Две недели тепла

30 декабря. Приближался канун Нового года. Настроение у всех было праздничное, хотя погода оставляла желать лучшего. Два дня назад ударили сильные морозы. Снега в этом году выпало мало, поэтому тридцатиградусный мороз казался ещё жгучее. Дома у Елены Викторовны были двое её внуков, четырёх и семи лет. Первого они уезжали в деревню к деду на новогодние каникулы, а сегодня в весёлом возбуждении наряжали новогоднюю ёлку. Ёлка получилась красивая: пушистая, с яркой зеленью, мерцала новогодними игрушками, фонариками и разноцветной мишурой, источая свежий еловый запах. Прозвенел входной звонок. «Кто бы это мог быть? — непрошено всплыло в голове хозяйки. — Неужели дети что-то забыли?» Младший внук Иван, не дожидаясь наставлений, юркнул под её рукой и побежал открывать дверь. — Бабушка, там пришёл дядя. Он живёт в соседней квартире, — прокричал из прихожей Ваня. Елена Викторовна оторвалась от созерцания только что наряженной ёлки, проковыляла с ходульками в прихожую. — Ну, что там жмёшься Алексей? Проходи. — Елена Викторовна, миленькая, тут такое дело… — он немного помедлил и продолжил, — Вы ведь знаете, я сегодня на вахту уезжаю. Вызвал такси, чтобы ехать на вокзал. Вышел встретить, а на пороге подъезда подарочек новогодний подобрал. И действительно, к стене был прислонён человек в чёрном длинном пуховике, голова его свесилась на грудь, и разглядеть что-то ещё было невозможно, только в свете лампы отливали густые чёрные волосы. Алексей придерживал его одной рукой, в другой у него была дорожная сумка. — Что, пьяный? — спросила Елена Викторовна. Сзади к её ноге жались два мальчугана, вытягивая шеи и жадно разглядывая пришедших. — Да не похоже, — пожав плечами, ответил молодой человек. — Видимо хорошо досталось бедолаге, но спиртом от него не пахнет, наоборот, пахнет дорогим парфюмом, уж поверьте мне, я в таких вещах разбираюсь. С улицы раздался гудок. Таксист выражал своё нетерпение. — Блин, такси ждёт, у меня через полтора часа поезд, вы же знаете, надо ехать. Не хочется бросать его в подъезде в такой мороз, замёрзнет ведь. Может, приютите его до тех пор, пока в себя не придёт? Елена Викторовна оглядела незваных гостей, но посторонилась. — Что я с ним буду делать? Ты посмотри, у него всё лицо разбито, и костяшки на руках кровоточат. — А Никита дома? — спросил Алексей. — Нет, он в эти дни взял подработку, будет только ночью. — Елена Викторовна, вызовите скорую, они его и заберут, — взмолился Алексей, с нетерпением притопывая ногой и нервно поглядывая на часы. — Ну, что с тобой поделаешь? Заноси, что ли. Вон в ту комнату. Да помоги уложить его, мы с ребятами сами не справимся. — Да я сейчас мигом его закину. — Взвалив парня на плечо, Алексей протопал в комнату и свалил его на кровать, как мешок с картошкой. — Эй, погодь, — завозмущалась Елена Викторовна, — осторожнее, может, у него рёбра сломаны. Хоть кровать и была мягкой, незнакомец от удара издал стон и что-то пробормотал. Елена Викторовна даже всплеснула руками: — На каком это языке он говорит? — Не знаю, я не разобрал. Похоже на те, что Марьяшка изучает, — он невольно кивнул в сторону двери в направлении соседней квартиры. — Посмотрите, одежда вроде дорогая, значит не бездомный. Ну, вы тут разбирайтесь, а меня машина ждёт, — и он пулей выскочил за дверь, только его и видели. Внуки Елены Викторовны, выпучив глаза, разглядывали лежащего человека. — Бабушка, а он не умрёт? — с беспокойством в голосе проговорил Иван. — Дурак, с чего бы ему умирать? — с ехидством передразнил его старший Савелий. — Ну, наподдали, пару раз, кто от этого умирает? С кровати раздался стон. — Цыц! — шикнула на них Елена Викторовна. — Давайте не толпитесь здесь, а лучше помогите. Савелий, ты помоги снять с него пальто, а то ему неудобно в нём лежать, да и жарко, наверно. А ты малыш, сбегай в ванную, намочи полотенце и принеси, лицо ему оботрём. Ваня опрометью бросился выполнять поручение, а Савелий с неохотой разглядывал незнакомца, упрямо поджав губы. — Вот ещё, не хочу с ним возиться. Елена Викторовна провела ладонью по его макушке и проговорила. — Когда человек оказался в беде, надо ему помочь. — А вдруг он бандит какой-нибудь, вот очнётся и всех нас тут поубивает, — упрямился старший внук. — Да ты посмотри, он руку-то поднять не может, — проговорила Елена Викторовна, стягивая рукав пуховика с лежащего человека, — а ты говоришь, убьёт. А ты у нас на что, одной левой с ним справишься. Савелий важно оглядел себя, потом переместил взгляд на незнакомца, кивнул и начал помогать бабушке стягивать верхнюю одежду. — Осторожнее, не тряси сильно, — проговорила Елена Викторовна, после того как незнакомец снова издал стон. — Вдруг, действительно рёбра сломаны. — Смотри, бабушка, у него перстень какой, — показал Савелий на руку, которую вынул из рукава. Он покрутил её, отчего в разные стороны брызнули искры переливающегося зелёного света. Кольцо явно было дорогое. — Как же его не сняли с него? — покачав головой, посетовала Елена Викторовна. — Гляди, даже карманы вывернули, а кольца, видать, не заметили. — Точно, вон смотри царапины. Видно, часы были, — проговорил Савелий, указывая пальцем на кровавые разводы на запястье другой руки. В это время незнакомец заворочался, что-то забормотал, но слов было не разобрать. Иван прибежал с мокрым полотенцем. — Спасибо, золотце. — Елена Викторовна взяла полотенце и осторожно провела им по лицу мужчины. Она обвела внуков взглядом. — Ну, и что мы с ним будем делать? — Давай скорую вызовем, и в милицию позвоним, — важно проговорил Савелий, как заправский взрослый. Ваня же, молча, жался у его бока и разглядывал лежащего мужчину. Пока ждали скорую, раздели его почти полностью. Дети помогли Елене Викторовне обтереть его спиртом. — Надеюсь, ты не такой скромник, не будешь возражать, что остался в исподнем? — первый раз улыбнулась женщина. Волосы его были немного длиннее, чем принято носить, чёрные, спутанные пряди падали на лицо, закрывая глаза. А вот про лицо сказать было нечего. Подтёки и ссадины были повсюду. И сказать о нём что-то конкретное было невозможно. Единственное, что бросалось в глаза — это смуглая кожа и миндалевидный разрез глаз, что говорило о принадлежности его к восточной расе. Тело было худым, но поджарым, значит, уделяет внимание физическим упражнениям, роста немаленького, где-то под сто восемьдесят, а то и выше. Кожа в тех местах, где не было ссадин, была гладкой и ухоженной. — Как же тебя занесло в нашу Тмутаракань? — покачала головой Елена Викторовна. Скорая приехала только через час. Врач извинился за задержку, посетовал на погоду, на то, что машина не заводится в такой лютый мороз. Осмотрел человека, поставил укол от столбняка и откланялся, сказав, что в больницу потеряшку этого не возьмёт, так как документов у него нет, да и денег тоже, канун праздников, кто будет с ним возиться. Посоветовал вызвать милицию. Елена Викторовна в растерянности смотрела в спину уходящего врача и кусала губу. — Ну что же мне с тобой делать, бедолага? Ушибы, я и сама вижу, что ушибы. Замёрз, я это и без врача понимаю. Но почему он не приходит в себя? Может у него сотрясение? Рёбра, сказали, целы, — пробурчала Елена Викторовна себе под нос, — а вот ссадины становятся всё отчётливее, скоро и отёки появятся. Она подоткнула одеяло под бока, потрогала ладонью щёки и лоб подкидыша, поцокала языком и поковыляла из комнаты. — Всё, уходим. Дадим ему отлежаться, глядишь, и в себя придёт. Если что, позвоним дяде Илье. Он врач как-никак, хотя и детский. Время позднее, и вам пора укладываться…