Иди на свет

Гора в самом деле чувствовала своего хозяина. Ни одного стражника не встретил он на своём пути, хотя голоса их слышал постоянно, за каждым поворотом. Другое дело, что туда ему поворачивать не требовалось. Ни один огонёк не дрогнул, когда король быстро проносился мимо словно настоящий призрак. Вверх, всё выше и выше по лестницам и переходам, казавшимися бесконечными, Фили замирал на долю секунды там, где коридор начинал ветвиться, вспоминал чертежи и снова шёл вперёд. Пока не оказался, наконец, на нужной галерее. Медленно, не желая обнаружить себя скрипом перчатки или слишком громким шагом, двигался он вперёд, к огромным дубовым дверям, расписанным серебристыми листьями, что таинственно переливались в свете сопровождающего Фили сияния. Остановился прямо перед ними, давая себе несколько секунд, чтобы перевести дыхание, чтобы собраться с мыслями, понимая, что когда он сделает шаг вперёд, этот последний шаг, назад пути не останется, он не сможет уже сбежать и спрятаться, быть кем-то обычным. А из королевских покоев доносился громкий храп. Храп того, кто мог позволить себе спать спокойно после всех своих злодеяний, зная, что завтра снова заставит кого-то страдать, тогда как истинный наследник не помнил уже, когда вообще засыпал, едва голова касалась подушки. Но теперь старый самодур получит по заслугам. Король должен быть мудр и справедлив. Может быть, мудростью Фили и не отличался, но чувство справедливости всегда мешало ему жить спокойно. Двери открылись сами, едва он сделал этот шаг. Открылись бесшумно, хотя когда-то скрипели. Голубоватое свечение ворвалось в комнату вместе с Фили, освещая громадную постель на столбиках и старика в ночном колпаке. Оно волшебной рекой растекалось по полу, заставляя поблескивать замызганный ковёр, перетекало на стены, покрывая их жутковатыми ломаными узорами, и казалось, что это тени исполинских древ пляшут свои странные танцы в лунном свете. Где-то далеко внизу что-то страшно громыхнуло, звук донёсся до спальни, и Фили почувствовал порыв ледяного ветра, ворвавшегося сюда сквозняком. Лже-король открыл глаза и резко сел на постели, хлопая ресницами, словно не понимая, где находится. – Даин Железностоп, – заговорил Фили, стараясь сделать голос как можно ниже, и заговорил негромко, но отчего-то его слова отражались от стен и высокого потолка слишком звонким, неправильным эхом. – Торин… – прошептал старик, в ужасе уставившись на наследника. Фили сделал шаг к его постели: – Ты предал меня, Даин. Предал всех, весь наш народ. Ты объявил предателем моего племянника и ты поплатишься за это. Твоя жадность погубит тебя! Фили не хотел этого говорить. Не собирался, не думал. Это был кто-то другой, не он, будто кто-то, у кого нет возможности говорить, воспользовался его, Фили, открытым ртом. И теперь король был напуган не меньше Даина. – Торин! – взвизгнул вдруг тот. – Какого… Ты призрак! Ты лишь жалкий призрак! Убирайся, ты ничего не можешь мне сделать, ты больше не король! Теперь король я! Убирайся отсюда! Он подскочил, поднимаясь на ноги прямо на постели, чтобы смотреть на Фили сверху, а тот лишь усмехнулся в ответ: – Ты прав, я лишь призрак, – и направился к дверям, уводя за собой пляшущие по стенам тени, – но даже крошечный камень иногда может заставить обрушиться скалу. Я вернусь, Железностоп, – предупредил он, выходя из покоев и с удовлетворением слушая, как тихо закрываются за ним двери и визжит что есть сил Даин: – Охрана! Охрана!!! *** Перепуганный спросонья Балин сидел, мерно покачиваясь, на краешке своей постели. Он не ждал сегодня брата, и когда тот ворвался среди ночи, взволновался не на шутку. Двалин едва успокоил его, торопливо и сбивчиво рассказывая о Фили, рассказывая, что задумал наследник. – Какое безрассудство… – печально выдохнул седовласый гном, когда гигант закончил свой рассказ, – он ведь всегда таким был. Совсем как Торин в юности… Ты помнишь, Двалин? Двалин кивнул, нахмурив брови, и подошёл к столику, где стоял графин с вином. Он отлично помнил, как Торин ещё мальцом встал на защиту своего брата перед их отцом. А Траин ведь был суров, когда дело касалось сыновей, держал их в ежовых рукавицах. Но Торин не побоялся спорить с королём, решив, что Фрерин наказан несправедливо. Помнил, как осмелились однажды деревенские мальчишки довести юную принцессу до слёз и как Торин, важно усевшись на отцовский трон, велел привести их к себе. Как нудно читал им мораль, а потом распорядился о том, чтобы те отправлялись помогать прачкам. Помнил. Да много чего помнил. И по всему выходило, что у Торина вырос достойный наследник. – Нужно помочь мальчику, Двалин, – вырвал его из воспоминаний брат. Но Двалин покачал головой, глядя прямо в глаза Балина: – Мы ничем не можем помочь ему. Даже если то, что он задумал, и сработает, нам нечего там делать, он справится сам. – Но не можем же мы сидеть, сложа руки, и ждать неизвестно чего! – расстроено воскликнул седовласый гном. – Не можем, – поддержал его гигант, задумчиво уставившись в стену. Он в самом деле хотел сделать хоть что-нибудь, хоть как-то помочь Фили, но не знал, как. Просто сидеть и ждать было бы невыносимо. Утром он заступал в дозор, а ночь казалась нескончаемой. Помочь… В мыслях всплыло вдруг лицо девушки, перепуганное и несчастное, и её тихий голос, умоляющий о помощи. – Девочка! – воскликнул Двалин. – Девочка? – непонимающе переспросил его брат. – Гайя! Она же в темницах! Я старый дурень… – он схватился за голову. – Мне нужно найти Ори. Балин, ты должен будешь спрятать их у себя, пока я не вернусь. Ори приведёт их. *** Он проснулся слишком рано. Спрятался под какой-то лестницей, вернувшись в тот коридор, по которому добрался до королевских покоев, и там же заснул, решив, что смысла возвращаться в город нет. Надеялся, что когда выспится, уже наступит ночь. Но когда он в последний раз спал так долго? Глупая была затея, ничего не выйдет. Даин прав, в самом деле, что может какой-то жалкий призрак? Фили не хотел убивать, не потому, что ему было жалко Даина, не потому, что он боялся. Просто он не хотел превращаться в такое же чудовище, что по костям взберётся на трон. А на что же он тогда рассчитывал? Что Даин увидит Торина и раскается в содеянном? Убежит, сверкая пятками, как же… Фили потряс головой, поднимаясь на ноги, нужно было чем-то занять себя, пока дурные мысли его не доконали. Да только нечем, разве что бродить по переходам и коридорам, в которые сотни лет уже ни один гном не заглядывал. И всё равно, от мыслей это не избавит. Он не хотел быть королём, никогда не хотел этого, с самого детства мечтал быть воином, держать в руках меч и защищать слабых. Торин был королём. А из Фили какой правитель? Кинулся, как и всегда, в омут с головой, не думая о том, что будет дальше, лишь бы спасти кого-то. Нет, не кого-то. Свой народ, свой дом. Гайю… Ему страшно хотелось спуститься в темницу, чтобы хоть одним глазком увидеть её. Показываться самому нельзя, но хотя бы увидеть… Это было бы для него словно глоток свежего воздуха, такой необходимый и такой желанный. Фили сам не заметил, как ноги принесли его к лестнице, ведущей в темницы. Там, в темноте, куда она спускалась, было ещё тише и мрачнее, чем вокруг. *** Она слишком сильно привыкла к тишине. Сколько? Когда не видно солнца и не поймёшь, сколько времени сидишь в заточении. Без сна, без покоя. Тусклый свет единственного факела едва освещал прутья решётки, позволяя оценить расстояние до них. И тишина, только изредка неразговорчивый гном бросал ей ломоть чёрного хлеба и ставил на пол мятую кружку с драгоценной водой, да менял сгоревший факел. Хлеб доставался редко, наверное, раз в день. Три хлеба, Гайя съела три хлеба, значит, прошло три дня? Или один? Или неделя? И снова бесконечная тишина, лишь редкое шуршание крысы, что заглядывала на огонёк. Пробегала по соломенной подстилке, замирая на долю секунды у ног девушки, и неслась дальше по своим делам. Гайя помнила такую тишину. Когда хворь подкосила её матушку, в отцовском доме было так же тихо. Казалось, лишний звук – и эта зараза разбушуется, как дикий зверь от резкого движения, пожирая всё на своём пути. А пока было тихо, оставалась надежда на то, что этот зверь успокоится и уснёт, или, того лучше, вообще уйдёт, решив, что ему там неинтересно. Девушка усмехнулась своим мыслям, странно, ведь это всё она сама же и придумала в детстве. А теперь вдруг тишина разрушилась. Как будто рухнули вокруг пыльные стены. И сначала показалось, что это кажется ей, само существование звуков казалось чем-то невозможным, а тут голоса. Совсем рядом, такие настоящие, они будто выдернули её из какого-то небытия, возвращая на землю, туда, где она сидела в темнице, слишком резко приводя в чувство. – Говорю же, я просто бродил тут! Заблудился! – оправдывающимся тоном пытался заверить один. – Заблудился, как же. Ты же этот… Ори! Разве ты не должен постоянно находиться при короле? – с подозрением в голосе допрашивал второй. – Он сам меня отпустил! – тут уже даже Гайя различила, что Ори врёт. – Как же, отпустил он тебя… По темницам гулять! А ну пойдём, узнаем, кто и зачем тебя отпустил! Гайя вскинула голову, услышав торопливые шаги, возню вместе с ними и следом – какой-то стук и глухой удар, будто что-то большое и мягкое рухнуло на пол. Сердце вдруг забилось быстрее, словно наперёд девушки знало – что-то сейчас будет. А Гайя медленно поднялась на ноги, опираясь ладонью о соломенную подстилку, и, цепляясь пальцами за выступы в каменной стене, подошла к решётке, ухватившись за неё руками. Отпрянула назад и, запнувшись, упала на спину, испугавшись внезапно появившегося перед ней лохматого гнома с добродушной улыбкой и печальным взглядом. – Не бойся меня! – попросил он, звеня огромной связкой ключей и приседая, чтобы подобрать один из них к замку. – Меня прислал Двалин, он сказал, что ты знаешь его. – Двалин? – хриплым голосом недоверчиво переспросила Гайя, снова пытаясь подняться на ноги. – Ну да, – удивлённо поглядел на неё Ори, продолжая ковыряться с ключами, – велел тебя и мальчика к Балину привести. И чтобы вы там его ждали, наказал. Строго-настрого сказал, чтобы я вас туда незамеченными привёл, и чтобы вы никуда не высовывались, пока он не вернётся с дозора, или куда он там ушёл… Я, вообще, пытался у него больше узнать, они там явно что-то задумали, но он такой огромный, я всегда его побаивался, а тут ещё и так поглядел на меня… Решётка наконец скрипнула, нехотя открываясь внутрь камеры, а Ори заметил, что Гайя всё кряхтит, не в силах подняться на ноги. Ринулся к девушке, подхватив её за талию, и потащил прочь из камеры. Каждые два шага подбадривая её, довел до другого конца коридора, остановившись возле узкой винтовой лестницы, и осторожно прислонил к стене. Удостоверившись в том, что она не собирается падать и стоит на ногах почти твёрдо, гном снова присел на корточки и принялся звенеть связкой ключей. Гайя вгляделась в полумрак коридора, по которому они дошли сюда, и там, где осталась настежь распахнутая камера, заметила валяющегося без чувств стражника, размерами не уступающего Двалину. Гиганта Ори боится, а этого одним ударом вырубил – не так он прост, выходит, как выглядит. Эта решётка открылась без скрипа, и гном вошёл внутрь, тихонько спрашивая: – Эй, малыш, ты тут? Не бойся, я привёл твою сестру, мы заберём тебя отсюда! Гайя услышала какую-то возню внутри и сделала шаг вперёд, разворачиваясь лицом к темноте камеры. И ещё через секунду почувствовала, как бегут мурашки по телу при виде бледного и исхудавшего паренька, что, пошатываясь, выбирался в коридор. – Элиан! – бросилась она к брату. – Мальчик мой… Обняла его, всхлипывая, но тут же почувствовала на своём плече большую ладонь гнома: – Надо уходить, Гайя. И быстро. Она снова поднялась на ноги и, нахмурив брови, кивнула. Ори легко подхватил мальчонку на руки и вопросительно глянул на девушку, будто сомневаясь в том, что она сможет быстро уйти отсюда. – Идем, – неожиданно твёрдо сказала та. *** Странное ощущение не покидало Фили. С каждым медленным, чуть неуверенным шагом вперёд ему всё больше казалось, что темницы пусты. Крысиный скелет, сухо хрустнувший под тяжёлым ботинком, только подтверждал его опасения, но гном продолжал идти, заглядывая в каждую камеру, вглядываясь в темноту за решётками. Пока не наткнулся в полумраке на распростёршееся на полу тело. Испуганно присел на корточки, заглядывая в лицо несчастного, лежавшего без сознания, и облегчённо выдохнул, поняв, что это лишь стражник, и всё с ним в порядке, просто кто-то хорошенько треснул. А тот вдруг открыл глаза и в ужасе уставился на Фили. Он и не понял сначала, чего этот дуболом так испугался, а вспомнил, только когда стражник слишком резво вскочил на ноги и попятился: – Т-торин… Мамочка! – выдохнул он и, развернувшись, помчал из темниц, что было духу, забыв про Ори, забыв про всё на свете. А Фили, всё ещё сидя на корточках, тихонько усмехнулся в бороду. Ну что ж, теперь не только Даин знал, что по дворцу шастает привидение. Но оно и к лучшему. Гном поднялся на ноги и вдруг нахмурился, заметив открытую нараспашку решётку камеры чуть впереди. Фили хорошо знал, что даже если в камере никого нет, решётка всё равно должна быть закрыта на ключ. Это банальный порядок – приводят преступника в темницу, стражник открывает решётку ключом, нарушителя закона сажают внутрь, решётку снова закрывают. А эта была нараспашку, будто кого-то выпустили, а закрыть забыли. Или кто-то сбежал, но это невозможно – прутья не погнуты, замок цел. Фили нахмурил брови и прошёл ещё немного вперед, до конца этого коридора, где была ещё одна такая же открытая камера. Две оставленные открытыми решётки. Кто-то освободил Гайю и мальчика. И это не Даин забрал их отсюда, его псы всегда убирали после себя. Фили знал одного гнома, который вечно оставлял двери открытыми. И помнил, что где-то в вещах у него был портрет брата, нарисованный этим гномом. – Ори… – невольно вырвалось у Фили сквозь растянувшиеся в улыбке губы. И снова в душе воцарилась холодная уверенность, а ледяное спокойствие пришло на смену страху. Пора снова навестить дядюшку.