, как родился светловолосый малыш, держал на руках улыбчивого ребёнка, рыжего, словно солнце, всегда такого смешливого, он был совершенно не похож на брата. Кили всегда казался Двалину каким-то подобием Торина. Ребёнком, но всё же безумно похожим на короля. А Фили был другим. Не походил ни на мать, ни на брата, ни на кого из своей семьи. Изредка Двалин даже посмеивался, что Фили – луч света в тёмном царстве. А теперь этот луч был копией своего погибшего дяди. Выкрасил бороду и волосы в чёрный цвет, косы он расплёл давно, а теперь снова заплёл, две у висков, совсем как у Торина. – Узнал? – спросил Фили, поворачиваясь к другу. Двалин потряс бумагами: – Он сумел сохранить чертежи. Старые и затёртые, большинство ходов завалено, но то, что тебе нужно, здесь есть. Он положил бумаги на стол, а Фили подошёл и развернул одну, осторожно придерживая пальцами потрёпанные края. Двалин смотрел на него и поражался сходству – в полумраке казалось, что даже серые глаза, сурово изучающие планы ходов во дворце, отливают прохладной голубизной. – Зря ты это задумал, Фили, – негромко предупредил гигант. – Ты знаешь, что я не хотел этого, все знают, что я готов был отказаться от престола сам. И готов был закрыть глаза на то, что он отобрал у меня его силой. Но теперь у меня нет другого выхода, ты же сам рассказывал мне, какие страшные вещи он творит. И он не станет делить власть со мной. А вот законный король вполне может на него повлиять. Даин так боится, что у него отберут трон, он готов пожертвовать ради него каждым человеком, каждым гномом. Сначала он убьёт меня, потом избавится от Гайи и её брата. А потом решит, что трон хочешь занять ты. И прикончит Балина, – в глазах Двалина мелькнули бешеные огоньки, но Фили не остановился: – И что ты тогда скажешь? Что я зря это задумал? Двалин покачал головой: – Ты прав. Я помогу тебе, чем смогу. Фили снова уставился в чертёж, и на несколько минут в кухне повисла тишина. – Мне нужно знать, сколько стражников у него здесь, – он ткнул пальцем в середину бумаги, – и здесь. Двалин уселся на стул поудобнее, навис над чертежом, внимательно его разглядывая и отвечая на вопросы товарища. *** На улице давно стемнело, ставни на окнах домов были закрыты, город уже спал. И только двое невысоких мужчин в капюшонах быстро двигались по улицам, выбирая путь покороче, подбираясь с запада к Одинокой Горе. В сплошной стене еле виднелась в лунном свете граница небольшой двери. Если верить чертежам Балина, проход за ней мог привести Фили туда, куда он хотел попасть. И, согласно этим же бумагам, открывалась эта дверь только истинным наследникам, только королям. Фили глянул на Двалина, тот молча кивнул и достал из-за пазухи небольшой кинжал, протягивая его другу. Он забрал оружие, огляделся и внимательно посмотрел на камень, чувствуя, как колотится сердце. Резким движением полоснул кинжалом себе по ладони и сразу же приложил её к центру двери. Подержал несколько секунд и отошёл на пару шагов назад, сосредоточенно следя за темными узорами, вырастающими из пятна его крови на камне. Извивающиеся линии добирались до границ и замирали, а под ногами задрожала земля. С негромким скрипом дверь отворилась внутрь, словно приглашая путников войти. Фили шагнул в темноту первым, Двалин, оглянувшись, вошёл вслед за ним. Как только гномы оказались внутри, дверь тут же тихонько скрипнула за их спинами, закрываясь и оставляя их в кромешной темноте, образовывая вновь сплошную стену. Фили на ощупь сделал несколько шагов вперёд, и вдруг проход неярко озарился, будто лунным светом. Гном оглянулся на Двалина удивлённо: – Что это? – почти испуганно спросил Фили. Двалин пожал плечами в ответ: – Гора знает, кто здесь король. Фили кивнул и двинулся вперёд уже увереннее, видя, куда ступает. Коридор был выдолблен прямо в камне, ни лестниц, ни подставок для факелов, пустая дыра, будто здесь прошёлся гигантский крот, а потом об этом все забыли. И раз Даин не завалил этот проход, значит, он и в самом деле либо забыл о нём, либо и не знал никогда. А Фили всё шагал и шагал, вспоминая вызубренные наизусть проходы, что видел на чертеже, останавливаясь на развилках и размышляя, куда поворачивать. Коридор приобретал более приличный вид, стены становились ровнее, тут и там виднелись узкие винтовые лесенки, уходящие вверх и вниз, но Фили точно помнил, куда идти. И никакие лестницы ему были не нужны. Впереди послышались голоса стражников, со слов Двалина Фили знал, что там их должно быть всего двое. Он оглянулся на друга, тот сделал суровое лицо и кивнул, а сам Фили достал из сапога нож и с таким же суровым лицом сделал ещё несколько шагов вперёд, приподнялся на цыпочки, и дальше уже не шёл – крался, словно дикий зверь в ночи. Эти двое, судя по доносящейся речи, сидели прямо за выходом из коридора. Охраняли тёмную дыру, ведущую неизвестно куда. Фили едва слышно хмыкнул – Даин никогда не блистал наличием здравого смысла. Двалин кивнул в сторону стены, сам прижался к противоположной, и теперь они оба уже крались на полусогнутых. Выждали с минуту у выхода и, когда стражники загоготали во всё горло над какой-то шуткой, одновременно шагнули вперёд – Фили за спину одному, Двалин – другому. Так же синхронно полоснули ножами по шеям и осторожно уложили тела на пол. Дальше двинулись так же, чуть ли не на пальцах ног, вслушиваясь в каждый шорох, готовые к тому, что из-за любого угла мог выйти стражник. Но эта часть дворца будто вымерла, здесь никого больше не было. И даже огромные двери в гробницу не были заперты на засов. Фили нахмурился, не увидев здесь охраны. Но, с другой стороны, так было даже лучше. Ему не нужны лишние жертвы. А в гробнице ничего не изменилось с того момента, как он был здесь в последний раз. Больше года назад… Только слой пыли укутал огромный зал и каменные ложа, на которых покоились его родные. Фили замер у дверей, убирая кинжал, и после этого медленно двинулся вперёд, глядя в одну точку перед собой, будто во сне. Они не выглядели мёртвыми. Словно просто заснули. Мать рассказывала ему когда-то, что это древняя магия. Во дворце не одна такая гробница, и в каждой спят короли. Наследники. Они погибли: кто-то в бою, кто-то от старости, кто-то от тяжкой болезни. Фили не верил в подобные россказни, но теперь видел это сам. Смотрел на брата и не верил, что тот мёртв. Его лук лежал рядом, и даже скрипка была здесь. Две скрипки, из одного дерева. Два гнома, как один. Теперь он и в самом деле один, а скрипки никогда больше не сыграют дуэтом. Он не хотел прощаться, не пришёл тогда на церемонию. Не верил так же, как и в сказки матери. Фили осторожно протянул руку вперед, хотел прикоснуться, но боялся. Двалин стоял, казалось, даже не дыша, боясь помешать ему, терпеливо ждал. А Фили всё же положил руку на скрещенные на груди ладони Кили. И стоял так, молча, несколько минут. Но слова и не нужны были, ведь они всегда понимали друг друга без них. И он точно знал, что брат и сейчас слышит его. Слышит, как скучает по нему Фили. И слышит, как тот шепчет едва слышно: – Я вернусь. Обещаю, я вернусь сюда. И буду приходить к тебе каждый день. Он тяжело вздохнул, отнимая руку, и поднял взгляд вверх, часто моргая. Потом резко развернулся и поглядел на Торина. Двалин чуть прищурил взгляд, всё ещё не до конца понимая, что задумал племянник короля. А Фили вдруг наклонился к покойному, поцеловал в лоб, выпрямился и так же тихо проговорил: – Прости меня, дядя. Я оказался никудышным наследником, всё потерял. И побоялся проститься с тобой и братом. Но я клянусь, Даин ответит за всё, что натворил. Я сам всё исправлю. Прости меня, Торин. Он наклонился к королю ещё раз, и Двалин уже сам был готов пустить слезу от этого трогательного момента, но заметил вдруг, каким суровым стало лицо Фили, после чего тот схватил меч, покоящийся в руках короля, и резко выдернул его. Гигант ахнул, а Фили только глянул на него грозно и тут же устремился в другой конец зала, где была дверь, ведущая в небольшую комнату. Здесь стояло бесчисленное множество сундуков с вещами усопших, об этом ему тоже когда-то рассказывала мать. Рядом не кладут, но неподалёку все равно оставят – странная традиция, но сейчас это было только на руку наследнику. То, что он искал, лежало прямо на виду – длинная куртка с огромным меховым воротником. Синюю тунику он надел ещё утром и теперь торопливо отряхнул куртку от пыли, накинул на себя, поднял меч и выбрался обратно в гробницу. Снова послышался удивлённый вздох Двалина, Фили подошёл к нему и заметил, как тот переводит перепуганный взгляд с Торина на его теперь почти точную копию. – Фили… – начал было гигант, но Фили прервал его, ухватив меч обеими руками поудобнее и подняв его в воздух: – Спасибо, тебе Двалин. Без тебя я бы никогда не сделал этого. А теперь иди. Дальше я должен сам. Иди к брату. Иди, Двалин! Тот помедлил, но кивнул и, неторопливо развернувшись, направился к дверям. Остановился на полпути, заставив Фили нахмурить брови, и вдруг заговорил в голос: – Ты истинный король, Фили. Всегда им был и будешь. Для меня. И для Балина. И мы отправимся за тобой в любое пекло, знай это, Фили, – он опустился на одно колено, ударив кулаком в грудь. Поднялся на ноги и, глянув в серые глаза, быстро развернулся и вышел прочь. А Фили поглядел ему вслед и снова повернулся к Торину и Кили, словно искал у них поддержки. После чего тоже ринулся к дверям, направляясь к коридору, противоположному от того, через который они с Двалином пришли. К коридору, ведущему прямиком в королевские покои.