Белоснежка

All the other kids with the pumped up kicks

You'd better run, better run, outrun my gun

All the other kids with the pumped up kicks

You'd better run, better run, faster than my bullet ©

      

                           В день третьего боя Энтони Галлахера и Джеса Рэмси главная бойцовская арена Лас-Вегаса гудела как растревоженный улей. Несмотря на конец октября, было жарко: раскаленный тяжелым предчувствием пустынный воздух обжигал легкие. Уже отгремели вступительные поединки; главный тренер сборной мог гордиться подрастающим поколением. Его юные выкормыши, прошедшие жернова тяжелой гормональной поддержки и закалившие кости десятками переломов, нетерпеливо ждали того дня, когда уже не их будут кидать на заклание перед настоящим жертвоприношением.              На заклание, призванное подогреть интерес к боям истинных чудовищ, обитающих на вершине Олимпа.              Джес Рэмси и Энтони Галлахер. Сверхтяжелая нейтронная звезда и голубой гипергигант, плюс и минус этого мира, вечные соперники и заклятые враги. Их противостояние, казалось, было предначертано самими звездами задолго до их рождения. Главный тренер сборной, в свое время заметивший и пригласивший к себе двух молодых титанов, тысячу раз пожалел, что не развел этих бестий по разным видам спорта. Крупный, ловкий, мускулистый Джес мог бы сделать олимпийскую карьеру в борьбе или панкратионе. Высокий, неугомонный Энтони имел блестящие перспективы в тайском боксе и кикбоксинге. Сборная на тот момент отчаянно нуждалась в спортсменах смешанных единоборств. Главный тренер не подумав отдал указание готовить обоих юношей для выступлений в тяжелом весе миксфайта.              И бессчетное количество раз себя проклял.                     Джес приехал вовремя. Энтони как обычно опаздывал.              «Стердауна не будет», — твердо решил тот, кто в свое время запер двух безжалостных акул в одном тесном аквариуме. «Не хватало еще, чтобы эти кретины друг друга поубивали».              Джес Рэмси, действующий лидер сборной по боям без правил, нашел его взглядом и кивнул. После громкого августовского триумфа он в кратчайшие сроки залечил страшные травмы, нанесенные Энтони, согнал набранный вес и вернулся в прайм. Скромная темная форма с лаконичным логотипом его бренда спортивного питания не скрывала очертаний налитых бицепсов и вздутых грудных мышц. Со дня начала своей карьеры Джес набрал десяток килограммов сухой мышечной массы, заматерел и давно распрощался с мальчишеской угловатой неловкостью. В свои неполные двадцать шесть этот убийца с мягкой улыбкой и плавной походкой опасного хищника вычистил почти весь дивизион и справедливо потребовал у тренерского совета заслуженное место первого номера. Главный тренер до сих с содроганием вспоминал, что случилось с бывшим первым номером Энтони, который попытался отстоять свою корону. Вид его бездыханного любимчика, раскинувшегося у ног разъяренного Джеса, уничтожил последние зачатки веры в талант и технику Энтони.              Он подошел ближе.              — Добрый вечер, Бернард, — негромко поздоровался Джес, зная, что сквозь вопросы журналистов и биение бразильского ретро-фонка тот его услышит. — Где там эта шлюха?              Бернард тяжело вздохнул. Попытки погасить взаимную ненависть этих двоих напоминали старания потушить огонь бензином.              — Опаздывает.              — Он серьезно? — фыркнул Джес. — Пятнадцать минут до начала.              Бернард молча повел плечами. Отношения Энтони со временем были немногим лучше его отношений с Джесом.              Словно в ответ на вопрос лидера сборной ведущий взял микрофон и плавным, торжественным жестом призвал зал к тишине. Гул тысяч голосов мгновенно стих.              — Вспомнил солнце — вот и лучик, — негромко произнес Бернард. У Джеса на этот счет явно была своя цитата, но в нарастающем биении любимого фонка Энтони Бернард ее не услышал.              

***

      Он влетел в зал как ураган, снеся стойки с указателями и даже их не заметив. Вскочил на весы, стянул через голову мокрую футболку. Кинул ее визжащим фанаткам и медленно провел языком по распухшим влажным губам. Дерзко, вызывающе улыбнулся фанатам, показал Джесу средний палец. Состроил невинную моську в ответ на укоризненный взгляд Бернарда и спрыгнул с весов, показавших красивую цифру сто два.              На полкилограмма меньше Джеса.              Физически они были равны во всем.              «Сможешь ли ты победить сегодня, Энтони?», — думал Бернард, наблюдая за долгими обменами рукопожатий своего любимца с фанатами. «Выдержишь ли в этот раз? Не сломаешься? Сможешь его передавить?»              Энтони взял микрофон и бросил в сторону Джеса испепеляющий взгляд.              — Прошу прощения, что заставил ждать.              Его хриплый низкий голос, похожий на сонный, расслабленный голос после сна, заставил зал взреветь. Энтони, живая катастрофа, синоним слова «хаос», секс-символ их вида спорта и кумир целого поколения, умел заставить простить ему абсолютно все. На нем была та же спортформа, в которой пять лет назад он победил юного Джеса Рэмси в их самом первом бою. Он, несомненно, сделал это нарочно, чтобы ткнуть носом заклятого врага в ту позорную страницу его истории. Напомнить, как от невыносимой боли Джес сдался в его руках и обмяк на жестком полу октагона, сломленный неудержимым двадцатидвухлетним вихрем. Это было первое поражение Рэмси добровольной сдачей. В жизни Энтони было бессчетное множество дней, которые он хотел бы повторить, но этот определенно стоял для него в первой десятке.              — Где ты шлялся? — прорычал Джес.              — Трахал твою сестренку, — пропел Энтони. Увернулся от летящей ему в лицо бутылки воды. С силой швырнул в него микрофон, вызвал взрыв грохота и сам вздрогнул от ударившей по ушам боли.              Оглушенный Джес вскочил из-за стола и ломанулся к нему. Наученная горьким опытом охрана сразу же перехватила разгоряченных соперников, готовых схлестнуться прямо здесь, в неудобной зоне пресс-конференций. Бернард с тяжелым вздохом подобрал разбитый микрофон, открыл новую бутылку воды и от души окатил ею обоих придурков.              Трибуны ревели.              «Господи Боже, дай мне сил пережить этот день».              — Успокоились? — скорее для проформы спросил он, когда уставшие от бесполезной борьбы с охраной Энтони с Джесом перестали рваться в драку. — Теперь, может, пообщаетесь с прессой?              Он критичным взглядом окинул своего любимого бойца. Зеленоглазый красавец, которого звали к себе многие модельные агентства, Энтони Валентин Галлахер напоминал ему пантеру. Хищную, смертельно опасную, маняще привлекательную. Безжалостную и до одури жестокую в достижении своих импульсивных желаний. Выступивший алый румянец на персиковых щеках подчеркивал его изысканную и вместе с тем мужественную красоту. Потемневшие от пота светло-каштановые волосы прилипли к лицу, красиво оттенив яркие зеленые глаза. На его левой щеке Бернард заметил свежий, едва видимый шрам — подарок от Джеса в предыдущем бою. Тот постарался на славу: кровь из страшного рассечения залила весь октагон, а сам Энтони потратил сотни тысяч на экстренное заживление порванной кожи.              А шрам все равно остался. Бернард был уверен, что вряд ли его теперь получится свести.              — Пиздец тебе, Галлахер, — прорычал Джес, тяжело дыша. — Я тебя во всех позах выебу как в прошлый раз.              — Тебе повезло! — заорал заведенный Энтони, для которого поражением нокаутом заклятому врагу стало самым кошмарным воспоминанием в жизни. — Сегодня я докажу это!              — Отсосешь, Белоснежка!              — Сосать скорее по твоей части, — ядовито рассмеялся Энтони фирменным завораживающим смехом. Охрана зорко следила за каждым их движением.              Взгляд Джеса потемнел.              Это было зря.              Очень зря.              Завуалированные нападки Энтони на его ориентацию возмущали своим лицемерием. Эта продажная тварь фоткалась с борцами за легализацию однополых браков по всей территории США, в то время как сама искренне презирала даже бисексуалов и под разными предлогами травила спортсменов их отделения, которые не скрывали свой выбор. Вдали от камер и микрофонов Энтони показывал себя настоящего. Воспитанный консервативным белым представителем ультраправых, он ненавидел Джеса еще и за его способность видеть красоту людей независимо от их пола.              — Я тебя научу, — негромко пообещал Рэмси, глядя ему в глаза пристальным, немигающим взглядом киллера, наконец поймавшего свою жертву. — Ты сам себя закопал, Белоснежка.              

***

             Пресс-конференция получилась жаркой и очень короткой. Обоим не терпелось доказать свое превосходство делом.              Джес посмеялся над ответами Энтони на вопросы о его подготовке. Его изнеженную холеную жопу готовили три тренера, два массажиста, один диетолог и четыре врача. Этой командой можно было подготовить к чемпионату мира целую сборную по футболу. Энтони делал перерывы в спаррингах на то, чтобы принять восстанавливающую ванну и сделать глоток изотоника. Джес тренировался до тех пор, пока затуманенное усталостью сознание не начинало отключаться. Энтони занимался сетами по нескольку раз в день. Джес начинал утром и заканчивал тогда, когда его начинало тошнить от перегруза.              Отец Энтони был миллиардером. Эта капризная сука могла перейти в любую тренерскую группу, минуя сложный порядок отбора. Никто в клубе не смел возразить решению Энтони, меняющего тренеров как перчатки: все знали, что руководитель сборной испытывает к нему особую симпатию и не позволит никому испортить ему карьеру. Три тренера, четыре врача, сложная система восстановления — и в августе это все оказалось карточным домиком. Тогда, глядя в растерянные, непонимающие глаза Энтони после нокаута, Джес ощутил что-то, отдаленно напоминающее счастье.              «Тебе не поможет это, Белоснежка. Ты не умеешь терпеть настоящую боль. Ты слишком любишь себя. Ты и не знаешь, что такое пройти через ад».                     «Но я тебе покажу».                     Бернард Ройс с тревогой посмотрел на часы, видя, что общение с прессой не клеилось. Энтони нетерпеливо разминал сломанные десятки раз запястья. Джес сидел, сложив массивные руки на груди, и мрачно смотрел перед собой. Кто-то из журналистов задал вопрос, что будет после победы одного.              Галлахер высокомерно фыркнул.              Рэмси хищно усмехнулся.              — Второй уйдет.              Они ответили не сговариваясь, одновременно. Для них это был единственный и очевидный вариант для проигравшего.              — Есть ли вероятность того, что после завершения вашего спортивного противостояния вы зароете топор войны?              Энтони с Джесом синхронно переглянулись.              И холодно, жестко рассмеялись.                     — Нет.              — Никогда.                     Бернард только покачал головой.              Через несколько минут две его самые большие головные боли должны были в очередном беспощадном поединке определить будущее американской сборной. Те единственные, которых не получилось сломить многолетней тяжелой подготовкой и сложной гормональной поддержкой. Его ненаглядные выкормыши, тщательно отфильтрованные среди сотен других, таких же талантливых и голодных до побед, таких же честолюбивых и готовых на все.              Лучшие из этих сотен.              Это он позволил этой ненависти вырасти. Он подпитывал ее молчаливым одобрением и нежеланием вмешиваться во внутренние разборки сборной. Он сделал их совершенным оружием друг против друга. Да, у Бернарда получилось развести их в разное время, дать разные залы и разные тренировочные команды, но Энтони с Джесом оказались воистину гениальны в своем стремлении испортить друг другу жизнь.              Они обливали друг друга водой, обзывались, царапались, уводили любовниц и спонсоров, соревновались за крупные рекламные контракты. Фанатично пересматривали бои соперника и искренне радовались редким поражениям. Ревностно оценивали показатели другого на силовых тренажерах и бесились, когда сравнение получалось не в их пользу.              Они годами мучили друг друга. Эта изнуряющая, бесконечная война заставляла обоих подходить вплотную к личному пределу и проламывать этот предел. Из года в год. Они становились сильнее и лучше благодаря не слаженной работе тренеров и врачей, а той обжигающей, кипящей ненависти, которая раздирала их сердце и не давала спать по ночам.              Главный тренер национальной сборной Бернард Ройс долго не хотел признавать одну простую истину.              Эту ненависть вырастил он.              И впервые за долгие годы на посту главного тренера национальной сборной ему было страшно.       

***

             — Ты никогда не умел терпеть боль, Белоснежка.              Энтони отшвырнул тюбик с разогревающей мазью и медленно повернулся к Джесу, сидящему на другом конце длинного полукруглого стола. Предвкушающе улыбнулся. Эта грязная афролатинская полукровка очень зря напомнила ему про умение переносить боль.              — Напомни, Джес, кого из нас дважды выносили сабмишном?              Фанаты Энтони одобрительно зашумели. Ядовитая шпилька Галлахера про два постыдных поединка Джеса Рэмси, закончившиеся по его воле, попала точно в цель. Воле проигравшего, добровольно признавшего соперника сильнее себя.              Тот скривил полные губы. Ожидаемо. Слишком ожидаемо.              И все равно больно.              — В первом бою мне было двадцать.              — А во втором — двадцать четыре, — парировал Энтони. — Еще отмазки будут?              — Я проиграл Яну сдачей, — признал Джес. — А ты — нокаутом.              — Да, нокаутом. Как мужик. Я хотел продолжить, но не смог. А ты визжал как девка, и рефери оттаскивал его от тебя.              — Ты, шлюха, все никак не можешь смириться с тем, что я тебя раскатал в августе, да? — прорычал задетый за живое Рэмси.              — Сам ты шлюха! Это был лаки-панч! — взорвался побледневший от ярости и адреналина Энтони. Оба едва сдерживали кипящее в крови желание броситься на соперника и придушить его голыми руками. Проклятые десять минут пресс-конференции, заложенные в телевизионное время, казались обоим вечностью.              Джес наигранно рассмеялся в голос.              — Ты скорее сдохнешь, чем признаешь, что я лучше, правда?              — Тебе просто повезло! — рявкнул Энтони. Боль от унизительного поражения все еще горела в его душе, терзая задетое самолюбие наследника многомиллионной фармкорпорации.              Джес жестко размял плечи и наградил его ледяным многообещающим взглядом.              — А насчет шлюхи… Это не я не мог определиться между БМВ и Теслой и подлизывал им обоим.              Энтони схватил со стола первый попавшийся предмет — им оказался наполовину недопитый пластиковый стаканчик — и швырнул им Джесу в лицо.              Тот в последний момент успел уйти с траектории полета, но вода все равно попала ему в глаза.              — БМВ доверили показ нового флагмана мне, — крикнул распаленный Джес. Охрана, стоявшая между ними, не давала ему избить эту бешеную обезьяну прямо здесь. — А ты все ждешь свою электричку от Теслы, неудачник!              К щекам Энтони прилила кровь. Это был удар ниже пояса. Три года он ждал долгожданный релиз нового флагмана от любимого автомобильного бренда. Три года надеялся, что это ему доверят открытие нового роторного зверя, рожденного в раскаленных железных колыбелях немецких конюшен.              А в августе, спустя неделю после поражения Джесу, с трудом отойдя после сотрясения мозга он узнал, что его предали. Автомобильный бренд, сотрудничавший с ним с самого начала его карьеры, заключил рекламный контракт с Джесом. Рэмси стал обладателем подарочного экземпляра и теперь был в числе тех, кто представлял немецкий бриллиант в Соединенных Штатах.              Это было больно. Очень больно. Почти так же, как прийти в себя на залитом его же кровью полу октагона и увидеть жестокую, ликующую улыбку стоящего над ним врага.              Теперь он ждал новый технологический шедевр от Теслы. Любимая БМВ последней модели, пылившаяся в его личном гараже, не видела свет больше двух месяцев — обида на любимый бренд была сильнее желания снова сесть за руль его первой красавицы.              Впрочем, машины от Теслы были ничем не хуже.              — Моя электричка уделает твой флагман за полминуты!              — Твоя электричка отсосет вместе с тобой!              Энтони прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Это могло продолжаться до бесконечности.              Спонтанно у него возникла еще одна гениальная идея.              — Давай заключим спор, Джес, — неожиданно спокойно произнес он. — Проигравший сегодня уходит из сборной. Навсегда.              Рэмси удивленно вскинул бровь.              — Ты мог бы закончить карьеру менее унизительным способом.              — По рукам или ты испугался? — ледяным тоном спросил Энтони.              Джес наконец соизволил развернуться к нему всем телом и недоуменно развел рукой. В его картине мира придурок, ползавший перед ним после сотрясения и не способный встать на ноги самостоятельно, не имел права даже пытаться намекнуть ему на страх. Но если у Энтони были какие-то собственные садомазохистские желания, он имел право реализовывать их в любой, самой безумной форме. Кем был Джес, чтобы отказывать ему в этом удовольствии?              — По рукам.              Они синхронно встали со своих мест и подошли друг к другу. По твердому знаку Энтони охрана неохотно расступилась, давая им возможность протянуть руку для заключения спора. Бернард был против любого сближения этих двоих, но мужские правила предписывали дать им заключить спор чести, нарушить который значило автоматически записать себя в крысы.              Рэмси уже протянул руку, не опасаясь удара или нападения со стороны врага. Он стоял так расслабленно и вызывающе, с мрачной издевкой глядя Энтони в глаза и расправив широкие даже для мужчины плечи, что желание врезать ему едва не пересилило желание мести.              Энтони подавил улыбку.              Наивный идиот. Ему нельзя было верить.              Он стремительно вскинул обе руки и быстро провел ему по глазам двумя большими пальцами.              Джес рефлекторно отшатнулся, а охрана моментально отбросила Энтони от его жертвы, но он и не думал сопротивляться. Он вроде бы не нанес ему никакого вреда, но коварная улыбка, мелькнувшая на его пухлых губах, навела Бернарда на худшие мысли.              И они подтвердились.              Через томительно долгую секунду напряженную тишину зала разрезал истошный крик Джеса.              Кто бы мог подумать, что в основе тюбика Энтони с разогревающей мазью для суставов была настойка свежего красного перца.              К ним ринулись врачи и стюарды, кто-то из друзей Джеса попытался наброситься на мило улыбающегося Галлахера. Началась свалка, в центре которой кричал от жуткой режущей боли Джес, стараясь протереть глаза собственной футболкой.              — Совсем охренел, Энтони?! — рявкнул Бернард, осознавший, что произошло. С характером бывшего первого номера сборной он должен был предвидеть нечто подобное и предотвратить это.              Тот фыркнул и передернул плечами. Бернард как будто не знал, что три месяца назад Джес сам распылил в него перцовый спрей. Его спасли только любимые солнцезащитные очки, которые были безжалостно раздавлены в тот же день во вспыхнувшей драке.              Глядя на кричащего от боли Джеса и панику стюардов, не понимающих, что произошло, Энтони удовлетворенно улыбнулся. Он позволил оттеснить себя от воющего Рэмси, наслаждаясь его агонией.              В конце концов, цель оправдывает средства. Цель всегда оправдывает средства, что бы там ни говорили белопальтовые любители порассуждать о морали.              Энтони смотрел, как Джесу промывают водой глаза, и не испытывал ничего, кроме скуки. Радость закончилась быстро — так же, как его крики. Тот на удивление быстро прекратил истерить; видимо, настойка успела высохнуть и жгла не так сильно.              «Повезло».              «Опять повезло».              Энтони повел плечами, глянул в сторону зрительских рядов и вызывающе улыбнулся. Он жалел только об одном — Джес отшатнулся слишком стремительно.              Да ладно, он ведь и не рассчитывал на грязную победу над Рэмси. Энтони хотел победить Джеса честно, доказать ему и самому себе, что произошедшее в августе было роковой случайностью.              Победить, выжать из себя и из него все соки. Ткнуть его мордой в пол, заставить встать в коленно-локтевую и ударить по выставленной жопе бедрами, имитируя древний как мир акт утверждения своего превосходства.              Поставить на кон все и забрать в два раза больше. Заставить фанатов раз и навсегда забыть ту проклятую, незаслуженную победу Рэмси. Стереть ее красивой своей и вынудить грязную афролатинскую полукровку навсегда завершить карьеру побежденным.                      Он бы лучше умер, чем жил в мире, где Джес его победил.                     «Я вырву его сердце через глотку в третьем раунде».                     «Голыми руками».              

***

             Rage111, 12:25       Удачи, карамелька *сердечко*              NoRespawn_27, 12:25       Спасибо, солнышко *два сердечка*       Удачи и тебе в твоих делах! Скоро вернешься?              Rage111, 12:26       Не знаю. Ничего не обещаю. Но мы встретимся с тобой сразу, как только закончу)       Если ты не будешь занят              NoRespawn_27, 12:26       Шутишь? Я никогда для тебя не занят)              Rage111, 12:26       Ути бозе) Какие мы нежные              NoRespawn_27, 12:26       Не ржи. Я правда буду скучать              Rage111, 12:26       Не трахайся там с мужиками, пожалуйста              NoRespawn_27, 12:26       А с девушками можно?              Rage111, 12:26       С девушками можно              NoRespawn_27, 12:26       А с мужиками почему нельзя?              Rage111, 12:26       Ревную)              NoRespawn_27, 12:26       Я тоже ревную              Rage111, 12:26       Не верю              NoRespawn_27, 12:26       )))              NoRespawn_27, 12:26       Правда ревную              Rage111, 12:26       Твоя жопа должна быть только моей              NoRespawn_27, 12:26       Нечестно              Rage111, 12:26       Что нечестного?              NoRespawn_27, 12:27       Я тоже хочу твою              Rage111, 12:27       Ты трахнешь мою ПОСЛЕ того, как я засажу тебе              NoRespawn_27, 12:27       Я хочу быть первым *плачущий смайлик*              Rage111, 12:27       Перехочешь              NoRespawn_27, 12:27       Сюка              Rage111, 12:27       Я тоже тебя люблю))              NoRespawn_27, 12:27       ПРАВДА?!              NoRespawn_27, 12:27       ТЫ НИКОГДА НЕ ГОВОРИЛ МНЕ ЭТОГО              Rage111, 12:27       Правда)))              NoRespawn_27, 12:27       УРААААААА *радостный смайлик*              NoRespawn_27, 12:27       Спасибо, пупс! Я тебя тоже очень очень люблю *большое сердечко*                     Джес, пришедший в себя после подлой атаки Энтони, бросил смартфон на стол и откинулся на жесткую спинку кресла. Глаза еще немного болели, но мучительная, невыносимая боль прошла. Он резко отказался от осмотра бригадой врачей, заявив, что в любом случае выйдет и разделает эту тварь. Совсем скоро их должны были пригласить в октагон — Энтони уже увели на предбоевую подготовку.              Пять минут назад Галлахер подписал себе и своей карьере смертный приговор.              Впрочем, он подписал его давно. Наверное, еще в тот день, когда впервые толкнул двадцатилетнего Джеса плечом в переполненной раздевалке. И вместо справедливых извинений нагло на него наехал. При всех.              Рефлекторные слезы больше не текли. Он снова видел картинку четко.              Эта беспринципная змея пыталась ослабить его перед решающим реваншем, но в итоге только разозлила еще больше. Теперь он просто обязан был выйти и безжалостно придушить ее на глазах у многотысячной толпы, втоптать в пол октагона перед преданными фанатами Энтони и вырвать гадюке ядовитые зубы.              Заставить кричать от боли, плакать и умолять прекратить его мучения. Вынудить просить прощения за все, что он успел натворить. Вышвырнуть из сборной и напоследок больно шлепнуть по жирной откормленной жопе, на которую понадобилось целых два массажиста.              А после — пойти и смачно трахнуть свою карамельную истеричку.              При мысли о нем на полных губах Рэмси расцвела насмешливая, шальная улыбка. Это было глупо, но переписки с этим мальчишкой стали его любимым отдыхом в напряженные дни подготовки к реваншу. По подсчетам Джеса этот цирк должен был надоесть ему еще в середине прошлого месяца. Но пока почему-то не надоедал.                     «Сюка».                     Надо же было такое придумать.              Цирк длился уже третий месяц, и с каждым днем Джесу все сильнее и сильнее хотелось овладеть неприступной персиковой жопой.              И увидеть лицо обладателя этой жопы.                     Он выключил телефон и напоследок со странной нежностью провел по экрану пальцами.                     «Моя лицемерная карамелька».              «Когда-нибудь я услышу твои стоны».              «Когда-нибудь я трахну тебя в жопу и увижу твое лицо».