Белоснежка

Я живу удовольствиями,

Я остаюсь рядом с тобой,

проходя сквозь огонь,

Твоя любовь — моя заповедь,

Позволь мне расшифровать тебя

Kanye West — No church in the wild       

      Темноту комнаты разгонял слабый теплый свет прикроватной лампы. Окна были плотно зашторены.              Энтони вошел в номер и замер на пороге. Знакомый мужественный аромат морских духов заставил сердце пропустить удар, а член мгновенно затвердеть.              Юлиан уже ждал его. Он сидел в кресле у ночника и неторопливо листал журнал. В сумерках было плохо видно его тёмную маску. Глубокий капюшон худи скрывал волосы и очертания его массивной плотной фигуры. Услышав звук открывающейся двери, он даже не вздрогнул, но Энтони знал — его любовник перевел взгляд со страницы журнала и внимательно посмотрел на него.              Они стояли неподвижно, разделенные парой шагов. Маски, отдаленно напоминавшие защитную форму для пейнтбола, надежно скрывали их лица, но Энтони все равно слышал тяжёлое дыхание Юлиана.              Тот неторопливо поднялся и подошел к нему.              Энтони порывисто приник к нему всем телом и обнял за плечи. Они набросились друг на друга как дикие звери — злые, изголодавшиеся, жадные до плоти другого. Юлиан вгрызся в его губы требовательным болезненным поцелуем; Энтони ответил, и перед глазами все поплыло. Последние связные мысли вылетели из головы, когда тот без лишних прелюдий скользнул рукой вниз, проник ему в трусы и сжал его напряжённый член. Бесстыдные пальцы впились в разбухшую плоть и принялись умело массировать перевитый венами ствол. Юлиан обожал секс; он мог играться с его мужественностью весь вечер, наслаждаясь, облизывая, заглатывая до конца. Два сексуальных маньяка, два озабоченных поисками жесткого удовольствия адреналиновых наркомана насыщались друг другом в этой комнате каждый вечер пятницы. Им не нужны были слова, чтобы понимать друг друга; речь им успешно заменяли жесты, касания, тихие, едва слышные выдохи и уверенное возбуждение, ноющее внизу живота.              Пальцы Юлиана у него между ног творили такое, что Энтони засомневался в собственной выдержке. Он умело сделал подсечку и повалил любовника на кровать. Тот обвил ногами его корпус, впился зубами в открывшуюся беззащитную шею. Их тела сплелись в яростных объятиях, больше напоминавших борьбу, чем плотские ласки. Энтони рванул худи Юлиана и укусил его в отместку за упругий налитой сосок. Из груди его партнёра вырвался сдавленный хрип: он был очень близок к тому, чтобы выдать себя голосом. Юлиан несильно ударил его по плечу и легко сбросил с себя.              Энтони неслышно рассмеялся, опустил руку ему между бедер и сжал.              Тот выгнулся от удовольствия, часто и с усилием задышал. Он перехватил его запястье и прижал к себе теснее. Под тканью спортивных штанов Энтони ощущал толстый, длинный и очень твердый член. Извечный спор о том, у кого больше, закончился перед его вылетом в Вегас: в тот злополучный вечер Юлиан молча потянул Энтони к лампе, взял оба их члена, приложил друг к другу и так же молча уставился на него.              Это был нокаут. Самая долгая, непередаваемая словами тишина в его жизни.              Пенис Юлиана оказался длиннее сантиметра на два и визуально очевидно толще. Энтони вломил ему по руке, выдрал собственную гордость из цепких пальцев этой суки и в стыдливом позорном ужасе надел трусы. Опомнившийся Юлиан тогда долго пытался его успокоить, обнять, остудить пыл разъярённого любовника, но на такой драматичной ноте вечер был закончен. Энтони потом очень долго и истерично доказывал ему по переписке, что они дважды кончили перед этим и потому сравнение следует считать нерелевантным, а вообще-то у него больше раза в полтора, когда он возбуждён. Сука Юлиан отправил ему сочувственный смайлик и написал, что даже не собирается спорить о таких мелочах.              Энтони усмехнулся. Он тогда так злился, что готов был сдернуть его маску и вытрахать из него всю душу, а потом поставить на четвереньки и заставить слизать собственную сперму с пола. Только клятвенное обещание друг другу, данное ими еще в самом начале их недоотношений, остановило его от этой идеи. Никогда, ни при каких обстоятельствах Энтони и Юлиан не должны были пытаться снять маски, скрывающие их лицо и личность, а также обоим не разрешалось пользоваться любыми электронными устройствами вроде маленьких жучков для прослушивания и отслеживания геолокации другого. Их отношения начинались и заканчивались здесь же, в этой или в любой другой одинаково безликой комнате этого отеля. На улице, дома, на работе они были абсолютно чужими друг другу людьми. Их анонимность тщательно охранялась железобетонными принципами обоих. Им запрещалось делать все, что могло даже случайно ее нарушить под угрозой полного разрыва. Энтони обладал достаточным количеством денег и нужных связей, чтобы узнать у владельца анонимного отеля данные банковских карт Юлиана, которыми он оплачивал их вечера. Отследить по камерам, куда он поехал после встречи, тоже не казалось невозможным ни для него, ни для его любовника — Энтони не сомневался, что Юлиан не был тем бедным чёрным мальчиком из гетто, за которого себя выдавал. Неважно, сколько денег хранилось на их счетах, сколько людей находилось у них в подчинении. Оба были согласны с тем, что раскрытие их настоящих имен принесёт больше проблем, чем пользы. Внешняя социальная жизнь более чем устраивала обоих; незачем было тащить в нее то, что они творили в интимном полумраке комнаты свиданий.              Две недели, проведённые Энтони в Лос-Анджелесе, распалили обоих и заставили скучать по этим длинным, наполненным страстью, стыдом и нежностью вечерам. Энтони перестал злиться на Юлиана за его выходку с членом. Он стянул с него трусы и теперь с завистью и восхищением рассматривал тёмный, рельефный от вздувшихся вен, влажный от смазки пенис с крупной красивой головкой. Впервые в жизни он испытал острый укол неудовлетворённости: физически они были примерно равны, но здесь Юлиан бил его без шансов. Тот нетерпеливо придвинулся к нему ближе и бесстыдно раскинул перед ним бедра. Энтони прильнул к его груди и нежно поцеловал под сердце.              Юлиан ласково провел ладонью ему по волосам. Он тоже очень сильно соскучился. Его ненаглядная заноза решила улететь в Лос-Анджелес за месяц до тяжёлого боя, который должен был стать переломным моментом его карьеры. Все или ничего: статус лучшего бойца сборной и чемпионский пояс или разъедающая горечь унизительного поражения и место второго номера навсегда. При мысли о том, против кого он должен был выйти через несколько дней, сердце Юлиана привычно учащенно забилось. Ярость и адреналин в крови усилили его возбуждение, добавив собственную острую нотку в ядрёный коктейль ощущений. Юлиан жёстко уткнул голову любовника себе между ног и подался бёдрами ему навстречу.              Язык Энтони скользнул по его смуглому животу, вызывая ледяные мурашки по коже. Он насадился на головку его члена и заглотил ее полностью. Юлиан прогнулся в спине, из глаз брызнули рефлекторные слёзы. Он не знал, где эта сучка научилась так сосать — и, если честно, не хотел это знать, — но улетал от одних ее прикосновений как неопытный мальчишка. Энтони не выпуская члена изо рта поменял позицию, расставил ноги под обеим сторонам от его головы. Юлиан понял намёк и вобрал в себя крупный истекающий смазкой пенис. Одной рукой он грубо сжал пухлую аппетитную ягодицу Энтони, второй начал ласкать ему яйца.              Они обожали соревноваться в выдержке и сексуальном мастерстве. Оба словно вели негласное соперничество, стараясь выдоить другого до последней капли спермы и продемонстрировать тому собственное любовное превосходство. Энтони, изнемогая от наслаждения, ласкал языком каждую набухшую вену Юлиана: горячая влажность его рта отключала последние зачатки воли.              Оба грубо, до синяков впились в бедра друг друга и неловко завалились на кровать. Два гибких, сильных тела сплелись в центре неярко освещенной комнаты и теперь предавались самому древнему и священному занятию на земле. Энтони ощущал крупную дрожь, сотрясавшую тело Юлиана, и сам бился в предоргазменных спазмах: язык и пальцы любовника творили такое, что хотелось скулить в голос от удовольствия.              Финал наступил внезапно и очень мощно: один из них забился в немом крике, мышцы бедер и пресса напряглись до боли, а затем резко обмякли в сладостной истоме. Второй опрокинул его на спину, вытащил член у него изо рта, устроился на груди и снова забил ему глотку собственной плотью. Юлиан продержался немногим дольше: сладостное осознание своей маленькой, но принципиальной победы затуманило разум. Он обильно кончил Энтони на грудь и размазал по ней сперму. Напоследок ему очень захотелось закончить этот раунд красиво: он осторожно согнул колени и опустился ему на лицо. Вжался ему в губы яичками и чисто вымытой дыркой, аккуратно потянул Энтони за волосы и заставил уткнуться себе в пах.              Тот принялся послушно вылизывать ему промежность. Юлиан зажмурился от удовольствия.       Спустя минуту лёгких ласк он нежно погладил его по щеке и лег рядом с ним.              Второй раунд был не за горами.              Энтони бросил взгляд на его плотную тёмную маску. Та надёжно скрывала черты и выражение лица Юлиана. Они могли видеть друг друга и все остальное так же четко, как и без нее, но дорогой материал не давал им рассмотреть цвет глаз и все остальное. Юлиан утверждал, что он был не очень красив. Его внешность считалась слишком грубой, слишком брутальной; темно-карие глаза — скучными и обычными. Энтони описал себя как мужскую версию Аны де Армас и гордился тем, что не так уж далеко ушел от правды. Они не знали, зачем это делали — оба очень хотели снять маску с другого и ни за что не собирались делать это самостоятельно.              Энтони усмехнулся. Он все еще был уверен, что в один прекрасный вечер заставит Юлиана показать ему свое истинное лицо.              А там, может быть, и сумеет овладеть его сладкой неприступной вишенкой.              Он обнял его крепче и поцеловал во влажную от пота шею. По мелкой дрожи и прерывистому дыханию можно было понять, что Юлиан еще не отошел от недавнего сносящего оргазма. Как и сам Энтони, прильнувший к нему всем телом. Оба набирались сил, чтобы продолжить постельные игры.              Этот восхитительный вечер принадлежал им, и оба хотели насытиться этим сполна.       

***

      Энтони перевел магнитоплан на автоматику и сразу разблокировал телефон. Под ним простиралась потрясающая панорама ночного Вегаса, но ему было все равно. Разговоры с Юлианом об их вечерах были почти такими же горячими, как сами эти вечера.              Rage111, 23:05       «Ты был великолепен, карамелька. Спасибо тебе за этот вечер»              NoRespawn_27, 23:05       «Взаимно, солнце. Я столько раз кончил, и все равно хочу еще...»              Rage111, 23:05       «Я предлагал тебе сделать это еще раз)»              NoRespawn_27, 23:05       «От твоих пальцев в жопе?»              Rage111, 23:05       «*саркастичный смайл*»              Энтони перевел потяжелевший взгляд за окно. Юлиан явно нарывался: он вставил указательный палец ему в анус и, несмотря на его яростное сопротивление, ткнул им в какую-то нежную точку, от прикосновения к которой по всему телу словно прошел заряд тока.              Rage111, 23:05       «Ты не знаешь, от чего ты отказываешься)»              NoRespawn_27, 23:05       «Только после тебя, Юлиан»              Rage111, 23:05       «Упрямая ты сука»              NoRespawn_27, 23:05       «Только твоя упрямая сука *сердечко*»              Энтони бросил задумчивый взгляд вниз. Под ним проплывали стоэтажные неоновые высотки, разрезающие облака бритвенно острыми разноцветными шпилями. Было прохладно.              NoRespawn_27, 23:06       «Это был один из лучших вечеров»              Rage111, 23:06       «Он был бы еще лучше, если бы ты мне в очко не залез»              Энтони злорадно рассмеялся в голос. В отличие от Юлиана, он смог войти двумя пальцами и немного потискать нежный чувствительный бугорок. Правда, влетело ему за это так, что до сих пор болела задница, но, видят звёзды, он ни о чем не жалел.              Только о том, что не смог удержать его под собой достаточно долго.              NoRespawn_27, 23:06       «О дааа, у меня получилось это) Твоя дырка такая горячая… И тугая…»              NoRespawn_27, 23:06       «Отдал бы миллион долларов за то, чтобы войти в твою пещеру сладострастия))»              Rage111, 23:06       «Карамелька, ты играешь с огнём. Еще одна такая попытка — я разложу тебя и устрою ТВОЕЙ пещере сладострастия (какой ужас) принудительный массаж простаты»              NoRespawn_27, 23:07       «Силенок-то хватит?)»              Rage111, 23:07       «Конечно)»              NoRespawn_27, 23:07       «Ты же даже не знаешь, кто я *смайлик с поцелуем*»              Rage111, 23:07       «А ты не знаешь, кто я́»              Энтони высокомерно фыркнул. Чем он хотел его удивить? Наивный Юлиан ни за что бы не поверил, что трахался с одним из сильнейших бойцов страны и звездой социальных сетей с миллионами подписчиков.              NoRespawn_27, 23:07       «Так покажи… Сними маску»              Rage111, 23:07       «Только после тебя, малыш»              Энтони возмущённо закатил глаза. Он был чуть выше Юлиана и при желании смог бы скрутить его в бараний рог. Да, тот немного превосходил его в ширине плеч и развитостью мускулатуры – разожрался на своих стероидах, с насмешкой подумал он, — но называть его малышом было со стороны Юлиана сущей наглостью. Они не знали возраст друг друга, но Энтони предполагал, что их разница не превышала трёх лет. Не в его пользу — Юлиан казался ему взрослее и старше.              Rage111, 23:10       «Спокойной ночи, солнце. После секса с тобой меня вырубает»              NoRespawn_27, 23:10       «Сладких снов, моя принцесса. Удачи на завтрашней тренировке. Люблю)»              Rage111, 23:10       «Спасибо. Моя лицемерная сучка)»              NoRespawn_27, 23:10       «Фраза 'взаимно, хозяин' пишется по-другому *смайлик с поцелуем*»              Rage111, 23:10       «Фраза 'я мечтаю, чтобы мне засадили в жопу и поэтому нарываюсь' тоже пишется по-другому, карамелька) *сердечко*»       

***

      Глава аптечной сети, раскинувшейся на обоих побережьях Соединённых Штатов, миллиардер, инвестор и бизнесмен Даниэль Галлахер прибыл в фамильный особняк ближе к часу ночи. Затяжной октябрьский дождь заливал подъездную дорожку и клумбы роскошных пионов, превратившиеся в грязно-серое месиво. Когда-то Энтони следил за цветами и сам вырастил прекрасный сад, радовавший даже пресыщенный взгляд Даниеля Галлахера. Теперь ухаживать за цветами было некому: после тяжёлого поражения Джесу Рэмси его сын тренировался как одержимый, забыв и про девочек, и про друзей, и про тверк в ночных клубах на барной стойке на глазах у восторженной публики.              И про семейные праздники.              Даниель с огромным трудом уговорил сына провести последние дни перед поединком с Джесом в общем доме. Энтони был упрям как первосортный горный баран; он не любил проводить время с этими скучными взрослыми родственниками, осуждавшими его разгульный образ жизни. Даниэль пообещал ему, что никаких родственников в доме не будет. Только они вдвоем, и сегодня приедут важные партнеры по бизнесу — очень крупные шишки в строгих деловых костюмах, с которыми он должен был заключить важную сделку.              Бизнес Энтони любил. Видеться с брутальными мужиками в черных очках и серых смокингах ему нравилось.              Даниэль вошел в прихожую, надеясь, что сын догадался привести себя в порядок, навести чистоту и накрыть в гостиной на стол. Сам он задержался на очередном совете директоров и опоздал на тридцать минут. Его коллеги должны были прибыть сюда в течение получаса; зная нетерпеливую, слишком пунктуальную Лариссу Лэндж, он мог ожидать их ещё раньше.              Даниэль вошел в гостиную, и его едва не хватил удар.              В огромной, еще утром идеально убранной комнате, весь день словно кто-то отчаянно совокуплялся как в последний раз. Вымытые блестящие полы были в белых разводах непонятного происхождения, на стенах засохли алые капли, комод был опрокинут вместе со всем его содержимым. Старинная дубовая столешница треснула ровно посередине, у двери валялся стул с отломанной ножкой. Жалюзи с окон были сорваны, тюль кем-то пожеван, в шёлковом белоснежном покрывале на диване красовалась огромная дыра.              А посреди всего этого безобразия в центре гостиной Даниэль узрел их драгоценную семейную гордость. Своего единственного сына, Энтони Валентина Галлахера, замершего прямо под люстрой в позе огромной пережравшей креветки.              Он закинул ноги назад за голову и уперся коленями в пол по обе стороны от головы. Его бедра были широко раздвинуты, являя всему миру на обозрение роскошную жопу пятьдесят четвёртого размера. Тонкие домашние штаны не скрывали абсолютно ничего, включая факт отсутствия трусов. Светлая ткань эротично подчёркивала плотные упругие округлости и беззащитный вход в пещеру сладострастия. Всеми тремя глазами Энтони смотрел в потолок, поэтому не заметил появления отца, погруженный в свое очень важное занятие.              С потолка прямо на вход в пещеру опасно смотрела старинная отцовская люстра.              Даниэль наконец нашел в себе силы отвести взгляд от дыры в покрывале и сделать глубокий вдох.              — Энтони, твою мать!! — рявкнул он так, что тюль, держащийся на последнем креплении, оторвался и печально спикировал на пол.              Его сын даже не вздрогнул.              — Привет, пап, — бросил он, сосредоточенно следя за дыханием. — У меня йога. Не мешай, пожалуйста.              — Что здесь, к херам собачьим, происходит?! — Даниэль не находил подходящих слов, чтобы описать собственные эмоции от увиденного.              — У меня медитация, — так же сконцентрированно произнёс Энтони. — На раскрытие денежных ворот.              Даниэль подавился воздухом.              — Лежать очком кверху — это медитация на раскрытие… — его голос сорвался. За двадцать семь лет общения с сыном его психика уже не выдерживала. — Ворот?! — прорычал, откашлявшись, старший Галлахер. Ворота невозмутимо смотрели прямо ему в душу.              — Да, — помедлив, отозвался Энтони. — Это хорошо, что кверху. Я боялся, что растяжки не хватит, — честно признался он.              Даниэль наконец отмер и подошёл к сыну. При ближайшем рассмотрении свинарник в гостиной показался ему еще более кошмарным, чем сначала. Он отправил помощнику короткое сообщение «гостей принимаем у меня в кабинете» и ещё раз окинул взглядом гостиную.              — Что тут случилось?!              Еще утром он отдал приказ привести основной зал в порядок. С самого утра его горничные тщательно подготовили любимую приёмную Даниэля к встрече с Лариссой Лэндж, но космический хаос в лице его сына проник в этот уголок дома и нанес ему непоправимый урон. Комод был разбит, мягкие предметы интерьера подлежали полной и безоговорочной замене. Энтони досчитал до двенадцати, выдохнул и только потом счел необходимым ответить отцу.              — Я делал йогу. Слишком резко встал на ноги, у меня закружилась голова и пошла кровь из носа. Я упал на комод, а Люцифер испугался и сорвал тюль.              — Кто испугался? — тихо переспросил Даниэль Галлахер.              — Люцифер, — терпеливо повторил Энтони. — Я, кстати, собаку купил.              Его отец медленно перевёл взгляд на темное пятно непонятной этиологии в дальнем углу гостиной. Он увидел его сразу, как только вошел, но списал на свои проблемы со зрением. При ближайшем рассмотрении пятно оказалось пушистым померанским шпицем. Оно сидело, испуганно забившись подальше от людей, и тихонечко доедало тюль.              Под Люцифером Даниэль разглядел признак слишком сильного испуга маленькой собаки.              — Я вас сейчас вышвырну отсюда обоих, — тихо, но очень страшно пообещал он. — Вы, две псины, вы хоть представляете, сколько будет стоить ремонт?!              Энтони вздохнул. Отец ругался так, словно не мог обеспечить десять таких ремонтов двумстам поколениям вперед.              — Люциферу всего два месяца. Он еще не приучен к горшку. Не надо на него ругаться.              — Свалил из гостиной!! — заорал Даниэль, от души пнув сына по выставленной заднице. — Совсем уже охренел! По борделям всяким шляешься, учебу бросил, купил какую-то недособаку! — на этих словах Люцифер вскочил и с жалобным визгом выбежал из гостиной. — Скачешь по своим боям, одно только жрешь гормоны и денежные ворота открываешь! — он ударил снова, аккурат в правую створку. Та жалобно заколыхалась, Энтони возмущённо взвыл. — Одни только расходы на тебя! Растил, растил и вырастил идиота! Исчезни отсюда, я сказал!              — У меня медитация! Ее нельзя прерывать, иначе денежные ворота никогда не откроются!              — Я сейчас засуну твою собаку в твои денежные ворота, и вы оба пойдете ночевать на помойку!              Разъярённый Даниэль уже занёс руку, чтобы ударить сына всей ладонью, но тут в прихожей послышался звук открываемой двери.              — О Господи! Ларисса!              Он сорвал с багеты остатки тюля и накрыл им внушительный вход сына в мир лёгких эзотерических денег. Заботливо укрытая жопа продолжала смотреть в космос, формируя незримые духовные нити, а Даниэль кинулся в прихожую, чтобы задержать гостей.              К его огромному сожалению, Ларисса Лэндж очень не любила кого-то ждать под холодным проливным дождём.              Крупная представительная женщина французской наружности вошла в гостиную и в растерянности остановилась на пороге. Ларисса узрела жопу. Жопа узрела Лариссу. Они стояли, молча глядя друг на друга, пока Энтони не почувствовал, что на него смотрят. Он извернулся и глянул на дверь.              — Добрый вечер, — вежливо поздоровалась миссис Лэндж, не до конца понимая, с кем из них двоих она это сделала.              Энтони завопил от ужаса и стремительно завалился набок. Кровь прилила к голове; он не сразу сориентировался, где верх, где низ, как краб перевернулся на живот и только потом, сообразив, откуда шел звук, додумался развернуться к гостье передом, к окну задом. За спиной Лариссы его отец молча прикрыл лицо ладонью.              — Добрый день, Лора! — выдохнул он, с трудом приводя себя в человеческий вид. — Как я рад вас видеть! Я и не знал, что вы придете так рано…              Энтони стремительно вскочил на колени, желая приникнуть к ее ладони в поцелуе, но голова у него закружилась и он повторно полетел на разрушенный комод. Тот с грохотом развалился окончательно.              — Ларисса, пройдемте ко мне в кабинет, — сдержанно предложил Даниэль Галлахер, думая, лишить ли сына наследства сейчас или потом. — Энтони немного болен. Он присоединится позже.              — Но он же присоединится? — уточнила та, с искреннем сочувствием глядя на попытки наследника семьи Галлахеров выбраться из останков комода.              — Несомненно, — отозвался Даниэль. Он кинул в сторону сына взгляд, в котором явственно читалось «я придушу тебя, если ты это сделаешь», и проводил гостью к лифту. Ее телохранители незримыми тенями двинулись за ними.              Энтони наконец смог привести себя в вертикальное состояние относительности плоскости земли и крикнул отцу вдогонку:              — Медитация получилась! Можешь ни о чем не переживать!