Белоснежка

Holy water cannot help you now

A thousand armies couldn't keep me out

I don't want your money

I don't want your crown

See I've come to burn

Your kingdom down

Seven Devils

Florence And The Machine

                                         — На ринг приглашается мастер спорта по боям без правил, представитель тяжелого веса, второй номер сборной Соединенных Штатов Америки Энтони Белоснежка Галлахер. Рост — один метр девяносто два сантиметра, вес — сто два килограмма. Опыт выступлений за свою страну — пять лет и восемь месяцев. Главный тренер — Бернард Франсуаза Ройс, менеджер — Киари Мансури…              Энтони порозовел от унизительной ярости. Впервые за последние четыре года его карьеры ведущий назвал его имя первым. Фаворит поединка всегда выходил вторым. Ставки на них были примерно равны, но по правилам лиги уступивший в последнем бою негласно занимал роль андердога в реванше.              Его менеджер и хороший друг Киари Мансури догадался, о чем он думал.              Киари успокаивающе провел ладонью Энтони по спине.              — Не стой на месте. Не рискуй. Не давай ему уйти в защиту, выдергивай ложными выпадами на себя. Хотя… Господи боже, кому я это говорю? Ты же как бешеная вошь на него кинешься и про все на свете забудешь.              Энтони усмехнулся. Киари тяжело вздохнул. Он знал своего спортсмена слишком хорошо. Любые попытки выстроить с этим существом стратегию заканчивались провалом. Существо входило в октагон, и связные мысли покидали его светлую голову. Начиналась какая-то безобразная вакханалия, целей которой не смог бы назвать даже сам Энтони; в месиве рук и ног невозможно было выделить кого-то одного. Клубок из сцепившихся тел катался по клетке до тех пор, пока избитый, вымотанный соперник Галлахера не сдавался, не выдержав яростного темпа. Киари привык брать с собой мощные успокоительные, ибо смотреть на этот цирк и не сойти с ума было тяжело. Энтони горел желанием доказать Джесу и остальным, что в последнем бою он проиграл только за счёт досадной случайности. Физически и технически он превосходил заклятого врага, Киари был в этом уверен, просто не повезло, не вовремя расслабился, думая, что Джес вымотан и устал. Если бы Эни смог обуздать кипящие эмоции и быть хоть немного грамотнее и осторожнее, он бы сделал этого ублюдка, но… Несносная сука любила шоу. Любила видеть восторг на лицах потрясённых зрителей, любила привлекать внимание и напитываться им досыта, не делясь даже кусочком с другими.              Энтони нравилось играть в гладиатора. В такие моменты он представлял себя впавшим в немилость императора римлянином, который соблазнил и переспал с любимой наложницей правителя. Разъярённый император заставил его драться в смертельных боях, надеясь на скорую смерть дерзкого соперника, но Энтони не проиграл ни единой схватки (поражения Гефесту и Яну не считались, он плохо себя чувствовал в те дни). Император был в ярости, а он продолжал выходить и выносить тех, кого тот кидал ему на заклание. Сегодня ему послали того, кто почти убил его недавно. Энтони поклялся себе вытрахать из Джеса всю душу и кинуть его безвольное тело к ногам рефери.              Игривый шлепок по жопе от Киари быстро вернул его в действительность.              — Энтони. Соберись.              

***

             — На ринг приглашается мастер спорта по боям без правил, представитель тяжелого веса, первый номер сборной Соединенных Штатов Америки Джес Саламандра Рэмси. Рост — один метр восемьдесят восемь сантиметров, вес — сто три килограмма. Опыт выступлений за свою страну — пять лет и восемь месяцев. Главный тренер — Бернард Франсуаза Ройс, менеджер — Августин де Шарден…              Чей-то детский голос окликнул его с трибун. Джес обернулся. Мальчик лет восьми пробился в первые ряды, минуя строгую охрану, и теперь с криком тянул к нему руки, перевесившись через железные перила. Его мать уже неслась за непослушным сыном, а охрана быстро шла к мальчишке, чтобы не мешался под ногами у вип-зрителей. Джес сделал резкий знак рукой. Он подошёл к малышу, взял его на руки и вытащил из-за ограды. Прижал к себе, похлопал по мокрой от пота, напряжённой спинке. Одуревший от счастья ребёнок вцепился ему в плечи, царапая голую кожу обкусанными ногтями. Обвил худенькими ручками его шею и сидел бы так дальше, если бы менеджер Джеса мягко не тронул локоть своего спортсмена.              — Пора.              Джес с неохотой отдал ребенка подбежавшей матери и выслушал ее сбивчивые оправдания, смешанные с горячими благодарностями. Он все еще чувствовал его запах, ощущал болезненные, неожиданно крепкие для пацана его возраста объятия, слышал тихое «победи сегодня, пожалуйста».              Он должен был натянуть Энтони.              Сдаться этой твари значило предать себя, свою историю. Каждого малолетнего болельщика из его родного гетто, который с надеждой в по-детски восторженных глазах смотрел на него из-за жёсткой металлической ограды. Он сам когда-то был таким. Ненужным даже собственной матери, нищим афролатинским мальчишкой, побирающимся у ярких, богато разукрашенных космопортов и многоэтажных торговых центров. Ребенок, кинувшийся к нему с рядов, был азиатом, но это не имело значения. Мальчик был одет в дешёвую, поношенную одежду. Мать явно отстояла за ней очередь в распределительном центре, где выдавались бесплатные вещи и питание для малоимущих. Он был родом из безликого спального района, где в квартирах стояли стены из гипсокартона, а часовая ставка на местных предприятиях не доходила до восьми долларов. Одной из немногочисленных детских радостей этого малыша было смотреть на его, Джеса, бои.              Энтони нравилось играть в гладиатора.              Джес им был.              

***

             — Глазки болят?              Джес рванулся вперёд, чтобы съездить этой твари по морде, но рефери вовремя вклинился между ними. До начала боя оставалось несколько секунд. Ненависть между этими двумя была настолько раскаленной и плотной, что отсудившему сотни поединков мужчине было сильно не по себе. Он сомневался в том, что сможет остановить и не дать одному всерьёз травмировать другого. И Джес, и Энтони отличались чудной привычкой издеваться над уже побеждённым соперником.              Оба нашли в другом свою карму.              — Все ещё скучаешь по Рику, ящерица? — насмешливо спросил Энтони. На его губах играла фирменная высокомерная улыбка, но безумный взгляд колючих зелёных глаз выдавал его настоящие чувства.              Он ненавидел его физически, до дрожи.              Джес хрустнул пальцами на обеих руках. У Энтони получилось вывести его из себя. У него всегда это получалось. С первой попытки.              — Да, — обманчиво спокойно ответил он. — Не представляешь, насколько, белая шлюха.              Рефери дал им последние наставления, махнул рукой, и над закрывшейся клеткой оглушительно пробил гонг. Джес Рэмси с наслаждением повел могучими плечами. Энтони Галлахер ответил ему средним пальцем, сделав вид, что вытирает им глаз.              

***

             NoRespawn_27, 12:49       До встречи, Юлиан       Я буду очень скучать.              Rage111, 12:51       До встречи, карамелька *сердечко*       Я уже скучаю по твоей мягкой заднице.       И так мечтаю вылизать ее изнутри…              

***

             Никакого разогрева им не понадобилось. Кому он был нужен? Энтони на глазах у вскрикнувшего Киари ломанулся на Джеса в красивом высоком прыжке, стремясь вырубить тяжелейшим попаданием колена в голову. Тот чудом увернулся, выматерился, ответил болезненным лоу-киком и едва не упал от второго прыжка. Взбешённый унизительным поражением Энтони налетал на него фурией, не чувствуя боли, не считаясь с риском. В его прекрасных зелёных глазах горела дикая, концентрированная ненависть. Безумный взгляд второго номера сборной был похож на взгляд находящегося при смерти наркомана. У него не было надежды выжить, не было никаких чувств; была только жуткая, нечеловеческая жажда еще одной дозы, за которую он согласился бы убить. Остановить этого психа мог только укол с райской отравой. Жестокая, кровавая победа над жалкой наглой пешкой, осмелившейся встать у него на пути.              Тупая чёрная сука, она отравляла ему жизнь столько лет!.. Не так обидно было проиграть Яну или Гефесту, зная, что эти двое его уважают и считают за честь разделить с ним октагон. Другое дело — Джес. Он втайне ненавидел всех белых, он никогда не подал бы ему руки. Рэмси признавал только своих черных, бразильских и латинских друзей. Он завидовал ему, его отцу, истории и богатству их клана. Галлахер согласился бы трижды проиграть Яну, чем один раз пасть к ногам ликующего Джеса. Этот ублюдок обвинял его в расизме, он вообще много говорил о расизме и о том, как в их стране принижают узкоглазых и цветных. А сам!..              Энтони с криком «Рик теперь мой, сука!» прописал ему с вертушки хай-киком. Поскользнулся, не удержал равновесия, с грохотом упал. Тут же вскочил на ноги, отпрыгнул назад от оглушительного размашистого удара ржущего Джеса, влетел спиной в металлические кольца сетки. Спружинил, пропустил в живот, упал снова и по-змеиному впился в ногу ринувшегося добивать его Рэмси.              — Господи боже, да успокойся же ты наконец! — рявкнул Киари Мансури. Сердце стучало так, что было видно сквозь тонкую ткань его шёлковой белой рубашки. Ему уже не помогали никакие успокоительные. Дружить и работать с Энтони могли только люди, обладающие воистину железобетонной психикой и повидавшие в этой жизни все.              Тот тем временем свалил Джеса на настил, уже испачканный первыми каплями их свежей крови. На светлой молочной коже Энтони расцветали яркие розовые следы от ударов. Завтра они обещали налиться синим и чёрным. У Джеса сильно кровил нос, но он всегда умел мастерски скрывать свои чувства и не показывать боль.              Они завязли в глухой позиции на полу, переплетясь руками и ногами. Если бы не цвет кожи, понять, где начинался один и заканчивался другой, было бы проблематично. Энтони в аффекте лупил Джеса пудовым кулаком по почкам и спине. Тот немилосердно выламывал ему левое запястье и, судя по болезненно исказившемуся лицу соперника, почти смог разорвать ему связки. Менеджер Джеса, Августин де Шарден, орал ему, чтобы тот немедленно встал, разорвал контакт в партере и начал с нуля. С таким же успехом можно было вопить, повернувшись лицом к Солнцу, чтобы оно перестало светить так сильно.              — Неадекваты. Конченные, больные на всю голову неадекваты, — покачал головой главный тренер бойцовой сборной Бернард Ройс. Он стоял недалеко от команды Энтони и затаив дыхание наблюдал за боем своих лучших спортсменов. Киари метнул в его сторону неприязненный взгляд. Он не понимал, почему друг так любил Бернарда. То, что Бернард любил Энтони, даже не обсуждалось; он долгое время создавал своей дойной корове лучшие тренировочные условия и как мог оберегал от опасных соперников вроде Яна или Джеса. Несмотря на их взаимные тёплые чувства, Киари инстинктивно ощущал исходившую от Бернарда опасность. Даже тот факт, что главный тренер тайно помогал своему фавориту с планом на поединок, не смог подкупить подозрительного Мансури. Его наигранное переживание за обоих выглядело до смешного лицемерно. Бернард мог обмануть кого угодно, даже Галлахера, но… только не его преданного друга.              Киари знал — тот продал бы свою любимую корову при первом же предложении купить более породистую.              Знал, но не мог этого доказать.              Энтони с Джесом докатились до сетки, и Рэмси приложил того об нее головой. Приложил очень удачно — из рассечения на брови брызнула тёплая кровь. Энтони в отместку смачно плюнул ему в лицо. К несчастью для Джеса, он не вовремя сделал глубокий лихорадочный вдох, и часть слюны попала прямо ему в рот.              — Убью, подонок!              В запале драки Энтони хотел ещё и высморкаться на врага, но рефери вовремя остановил творящееся безобразие. Оба парня синхронно оттолкнули друг друга и вскочили на ноги. Борцовская база у них была примерно равной по уровню, но разной по стилю: Галлахер обожал джиу-джитсу, Рэмси занимался вольной борьбой и брал уроки самбо у русских мастеров. Они намертво увязли в партере и теперь просто метко плевались, устав от частых жалящих ударов. Рефери ещё раз повторил запреты, дал обоим пару секунд на отдышаться и возобновил бой.              Вид у них был в равной мере страшный.              А вот взгляд изменился.              В светло-зеленых глазах Энтони теперь не горел тот безумный болезненный огонь, который так пугал Киари. Он выплеснул пар, выплевал весь яд и наконец успокоился. Боги услышали молитвы Киари: Галлахер вспомнил про свою ювелирную, отточенную годами изнурительных тренировок технику и советы тренерского штаба. Он ушёл в глухую защиту, отдышался, откинул волосы с лица. Его пухлые губы расслабленно приоткрылись.              Киари понял — вот сейчас Джесу придётся тяжело.              Игра двух бешеных псин на силу и выносливость закончилась. Начиналось противостояние двух элитных технарей.              — Знаешь, Джес, — задумчиво и спокойно бросил Энтони, думая, как бы выманить его на себя. — Я-то, может, и проигрывал Яну, Гефесту, тебе. Но я никогда не сдавался. Никому из вас.              Рэмси выбросил прямой удар ногой в колено врага. Тот отступил и поменял позицию. Было больно, но к счастью, он успел перенести вес на опорную ногу. Грязный удар Джеса был встречен недовольным гулом фанатов Энтони. Это был подлый удар, способный нанести тяжелую травму и надолго выбить другого из колеи. Некоторые бойцы негласно сговаривались не бить облик-кики, чтобы продлить игру и сделать ее чище. Облик-кик, выброшенный Рэмси, окончательно сжег все мосты.              Хотя, от них уже давно ничего не осталось.              — А у тебя целых два поражения сабмишном, — продолжал глумиться Энтони, ничем не выдавая полыхнувшей злобы. Он готовил такой же удар для Джеса. — Ты ведь мог продолжить… мог еще что-то сделать. Но ты сдался как трусливая сучка. Особенно в нашем первом бою.              — Напомнить, как тебя откачивали после нашего второго боя? — прорычал Джес.              Тогда, пять лет назад, в их самой первой встрече на турнире, он попал в страшную ловушку. Энтони уселся у него на спине, перехватил ему шею локтем и потянул его на себя. Он заставил соперника выгнуться назад, запрокинуть голову и сильнее пережал ему адамово яблоко. Джес зашёлся в немом крике от адской боли и напряжения. Он постучал ему по руке, но Энтони не отпустил сразу, а решил помучать, то ослабляя, то снова усиливая захват. Рефери не спешил их разнимать. Такой же как они сами молодой мальчишка, судивший поединки юниоров, просто не заметил, как Джес сдался, а говорить он не мог. Энтони все прекрасно почувствовал, но не отпускал, пока тот не ударил ладонью по канвасу и почти сразу же потерял сознание. Рефери опомнился и бросился разнимать намертво накинутый удушающий Галлахера. Джес знал, что, если бы не этот мальчишка, Энтони не остановился бы. Еще долго не остановился бы.              В тот день они стали настоящими врагами.              Энтони ответил ему тем же подлым ударом в колено, и Джеса ощутимо повело. Удары у этой гадюки были незаметными, хлесткими, очень болезненными, против них редко получалось выставить защиту. Галлахер был прирождённым бойцом: он выбрасывал стремительный убийственный джеб и сразу бил другой рукой в корпус, особо не целясь, просто чтобы сбить концентрацию и заставить раскрыться. Пробивал обычный несильный лоу-кик и тут же с прыжка атаковал великолепной вертушкой. Когда у него получалось держать эмоции в узде, Энтони сметал любого тяжёлыми перекрёстными атаками со всех сторон, неожиданными и страшными в своей непрерывности. Джес знал эту фишку своего врага: обычно после хорошего попадания отходили, давали себе время выдохнуть и поменять позицию, осознать нанесенный сопернику урон. Энтони не делал этого никогда. Он не жалея себя ломился дальше, еще дальше и не останавливался, пока не вырубал очередную сломавшуюся под прессингом жертву. Ему было плевать на то, что воздух в легких давно закончился, и на боль, и на риск нарваться на кошмарный встречный удар. Он танком шел вперед снося всех, и в те редкие встречи, когда не удавалось раздавить противника, падал к его ногам сам. Первую штормовую атаку Джес пережил. Теперь следовало готовиться ко второй. Более осознанной, яростной и страшной. Белая тварь одним точным попаданием разбила ему нос и почувствовала вкус крови.              Он чудом успел уклониться от тяжелого нокаута.              Только четыре человека в прайме мирового тяжелого веса обладали этой милой особенностью Галлахера.              Сам Энтони. Ян Хейз. Демиан Фостер.              И он.              Джес Рэмси.              «Хочешь поиграть, Белоснежка?»              «Давай».              «Сейчас я устрою тебе настоящую игру».              Пять с половиной лет их ожесточенной вражды он жил боями этой шлюхи и помнил до единого их все. Он запомнил каждую комбинацию Энтони. Каждую сложную, отточенную в зале связку приемов, каждое слабое место, ювелирно скрытое многочасовой работой целого штата стратегов и тренеров. Это не было похоже на заученные варианты шахматной партии; знание игры Галлахера скорее напоминало сложную работу многослойной разветвленной нейросети, годами изучавшей только один объект — его. Личная ненависть к Энтони, выкованная в адском горниле десятков юниорских и отборочных чемпионатов, заставляла пересматривать его бои снова и снова и искать… смотреть… учиться чувствовать сам ход мыслей зеленоглазой твари. Энтони выбросил обманный лоу-кик и сразу зарядил этой же ногой ему в печень; стремительный, неожиданный для мужчины его комплекции удар, а ведь он опоздал на долю секунды — Джес едва успел подставить локоть.              Галлахер холодно улыбнулся. Афролатинская сучка определенно многому научилась со дня их последнего боя.              Что же… Тем будет интереснее.              Let's fucking go, bitch.              Джес принял первую серию ударов в блок, почти не почувствовав боли. Ответил одним точным джебом в корпус, попал и сразу отошел. Энтони резко выдохнул и ринулся вперед, тот показушно отдал центр клетки и коварно вмазал ему по бедру. Он и сам не ожидал, что удар получится настолько сильным; глухой влажный звук попадания отдался в сердце сладким уколом радости. Энтони побледнел от боли, стиснул зубы и снова высокомерно, вызывающе улыбнулся. Стереть презрительную улыбку с этих блядских пухлых губ, в которые — у Джеса не было доказательств, но были определенные сомнения — придурок Галлахер что-то вкачал, не смогла бы сама смерть. Белая шлюха даже умерла бы глумливо ухмыляясь, словно зная, что ей за ее конченные выходки ничего не будет ни до, ни после конца. Энтони технично попытался выдернуть его на себя и поймать на контратаке, но Джес уже купился однажды на подобную ловушку с Яном и никогда не повторил бы страшную ошибку. После каждого удара он менял позицию, не давая сопернику привыкнуть к своей стойке.              Оба медленно начинали выдыхаться.              Энтони фыркнул, откинул с лица потемневшие от пота волосы и начал увеличивать силу атак. Он делал так всегда: начинал с пробных полушутливых выпадов и заканчивал ударами, способными свалить с ног корову. Большинство из них летели в предплечья Джеса, и тот уже не чувствовал усеянную гематомами кожу. Он отвечал на каждый удар зеркальной атакой с удвоенной силой. Мышцы, закаленные в старом вонючем зале его первого тренера, ныли, болели, но пока слушались. Он ощущал в них тянущую неприятную боль, но не это было для него самым страшным. Позорная болезненная слабость забитых до отказа быстрых волокон еще не пришла. Джес убивал себя на тренажерах и платил за дополнительные два часа тренировок на лапах, чтобы заставить руки привыкнуть к еще большим нагрузкам, большему количеству ударов и блоков. Энтони дважды смачно прилетело в моську, в солнышко, в пах, в бедро. На его счастье, подлый удар Джеса не вмял ракушку острым краем ему в яйца — неженка Галлахер забился бы в судорогах, воя от боли в самом чувствительном месте. Джес издевался над ним, явно выманивая на себя, опасно сближаясь, не обращая внимания на окрики тренера и едва успевая отскочить с линии атаки.              Он знал эту шлюху, он выучил эту шлюху, и ни один человек на свете не понимал эту шлюху лучше, чем он.              Даже сам Энтони!              Часы его боев отпечатались в памяти Джеса каленым железом. Он подсознательно понимал, куда тот ломанется сейчас и откуда не будет ждать атаки. Галлахер был выше, ему было проще контролировать дистанцию, и сейчас он явно бесился, что Рэмси не давал ему ее сократить.              — Трусливая обезьяна, — прорычал он, когда тот в очередной раз увернулся от убийственного джеба и толкнул его к сетке.              — За обезьяну ответишь! — взревел задетый за живое Джес и мощно вмазал ступней по удачно открывшейся ягодице Энтони, не успевшего обернуться.              Ягодица оказалась очень пышной, горячей и мягкой. Джес словно ударил по взбитой пуховой подушке. Та жалобно заколыхалась, а ее обладатель с яростным криком развернулся и забыв про выбранную тактику налетел на Джеса с фатальным ударом выставленной ноги. Рэмси выставил блок, но удержаться на ногах не смог бы — бешеная тварь била всем весом, вложив всю огромную кинетическую энергию в смертельный миддл-кик. Если бы только он не успел закрыть солнечное сплетение… Джеса передернуло. Он тяжело рухнул на спину, и Энтони с яростным воплем — жопа все еще болела — ринулся к нему. Джес играюче отшвырнул его как щенка обеими ногами. На тренировках он брал цифры далеко за двести, поэтому свалить с ног эту жирную суку оказалось легко. Оба одновременно вскочили с пола и с ненавистью уставились друг на друга. Любой другой давно бы сдох, давно сдался, и лишь эти двое были готовы умереть прямо здесь, в октагоне, похоронив свое наследие, только бы перед этим увидеть, как падает замертво его заклятый враг.              — Крыса, — нашел в себе силы выдохнуть Джес.              — Нищеброд, — прохрипел Энтони. — Он выбрал меня.              — Ты отсосал в августе, снежинка.              — Ты отсосешь сейчас, животное.              Натренированным бойцовским интеллектом Джес смог предсказать мерзкий, незаметный облик-кик и успел расслабить колено. Жесткая ступня Энтони пробила ему чуть выше сочленения суставов. От адской боли на секунду перехватило дыхание, но кого волновала его боль, если ядовитая гадюка, отравлявшая своим присутствием всю сборную, только и ждала, когда он ослабнет? Цепкости тренированных пальцев Джеса хватило, чтобы перехватить летящий удар с правой, удержав руку Энтони за широкое запястье. Спасибо тренеру, который заставлял его заниматься с эспандером и бил резиновой скакалкой по обнаженной спине!.. Галлахер с удивлением завалился на него и чудом закрылся от кошмарного подарка свободной руки соперника. Зал ревел не переставая с самой первой секунды их боя, но сейчас шум стал громче в несколько раз. Они оказались слишком близко друг к другу, и Энтони также перехватил другую руку Джеса своей. Рэмси успел посмотреть на его полные губы и убедиться, что лицемерная тварь явно колет себе филеры, прежде чем та со всего маху боднула его безмозглой головой. Из глаз брызнули непрошеные слезы.              «Идиот, самому же больно!»              Энтони взревел от одновременного удара коленом в пах. Конечно, Джес целился ему в живот и попал туда случайно, конечно, он не хотел нарушать правила… Пока тот приходил в себя от удара головой, Галлахер с трудом разогнал красные точки перед глазами и вмазал ему коленом туда же.              Они синхронно расцепились. Своим идиотским ударом Белоснежка определенно устроил сотрясение мозга им обоим. Даже боль в яйцах не могла сравниться с той, которая пульсировала сейчас у Джеса в висках. У него в голове как будто водородную бомбу взорвали, а прошло всего десять минут поединка.              Всего десять минут этого ада, а они уже обошли на нем все этажи.              Энтони медленно моргал, стараясь восстановить зрение в полной мере. Джес, сам еще плохо видя, неожиданно для самого себя рванулся вперед и исхитрился зарядить ему по лицу.              Это был удачный удар. Очень удачный.              Жесткими костяшками правой руки он рассек и порвал ему надвое нижнюю губу. Из нее хлынула кровь, Энтони отчаянно закричал от боли. Киари с гримасой искреннего страдания отвернулся и закрыл лицо руками. Бернард Ройс брезгливо скривился. Его мутило. Девушка Энтони, смазливая фигуристая блондинка — пятая, восьмая, двенадцатая за этот месяц? — плакала навзрыд еще с самого начала их боя.              Джес не мог отвести взгляда от ярко-алых губ и светлой карамельной кожи. «Интересно, вытекут ли филлеры?», — пришла в голову странная, абсурдная мысль, через секунду сметенная лобовой атакой рассвирепевшего Галлахера.              «Да мать твою! Как ты еще держишься?!»              Энтони не смог развить эту отчаянную атаку, но Рэмси неплохо прилетело в живот и в голову через блок. Сознание пронзила еще одна вспышка боли. Прошло всего десять минут поединка. Он очень сильно хотел умереть.              «Живи, Саламандра. Живи».              «Даже если я здесь сегодня умру, он сделает это первым».              «Ад откроет свои двери только для одного из нас. И это будешь ты, Белоснежка».              «Я попаду в Вальхаллу. А тебя по очереди будут трахать в жопу в самом большом и горячем котле».              Джес поменял стойку и продолжил разваливать позицию Энтони. Он обессилел и у него кружилась голова, поэтому удары не несли в себе смертельную мощь нокаутирующих джебов. Джес работал тоньше, понимая, что тот не даст ему всадить себе в голову, но вот корпус открывает зря. Каждая его атака находила свою цель, он словно играл в роковую партию в шахматы, постепенно, ход за ходом разбивая позицию Энтони. Он видел, как тот сначала незаметно, а потом все более явственно начинает дышать ртом. На губах Джеса заиграла безумная улыбка. Торопиться было нельзя. После каждого выпада Энтони инстинктивно ослаблял защиту, раскрывал правую сторону, откуда не ждал удара — Джес был правшой. Рэмси тоже раскрывался слева, этим же грешил и Ян, которого впоследствии за такое безрассудство вырубил Демиан Фостер, но Энтони не был Демианом, эта разбалованная белая кукла не обладала и половиной его таланта. Он был хорош, Джес это признавал… Но он никогда не умел терпеть до конца.              До самого конца.              Задыхаясь и пытаясь не обращать внимания на жжение в измученных легких, Рэмси атаковал, защищался, усилием стальной воли заставлял перегруженные мышцы работать и терпеливо ждал его ошибку.              И спустя две минуты, показавшиеся обоим липкой, тягучей бесконечностью, он дождался ее.              Уставший Энтони, взбешённый жестким сопротивлением и собственной вымотанностью, вмазал ему ногой по животу. И по излюбленной привычке сразу же, с замаха вошёл в вертушку, готовясь к размашистому удару этой же ногой в висок. Его корпус на долю секунды оказался слишком открытым.              Сердце Джеса дрогнуло.              «Давай».              Заточенному именно на его бои подсознанию потребовалась доля секунды, чтобы осознать, среагировать и ещё столько же — чтобы мозг дал команду уставшему телу. Джес вложил всю оставшуюся силу в короткий, незаметный с первого взгляда левый хук, которым зарядил ювелирно ему в печень. Смертоносный удар не выглядел опасным, но его точность и тайминг были идеальны.              Он успел. Он попал.              Энтони по-животному заорал от резкой парализующей боли и рухнул на колени. Киари закричал от ужаса вместе с ним. В первые несколько секунд он даже не успел понять, чем его вырубило в середине почти исполненного приёма. Сознание парализовало от болевого шока, все тело скрутило в адской ослепительной судороге. Ноги подкосились, к горлу раскалённой волной подкатила тошнота. Из глаз брызнули горячие рефлекторные слёзы. В разодранном пустынном воздухе горле застрял безумный крик чистейшей животной агонии. Это было хуже пыток, хуже смерти. Точное попадание в печень, как по учебнику, с короткой дистанции. Его руки инстинктивно метнулись к поврежденному месту, и Джес мог не теряя времени влететь ему с колена в голову, но… в последний момент он сумел остановить себя.              Пока потрясённый Энтони в полубессознательном состоянии пытался сделать вдох и подняться с колен, Джес набросился на него сверху. Он всем весом повалил его на живот и сел верхом на спину. Его мокрая от пота, волосатая грудь плотно прижалась к лопаткам соперника, и Энтони даже сквозь мутную пелену разрывающей боли передёрнуло от отвращения. Ноги Джеса плотно обхватили его бёдра, а правую руку он просунул ему под шею и намертво пережал ее локтем. Левой ладонью дрожащий от адреналина Рэмси упёрся в настил октагона и с усилием оторвал корпус соперника от пола. Правым предплечьем он резко оттянул его голову назад, зажав шею в стальном локтевом сгибе.              Энтони забился в нескольких видах агонии сразу. Джес подвёл его вплотную к перелому спины и теперь выгибал глубоким мостиком. Только врождённая гибкость спасла угодившего в страшную ловушку Галлахера от кошмарных травм. Мышцы свело судорогой. Огромный бицепс Джеса намертво зажал ему уши, отсек звуки внешнего мира и пережал сонные артерии. В глазах Энтони заплясали черные пятна. Он судорожно пытался вдохнуть, не понимая, как вообще оказался в такой ситуации. Режущая боль в печени ввинчивалась в его сознание и мешала думать; волной накатила слепая пораженческая паника. Джес откинулся назад, отвёл свободную руку и несколько раз с силой шлепнул его по заднице. Энтони заревел раненым зверем. Его босые ноги с силой били и перебирали по канвасу, но сбросить вес Рэмси он бы уже не смог.              — Сдавайся, Белоснежка, — прорычал ему на ухо ликующий Джес. От пухлых разорванных губ Энтони стремительно отливала кровь. По щекам катились беспомощные слёзы. — Ты проиграл.              — Нет! — собравшись, из последних сил проорал тот. Джес хищно, предвкушающе ухмыльнулся и напряг онемевшие мышцы ещё крепче.              «Тебе никто не поможет».              «Тебя уже ничто не спасёт».              «Я победил. Я снова победил, снежинка. Признай это. Научись с этим жить».              Он ещё пытался бороться, упереться руками в мат, сбросить его с себя, но позиция была безнадежна. Джес не спеша, с наслаждением хищника подтянул захват к себе и усилил давление. Мир для Энтони сузился до выворачивающей боли в спине, шума собственной крови в ушах и нарастающего ужаса от запоздалого понимания.              — Давай, Эни, это не так страшно. Постучи ручкой.              — Пошел нахер!              — Учись проигрывать, белая шлюха.              — Нет, нет, неееет!..              Команда Галлахера в горестном оцепенении наблюдала за началом конца.              Джес чуть подался вперед и посмотрел на порозовевшее, зареванное лицо Энтони. По испачканным грязью канваса щекам текли горячие рефлекторные слезы. Не отдавая себе отчета в том, что он творит, Рэмси слизнул их языком.              Было солено и горько.              И вкусно. Как никогда в жизни вкусно.              Трибуны оглушительно ревели. Все понимали, что для несносного, слишком гордого Белоснежки это конец.              В ярко-зеленых, расширенных от ужаса и боли глазах Энтони светилось искреннее непонимание. И обреченное, не скрытое привычной клоунской маской, бессильное отчаяние.              Его пальцы, царапающие руку Джеса, безжизненно расслабились. А спустя невыносимо долгую, томительную секунду дрожащая ладонь Энтони слабо, едва заметно постучала ему по предплечью.              Киари вломил с кулака по стойке октагона и приобнял рыдающую блондинку.              Рефери бросился к ним.              — Он сдался. Хватит.              «Ага. Щас прям».              Энтони бился под ним в предобморочных муках. Его пронзительные зеленые глаза постепенно теряли прежнюю осознанность.              — Скажи это, — прорычал Джес, борясь с цепкими пальцами рефери. — Скажи это вслух.              — Рэмси! Дисквалификацию захотел?              — Скажи это громче, Белоснежка!              — Нет…              — Джес, я тебя сейчас ударю!              — Скажи это вслух, белая шлюха!              — Я сдаюсь… — сдавленно прорыдал Энтони, почти теряя сознание.              — Хватит, отпусти его! — прикрикнул рефери, и Джес с трудом расслабил сведенный судорогой бицепс.              Энтони изломанной куклой упал на канвас, освобожденный от стальных объятий заклятого врага.              Над октагоном пробил гонг, возвещающий о драматичном финале самой принципиальной и напряженной встречи этой безумной осени.              Джес, плохо осознавая, что творит, поднялся с плачущего полубессознательного Энтони и замер над ним, расставив ноги по обеим сторонам от его бедер. Перед глазами все смешалось. Последствия сотрясения нахлынули на него мутной вязкой волной тошноты и слабости. В зале было очень душно, гремела музыка — его песня, под которую он выходил на этот бой, а не отвратительный фонк Галлахера. Рефери приводил в чувство побежденного, а стюарды уже открывали октагон.              Глаза застлала красная пелена победного аффекта.              Он его сделал. Он публично размазал гениальную Белоснежку, раскатал ее тонким слоем по грязному полу октагона, впервые за всю ее долгую карьеру заставив эту холеную, высокомерную тварь добровольно сдаться.              Джес наклонился и жестко, с оттяжкой несколько раз шлепнул начавшего приходить в себя Энтони по толстой жопе. Налитая ягодица беспомощно содрогалась от каждого удара, а ее хозяин даже не мог закрыть руками свое упругое сокровище.              — Совсем охренел?!              Киари стремительно бросился к Джесу и оттолкнул его от поверженного друга. Рефери предусмотрительно встал между ними, но Рэмси и не посмотрел на него.              Он победил.              Даже после разгромного нокаута фанаты Энтони были уверены, что в реванше их кумир передавит и размотает заклятого врага. Они ошибались. Он не просто победил Белоснежку, он переиграл его на его же поле. В стойке передавив собственной отшлифованной ударной техникой. Он даже не использовал любимую борьбу — слишком хотел избить зарвавшуюся шлюху, нанести как можно больше жутких травм. А в самом конце… Удержал себя от тяжелого сотрясения, хотел, чтобы Энтони запомнил каждую секунду своего поражения. Не стал бить его по голове, а дожал в партере, тем же самым приемом, которым юный Галлахер когда-то вынес его самого. Джес закрыл глаза и медленно, с наслаждением улыбнулся. Вокруг него уже собралась его команда, медсестры стирали кровь ему с лица, а менеджер открывал бутылку с ледяной водой, но это все было так неважно, так далеко, пока в другом углу октагона бился в истерике и отчаянно орал отошедший от удушения Энтони.              Кажется, он кричал, что отвлекся, что сделал глупую ошибку, умолял Ройса дать ему реванш… Джес наблюдал за жалкими попытками этой сучки сохранить кусочки растерзанного эго, и смех сам рвался из ноющей от боли в порванной мышце груди. Энтони заходился в крике, смешанном с безысходным плачем, и Киари безуспешно пытался утешить раздавленного унизительным поражением друга. Галлахер не мог встать от полученных травм, боли и усталости, а Джес едва держался на ногах, цепляясь за сетку, но стоял сам. Киари Мансури бросил на него полный бессильной злобы и отвращения взгляд. Рэмси беззвучно рассмеялся — на нормальный смех уже просто не хватило сил. Кто-то из команды Энтони увел рыдающую блондиночку, и Джес искренне об этом пожалел — девчонка так и не увидела безобразный перформанс, устроенный их зеленоглазой королевой драмы.              Которая так и не смогла признать, что вершина их бойцовского Олимпа теперь принадлежала не ей.              Объявление победителя он помнил плохо. Знал только, что Энтони не смог подняться на ноги, а может, не захотел, да и никогда бы не согласился встать рядом с рефери, который после унизительного «победа добровольным сабмишном» поднял бы не его руку.              Слабак…              Трусливая, слабохарактерная сучка.              Он ведь всегда ею был.              Менеджер Августин де Шарден мягко подтолкнул Джеса к выходу из клетки. Им нужно было в больницу.              Рэмси шатало от усталости, но он смог найти силы, чтобы повернуться и бросить прощальный злорадный взгляд на сломленного, раздавленного Энтони. Тот плакал навзрыд, не обращая внимания на камеры, свою команду, Киари и заливающую его рельефную грудь кровь из разорванной губы. Бернард Ройс подошел к Августину и теперь что-то нетерпеливо и оживленно ему говорил. Из-за шума крови в висках Джес не слышал его слов, но Ройс сдержанно улыбался, а Августин заинтересованно его слушал. Истерику Энтони Бернард не видел — он повернулся к нему спиной.              Джес вообще не видел, чтобы он подходил к нему после боя.              Рэмси вспомнил того азиатского мальчишку в одежде из фонда помощи, который обнимал его полчаса назад.              «Я победил, малыш. Я сделал все, как ты сказал».              Он и правда сделал то, что сказал ему восьмилетний фанат, уговоривший мать купить дорогой билет на бой своего кумира.              Он отправил инкуба обратно в ад на глазах у этого ребенка и едва не попал туда сам, но это все не имело значения, потому что после боя рефери поднял его окровавленную и, кажется, сломанную руку.                            Он победил…